Just Hate Me (no, please don't...)

POV Эвен       В голове непрерывно стучало «ушел, ушел навсегда и больше уже не вернется, он ушел…»       Я не знаю, сколько сидел так на полу рядом с Юнасом… В голове было пусто, только лицо моего мальчика было перед глазами. Как ни старался, не мог избавиться от этого образа. Я поднялся с пола, Юнас тоже встал. Голова гудела, думать не хотелось. Я понимал, что депрессия уже близко, уже чувствовал эту границу. Мир стал замедляться, силы покидали тело, как будто вытекали из него через кончики пальцев и сочились из ступней.       Я поблагодарил Юнаса за то, что он остался и, сказав, что у меня все в порядке, прошел на кухню. Черт возьми, я ненавидел себя… Как же я себя ненавидел… Было так мерзко и противно от себя самого… Пустота в голове не хотела заполняться мыслями, я только помнил, что Юнас еще тут, знал, что он расскажет Исаку о том, что видел. Расскажет, несмотря на данное мне обещание. Конечно расскажет, они же лучшие друзья. Но «шоу должно продолжаться», этот чертов спектакль… Я оплошал перед Юнасом, и мой «план» сработал не так, как я хотел: Исак не разозлился на меня. Но я должен это исправить, должен убедить их, что в этот раз я пойду до конца. Блять, Исак… Хороший мой, что я с тобой делаю, что я делаю с нами, зачем это все?..       Вдруг в сознании стали всплывать воспоминания, которые меня словно отрезвили. Вспомнилось, как я частенько будил Исака ночью, несмотря на то, что ему нужно было рано просыпаться на учебу. А один раз он не попал на экзамен, потому что я решил «позаботиться» о любимом и отключил его будильник. Я знал, что у него экзамен, знал, что препод самый принципиальный на факультете, знал, что экзамен очень важный, но решил, что сон любимого важнее. Ну кто кроме меня мог сделать подобную хрень?.. Исак потом места себе не находил и почти не спал две недели, чтобы сдать этот чертов экзамен…       Еще я вспомнил, как однажды в гипомании сильно хотел выйти прогуляться с Исаком и встретить рассвет на одной из крыш. Совершенно непреодолимое желание, почти жизненная необходимость! Я не мог усидеть на месте, мы были просто обязаны встретить именно этот рассвет, именно в этот день. Идиот… Исак не хотел просыпаться, и тогда я наполнил кастрюлю холодной водой и ухнул воду на сладко спящего мужчину моей мечты. Он, конечно, вскочил, стал кричать, а я только смеялся и подталкивал его в сторону ванной, чтобы он умывался и собирался со мной. А он ведь тогда чуть не прослезился от обиды. И даже не из-за того, что я его облил, а потому что я смеялся… Я — идиот… Какой же я идиот!       Ком в горле снова рвался наружу, и слезы уже обжигали щеки. Разве этого заслуживает Исак? Вот такого пробуждения по утрам? Кто угодно, но не он… Он заслуживает просыпаться в теплой постели рядом с человеком который его всегда любит, всегда ценит, всегда заботиться о нем… С человеком, который будет будить его легкими поцелуями и прикосновениями, чтобы убрать со лба выбившуюся прядку его золотисто-пшеничных волос… Но не холодной водой, вылитой в постель на него спящего… Нет, только не Исак… Он достоин несравнимо большего, чем я. Я ведь просто больной придурок, который даже не может сдерживать свои бредовые идеи и мысли… Исак заслуживает лучшего… Заслуживает нормального здорового человека, который будет любить и уважать его, который не станет в силу своего психического состояния причинять вред или тем более подвергать его жизнь опасности…       И это только самое безобидное из того, что я делал… И это всего лишь гипомания… Я затряс головой, стараясь не вспоминать больше… Я уже и так все понял, все осознал: нужно освободить Исака от этого бремени, имя которому Эвен Бэк Насхэйм…       В отчаянной попытке как-то отвлечь себя от этих воспоминаний и от мыслей о том, как сейчас мой мальчик, и где он, которые налетели коршунами и стали атаковать мой мозг, я попытался делать что-то по дому: вытер пыль… Хотя, как вытер… скорее, мазнул тряпкой тут и там. Хотел помыть посуду, но все валилось из рук, и после разлетевшейся на мелкие осколки чашки я бросил и эту затею. Пытался делать еще что-то… Но мог ли я вообще хоть как-то «отвлечься», осознавая, что причинил боль любимому? Тому единственному в этом сраном мире человеку, который принимал меня таким… таким неправильным, таким больным придурком со всеми моими гипоманиакально-депрессивными закидонами… Который никогда не осуждал и понимал с полуслова, полужеста, с одного взгляда… Который любил меня так, как, наверное, никто никогда никого любить не смог бы ни в одной из Вселенных… Бред… От такого умирают душой, погружаясь в ледяную темную пустоту, которая иначе называется реальностью, но никак не «отвлекаются», хватаясь за домашние дела…       Я, как мог, старался отсрочить неизбежное: нужно было собрать все остальные вещи Исака в коробки и договориться с Юнасом или Эскилем, чтобы подержали их у себя, пока Исак не решит, где он будет жить. Я достал коробки, которые зачем-то хранились в шкафу еще с нашего переезда в эту квартиру год назад, и стал складывать в них все, принадлежащее Ему, что мне попадалось на глаза. Никогда не думал, что может быть так больно укладывать вещи в коробки. Каждая из этих вещей напоминала мне о том взгляде Исака… перед тем, как он ушел… о той боли и обреченности, которыми было пропитано пространство вокруг него в тот момент. Я старался глубоко дышать, старался не думать. Я даже начал пытаться складывать числа в уме… Но сердце не обманешь. Оно знает, что каждая вещь моего Исака, аккуратно уложенная в коробку — это очередной кровоточащий порез на нем. И оно ныло и плакало, и истекало кровью, норовя вот-вот остановиться от уже невыносимой боли. Я понял, что больше не могу… Ничего не могу… Сам не могу… Мне хотелось просто лечь и перестать дышать.       Счет времени я давно уже потерял… Не знаю сколько прошло минут или, может, часов с того момента, как я лег на кровать и лежал без движения, устремив невидящий взгляд в потолок. Сейчас мне нужна была помощь… Нужно было, чтобы кто-то помог мне собрать вещи Исака. Юнас помогать, наверное, не стал бы. Никого из друзей видеть не хотелось… Совсем… Нужен был сторонний человек… Тот, который не знает о нас с Исаком, который не знает, что нас с ним связывает, какие чувства… Я оглядел комнату и увидел на рабочем столе курсовую работу, которую мне дала на проверку студентка с первого курса. Она обратилась ко мне еще в середине первого семестра за помощью с историей кинематографа. Не знаю, как она меня нашла, может кто из ребят порекомендовал, но она подошла в университете и попросила помочь. Пыталась заплатить мне, но я наотрез отказался, и тогда девушка сказала, что отныне она моя должница, и я могу, если надо, обращаться к ней. Тогда меня это позабавило… Вот уж не думал, что действительно буду нуждаться в ее помощи… За почти полгода общения мы с ней довольно хорошо сдружились, правда, так и не представилось случая познакомить ее с Исаком, но сейчас мне именно это и нужно. В голову брякнула мысль, что я могу попросить о помощи именно ее. Она не сильно много знает о наших с Исаком отношениях, да что там, я и Исаку о ней говорил только вскользь, так что и он вряд ли о ней помнит, да и не видел ни разу…       Не поднимаясь с постели, набрал номер. — Лив, привет. — Эвен! Неожиданно. Привет. Ты уже проверил мою курсовую? Так быстро? — весело протараторила девушка. — Я… Да, проверил… почти… Я не об этом сейчас… Помнишь, ты говорила, что должна мне за помощь с учебой? — слова произносятся с трудом и совсем тихо. — Да, конечно. Я помню. У тебя что-то случилось? Такой голос… грустный. — Да, я… Я расстался с парнем и… — глаза защипало от этих страшных слов, впивающихся иглами в кожу, разъедающих меня изнутри. — В общем, мне нужна помощь. Мне надо собрать его вещи и уложить в коробки. Самому тяжело — не могу пока смириться. — Да, Эвен, конечно! Я помогу. Когда мне приехать? — Как можно скорее, я хочу быстрее закончить с этим, — зажмуриваю глаза, вытирая их пальцами к переносице. — Да, конечно. Я сейчас ничем не занята, могу подъехать в течение часа. — Хорошо, жду тебя… Да, Лив, слушай… Я не один сейчас, со мной друг. Он хороший парень, поэтому не волнуйся, но он скорее всего захочет узнать о тебе больше — он лучший друг моего бывш… Лучший друг Исака. Было бы отлично, если бы у него ничего не получилось. Понимаешь меня? — Да, понимаю… кажется… Ладно, Эвен, я собираюсь. — Бесстрашная девушка. Или неосторожная. Надо будет ей об этом сказать при случае. Ведь мы не так близки, чтобы вот так ехать ко мне в гости. — Жду.       Отключаюсь и заставляю себя подняться с кровати. Кое-как дошел до кухни, где сидел Юнас с чашкой кофе и что-то читал в телефоне. — Что делаешь? — спросил я просто из вежливости. — Послезавтра проверочная работа, надо немного подготовиться. Ничего, что я тут?.. — Нет, что ты, занимайся.       Я сделал себе кофе и сел напротив. Юнас сопровождал меня оценивающим внимательным взглядом в течение всего процесса, а когда я наконец сел, осторожно спросил: — Как ты? — Нормально, — я пожал плечами и улыбнулся. Вроде бы даже получилось что-то, похожее на улыбку. — Еще не передумал вещи Исака собирать? — Нет, Юнас. И не передумаю. — Ох, Эвен… — выдохнул Васкес, опуская голову. Потом снова посмотрел мне в глаза. — Что мне сказать, чтобы ты пере… — Ничего, Юнас… — перебил, не дав ему закончить вопрос. — Не надо мне ничего говорить. Ты только сделаешь все еще сложнее и больнее, пытаясь отговорить меня или давая Исаку надежду… — я встал и уже на пороге кухни сказал, — уверен, ты знаешь, что мне нелегко сейчас, и на самом деле мне нужна помощь, чтобы собрать вещи Исака, — сглотнул подступивший к горлу ком. — Я не хочу просить тебя, потому что думаю, что ты будешь продолжать пытаться меня отговорить… А я не хочу… Не могу… В общем, я позвонил своей подруге, она скоро приедет. Думаю, ты можешь идти. Спасибо, что столько времени со мной тут сидишь, но я не хочу, чтобы ты продолжал меня отговаривать… Да и подготовишься дома лучше, чем тут, — я вышел в гостиную, так и не сделав ни глотка кофе.       Позже пришла Лив. Я познакомил их с Юнасом, и тот не ушел, а снова удалился на кухню. Я старался вести себя как обычно, но знаю, что улыбаться получалось только губами, а все мои движения были неуверенными и слишком медленными. Надеюсь, что девушка этого не заметила.       Я показал ей одну большую коробку, которую почти закончил собирать, и еще две такие же. Не так уж много… Я вытаскивал вещи из шкафов и выкладывал на диван в гостиной. Предложил Лив аккуратно складывать их и убирать в коробки… аккуратно. Я достал все, что нашел, даже некоторые свои вещи, которые после их покупки чаще носил Исак, а не я. Потом пошел в спальню за фотоальбомами, которые для убедительности тоже решил отдать, и снимал со стен мои рисунки, некоторые из которых еще школьных времен… Я думал, мое сердце остановится, когда хватался за гвоздики или кусочки скотча и аккуратно снимал их… Хотя оно и так еле-еле трепыхалось в груди… Оно уже было почти мертво… Вот сейчас из этой квартиры уедут еще и вещи Исака, и тогда оно точно перестанет биться… Совсем… Выходя из спальни с альбомами и рисунками в руках, увидел, что Лив начала складывать вещи. Подойдя чуть ближе, я понял, как небрежно она это делает и громко сказал: — Нет, Лив! — насколько мог быстро подошел к ней, аккуратно положил альбомы и рисунки на кресло. — Нет. Ты все не так делаешь, — отобрал у нее кофту моего мальчика и сам не понял, насколько строго посмотрел на, кажется, испугавшуюся девушку, и прижал к себе кофту, как будто обнимал. Уже тише сказал, — ты неправильно складываешь… Надо вот так…       Я аккуратно разложил кофту на журнальном столе у дивана, встав рядом на колени, выровнял все складки, сложил рукава вовнутрь вдоль длины, разглаживая их ладонями, аккуратно сложил капюшон, так же разгладил все складки, потом сложил пополам рукав к рукаву и еще пополам, соединив подол с горловиной. Руки задержались на уже сложенной толстовке. Лив присела рядом со мной и поправила еще одну складку, которую я не заметил. Потом посмотрела на меня: — Я поняла, Эвен. Я буду аккуратнее. — положила руку мне на плечо. — Я не думала, что это для тебя так важно. — Важно… — коротко ответил я, шмыгнув носом. — Эвен… Прости, это, наверное, совсем не мое дело, но… — протянула девушка, как будто сомневаясь, стоит ли говорить то, о чем она думает, — по телефону ты сказал, что расстался с парнем… Это твое решение? — Да, мое. — И ты уверен в правильности этого решения?.. — тихо и неуверенно проговорила девушка. — Я уверен, Лив… Ты многого не знаешь. Именно поэтому ты здесь… Прости, если напугал тебя. Пожалуйста, давай продолжим, я хочу скорее закончить.       Через какое-то время к нам все-таки пришел Юнас. Он пообещал мне, что не будет говорить ничего из того, что я не хочу слышать, и я безмерно благодарен ему, потому что он держал слово. Только, когда я взял с кресла фотоальбомы, его глаза округлились, и он спросил недоуменно, неужели я и их отдам, не оставив себе вообще ничего. Я ответил утвердительно.       Юнас не знал, что у меня есть один любимый альбом, который я не принес из спальни. Это мой альбом, я собирал в него фотографии со всех значимых событий, связанных с Исаком. Конечно, для меня все, что происходило рядом с этим солнечным мальчиком было значимым. Рядом с ним даже такие простые и обыденные вещи, как чистка зубов или поиски ключей от квартиры были значимыми, особенными… Все эти события — и мелочи, и что-то крупное, как, например, наши путешествия — словно окрашивались в такой особый цвет… Цвет Исака… Это цвет солнечных лучей, играющих утром в его волосах, цвет его голоса, смеха, даже его прикосновений… Но значимые события из этого альбома — это события, которые позволяли мне еще глубже и полнее узнавать и чувствовать моего мальчика. События, которые выводили наши чувства на какой-то новый уровень. *В них мы тонули, растворялись друг в друге, как будто становились единым целым, части которого не могут функционировать по-отдельности… И я не имею в виду секс, нет, я о том духовном единении, когда чувствуешь, знаешь, что рядом с тобой родственная душа, рядом с тобой тот единственный в этой Вселенной человек, который тебе нужен, который необходим как воздух, вода и пища, тот который для тебя всё и ты чувствуешь, знаешь, уверен, что все это полностью взаимно от самого начала до самого конца…* Я знаю, что Исак чувствовал то же самое в те моменты… Я просто знаю это…       Конечно, Исси заметит, что этого альбома нет. Он, наверное, в первую очередь полезет искать именно его. Но я не могу отдать этот альбом… Не могу. Никак.       Мы о чем-то говорили, пока собирали вещи, на какие-то общие темы, в основном о фильмах, книгах, может о чем-то еще. Я больше слушал… то есть, скорее, делал вид, что слушаю, потому что был не в состоянии воспринимать какую-то информацию и тем более как-то реагировать на нее. Все, что я заметил, это то, что Юнас пытался как-то узнать у Лив, кто она и откуда, но она ловко уходила от ответов, переводила тему или прямо, но как-то деликатно говорила, что не хочет отвечать. Коробки хранить Юнас у себя отказался, сказав, что их некуда поставить. Тогда я подумал позже перезвонить Эскилю. К тому же я больше, чем уверен, что Исак в итоге станет жить у него.       Когда все вещи были уже почти уложены, Юнас вдруг засуетился и стал немного на повышенных тонах снова меня убеждать в том, что я не прав, что я не должен так поступать с Исаком. Юнас, Юнас… «Так поступать с Исаком…». Я не должен был даже знакомиться с ним, если уж на то пошло; не должен был вешать на его плечи этот груз в виде себя самого. Три года… Я забрал у этого прекрасного мальчика три года его жизни… Но Юнас не знал, каково это — жить с таким как я… Исак ведь не жаловался ему… Никогда… Я знаю… Он не хотел как-то очернить меня в глазах друзей. Нет, он не стеснялся меня. Никогда. Только не Исак. Но он знал, что я стеснялся самого себя… в некоторые периоды моей жизни… Я не хотел, чтобы кто-то знал о том, что происходит у нас дома «за закрытой дверью». И Исак молчал, не рассказывал никому… Мои попытки остановить уговоры Юнаса с треском провалились, поэтому я, можно сказать, почти выгнал его из квартиры, сказав, что у меня срочные дела.       Когда Юнас ушел, мы уложили остатки вещей и заклеили коробки. Я попросил Лив остаться со мной. Хотя бы ненадолго, чтобы, например, выпить чаю или посмотреть фильм. Девушка согласилась, сказав, что останется настолько, насколько нужно. Я был ей очень благодарен за ее помощь, поддержку и участие; она в те моменты делала для меня намного больше, чем я для нее, проверяя все ее эссе, рефераты и помогая писать курсовую.       Набрал Эскиля и договорился с ним о хранении вещей Исака. Наш Гуру пытался вызнать, что случилось, что происходит, но я отказался объяснять, сказав, что расскажу позже.       Я включил телевизор и сел на диван, Лив села рядом и стала о чем-то говорить. Мне показалось, что она хотела как-то отвлечь меня: говорила на отвлеченные темы, пыталась вовлечь меня в разговор, задавая вопросы, но я, кажется, был… как будто в отключке. Я был вроде бы здесь, но не здесь. Даже не знаю, на кого я был похож в этот момент. Ощущение, что на того парня из психбольницы, который лежал в соседней палате. Это было еще тогда, до встречи с Исаком, когда я учился в Эльвебакке. Я, наверно, никогда не смогу забыть это лицо… Его «кормили» какими-то сильными препаратами, страшное было зрелище, он был похож на мертвеца: сидел неподвижно, глядя куда-то в одну точку совершенно невидящим взглядом, как будто смотрел в пространство — взгляд был расфокусирован, лицо белое как полотно и глубокие тени под глазами. И я, наверное, сейчас такой же… Я так устал… от всего, что происходило и происходит… Полная апатия… Сил нет, ничего нет, ничего не хочу…       Лив заставила меня подняться, чтобы включить фильм. Я взял с полки первый попавшийся диск и сунул в плеер. Лив забралась с ногами на диван и аккуратно, будто извиняясь, обняла меня за шею, положив голову мне на плечо — жалела. Я терпеть не могу, когда люди относятся ко мне с жалостью. Начинаю чувствовать себя ущербным. Хотя… так ведь оно и есть… Но в тот момент мне было абсолютно все равно. К тому же я знал, что лишнего она себе не позволит: она много раз говорила мне о том как любит своего парня, показывала фотографии. Да и девушка она хорошая: честная, добрая и преданная.       Прошло, наверное, около получаса с момента, как ушел Юнас, когда я услышал звук открывающейся двери. Но ключи ведь только у Исака… 'Нет! Блять, нет, зачем ты пришел, Исак?! Зачем?.. Да что же я за неудачник такой дефективный, что даже уйти от парня нормально не могу?!' И меня накрыла волна истерики. Я засмеялся, и вместе с тем из глаз потекли слезы. Лив ошарашенно смотрела на меня, но мне было не до нее. Было херово уже просто до истерического смеха над всем этим абсурдом, который творится с моей жизнью… Который я творю со своей жизнью… С нашими жизнями… Блядское биполярное расстройство! Все из-за него, из-за гребанного! биполярного! расстройства! Я быстро оправился, пришел в себя, будто протрезвел. 'Что за херня?! Нельзя же!' Я как можно быстрее вытер глаза и щеки рукавом толстовки и сложил руки на груди. Через пару минут в комнату вошел Исак…       Я сразу увидел его краем глаза, но не решался повернуть голову и посмотреть в глаза.       Все сжалось внутри, когда я услышал, как любимый прокашлялся и наигранно-спокойно произнес: — Я вам не помешаю? — он старался выглядеть спокойным, но я знаю… чувствую, как он сейчас напряжен, как не уверен в себе, как боится… ему меня не обмануть, я слишком хорошо его знаю. — О, Исак, снова ты? — произнес я, стараясь выглядеть удивленным и спокойным, но, взглянув наконец на мальчика, с трудом подавил стон: такой бледный, несмотря на то, что на улице холодно, в глазах боль и разочарование, плечи приподняты, голова опущена, сжавшийся как воробушек в сильный мороз… весь образ этого, совсем недавно солнечного, мальчика сквозил болью, подавленностью, печалью… едва ли не скорбью… — А ты удивлен? — спросил Исак и я почувствовал, как Лив убрала руки с моей шеи и сжалась в комочек рядом. — Нууу, мы вроде уже обо всем поговорили, я сказал тебе то, что думаю и решил, что все ясно, — я изо всех сил старался говорить как можно спокойнее, хотя внутри все горело и жглось. — Я собрал остатки твоих вещей, фотографии тоже упаковал, подумал, вдруг тебе нужны, на днях отвезу Эскилю, я договорился. Сначала хотел Юнасу отвезти, но… — Исак не дал мне договорить. — Эвен, я понимаю, что ты в очередной раз решил, что должен меня освободить, — меня прошиб холодный пот: я знал, что Юнас расскажет ему, но не думал, что так скоро. Исак продолжал. — Я знаю, что это все не по-настоящему, и эта девушка — это просто «утка»… прости, не хотел обидеть, — он обратился к Лив, девушка только кивнула, — но тебе не кажется, что ты переходишь все мыслимые границы? — Я… — Иси снова перебил… хотя я и не знал, что ему ответить. — Да, Эвен, ты… Ты наговорил мне столько гадостей… Ты почти каждую депрессию говоришь мне… всякое, но в этот раз ты просто превзошел себя, — кажется, я перестал дышать, и сердце пропустило пару ударов. Я был готов упасть на колени перед этим мальчиком, умолять его простить меня и уйти, чтобы спасти свою жизнь, чтобы убрать из нее такой дефект как я… Любимый покачал головой и с какой-то детской обидой и непониманием тихо проговорил, — я устал, Эвен. Я правда очень устал. И вот именно сейчас, в эту самую минуту, у меня нет сил бороться, — 'мальчик мой… милый, любимый, прошу только не плачь…' Я сам готов был разрыдаться в голос… — Эви, помоги мне, — Исак присел на корточки рядом со мной, взял мои руки в свои и посмотрел прямо в глаза самым чистым, самым невинным и пронизанным преданностью, любовью и бесконечной болью, взглядом. — Прошу тебя, вот сейчас не гони меня. Помоги мне сохранить нас, — по его щекам побежали слезы, а я… меня уже почти не было… Пламя изнутри выжигало остатки самообладания и меня самого. 'Мальчик мой, моя Любовь, моя Мечта, моя Жизнь… я бы упал сейчас перед тобой на колени и умывал своими слезами твои руки, вымаливая прощение, я бы перевернул весь этот чертов мир, уничтожил его весь до последнего камушка, потому что это так чертовски несправедливо, что такому чудесному существу как ты досталось такое убожество как я, потому что не могу представить себе, как буду жить без тебя, потому что я тоже страдаю со своей биполяркой… не так сильно, как ты, любимый, но страдаю, и думал, что заслужил счастье. Но нет… Только не ценой твоего счастья, малыш… Зачем же я тогда решил познакомиться с тобой?.. Почему позже не оттолкнул?.. Я просто чертов эгоист…' — У меня больше нет сил сопротивляться… Я просто сделаю, как ты скажешь…       Я и представить себе не мог, насколько сильно он устал от всех моих выходок… Я думал, что он будет кричать, ругаться, я хотел бы, чтобы он, в конце концов, ударил меня за все то, что я сделал с ним, с таким хрупким созданием… А он… он даже смотрит на меня без злости, как ребенок… Именно в этот момент я понял, насколько плохо ему с мной… Сколько боли я ему причиняю, сколько нервов забираю у него, сколько дней его жизни делаю несчастными, хотя он мог бы быть счастлив ежеминутно с кем-то более достойным, чем я… Поэтому я решил идти до конца.       Я не смог удержать слез… Наклонился, слегка коснулся губами губ любимого, вложив в это невесомое касание всю свою боль, всю свою любовь к этому неземному мальчишке, покорившему меня и забравшему мое сердце навсегда, и прошептал в поцелуй: «Прости, Исак, но ты должен уйти». Мальчик опустил голову, закрыв глаза, всхлипнул, стирая слезы ладошками, потом поднялся и, затравленно посмотрев на меня в последний раз, тихо ушел… Снова тихо… Не хлопнув дверью, без криков, без ругани, без обид… Только с болью…       В квартире стало тихо… По моим щекам бежали слезы, оставляя жгучие дорожки, а внутри… пустота… Как тихо… Я слышал только едва различимые удары своего сердца и… Всхлипывания? Повернулся на звук и увидел девушку, которая… да, всхлипывала… Вытирая слезы, она срывающимся голосом спросила: — Эвен, зачем же ты так? — Так надо, Лив, — а слезы все текли, я не мог их остановить. Запрокинул голову назад, положив ее на спинку дивана и тупо уставился в потолок. — Зачем? — Ему будет лучше без меня. — Откуда ты знаешь? Ты ведь — не он, ты не можешь этого знать. Только он это знает. — Говоришь почти моими словами… Поверь мне, я знаю. — Минуту колебался, не решаясь сказать, но все же решился. — Я биполярен, Лив… — повернул голову и посмотрел ей в глаза. — То есть болен биполярным аффективным расстройством. — Что? Но ты же… Ты же нормальный. Ты совершенно адекватно разговариваешь, ты такой умный, ты и мне помогаешь с учебой, — кажется, она ничего не понимает. — Лив, я не умственно отсталый, у меня психическое расстройство, — проговорил устало. Я хотел скорее закончить этот разговор. — Ладно, я поняла… Знаешь, я думаю, что очень несправедливо решать все за Исака, — осторожно проговорила девушка. — А мне кажется, что ты не должна об этом думать, — сказал как можно мягче, чтобы не обидеть. — Да, Эвен, прости… Да... это не мое дело… — Не обижайся, Лив… Я не готов сейчас обсуждать случившееся, — закрыл лицо руками и через пару минут, уже лежа на плече Лив, не мог унять поток слез, хотя, кажется, что уже мало, что чувствовал… Знал только, что вот тогда, в ту самую минуту, не хотел оставаться один…       Позже мне удалось убедить Лив, что ей пора, и что со мной ничего не случится, поэтому вызвал ей такси и отправил домой.       Была уже глубокая ночь, а я все лежал и никак не мог уснуть. Укутавшись одеялом до самого носа, я смотрел в окно на черное ночное небо. Луны не было видно, но через какое-то время тучи разошлись и в глаза ударил свет. Луна светила ярким холодным светом прожектора, навевая воспоминания о таком далеком, как сейчас казалось, прошлом… Я до сих пор чувствовал, как мои ноги утопали в еще теплом песке, видел, как наяву, Исака рядом с собой, ощущал в своей руке его мягкую теплую ладонь, которая лежала в моей так, будто создана именно для этого… Это был наш отпуск на Сардинии этим летом. Мы почти каждый вечер выходили гулять и смотрели на закат каждый раз из нового места. Это было что-то вроде традиции, появившейся на те две недели, что мы там отдыхали.       Я решил сделать Исаку сюрприз. Тайком от него я узнал об одном месте недалеко от пляжа отеля, в котором мы остановились. Место просто чудесное, и мы во время наших ежевечерних прогулок совсем немного не доходили до него. Перед тем, как показать это место любимому я даже прогулялся туда рано утром, когда Исак еще спал. Я тогда был в норме, просто проснулся по будильнику. Я сплю чутко и просыпаюсь сразу в отличии от этого милого сони. Помню, как у меня перехватило дыхание, когда я представил себе Исака рядом с собой в этой красоте.       В предпоследнюю ночь нашего пребывания на остове, я решил отвести его туда. Исси не знал, куда мы идем, и пытался упираться, когда понял, что мы уже зашли дальше, чем обычно, но мне не составило труда убедить его, обычно он легко определяет мое состояние. Он, видимо, тогда понял, что я не собираюсь прыгать со скалы или творить каких-то подобных безумств, поэтому легко согласился. Луна была полная и светила так ярко, что даже не нужны были фонари. Мы прошли чуть дальше по пляжу, поднялись на невысокий камень, с которого однажды смотрели уже на закат, с него по склону горы до расщелины между этой горой и огромным валуном и оказались в небольшой чудесной лагуне. Маленький пляж был окружен горами, а напротив расщелины, в которую мы пробрались, была высоченная отвесная скала. И море… Конечно, море… Исак очень любит море… Волн почти не было, рябь на воде, лунная дорожка мерцала и переливалась. В полной тишине было слышно только слабый шорох набегающей на берег воды, дыхание моего мальчика и стук наших сердец.       Я смотрел на Исака и видел в его глазах настоящий детский восторг. Он осматривал все вокруг таким восхищенным взглядом. В тот момент Исси был похож на мальчика, заветная мечта которого наконец сбылась. Он посмотрел на меня и только прошептал еле слышно «спасибо». Я подошел к нему и обнял со спины. Какое-то время мы стояли и просто смотрели куда-то в сторону горизонта, а потом я не выдержал. Мягко развернул его к себе лицом и повернул нас боком к воде, чтобы свет падал на нас сбоку, и я мог видеть его лицо. Он был так прекрасен в свете луны… Вы не знаете… никто не знает… Словно греческий бог… Его волнистые волосы так идеально обрамляли лицо, глаза светились счастьем, улыбка, такая теплая, искренняя, настоящая, не покидала лица… Помню, как сказал ему тогда такую претенциозную чушь, и мы вместе смеялись, но я знал, что Исси услышал меня, знал, что он понял. — Исак… Я — море: так же переменчив, непостоянен. А ты — скалы: непоколебим и крепко стоишь на этой Земле. Я бы хотел быть как ты, чтобы ты мог быть уверен во мне, но тогда я, как эти скалы, не мог бы сдвинуться с места. А сейчас я, как вода может дотянуться до скал, могу дотянуться до тебя; как вода обнимает, целует скалы, могу обнимать и целовать тебя; как вода ласкает эти скалы, могу ласкать тебя и любить своими прикосновениями… — я скривился улыбнувшись. — Да, знаю, звучит как помпезное дерьмище, — засмеялись оба, — но ты же понял… Ведь понял? — прищурил глаза, все еще улыбаясь. — Эй, за кого ты меня принимаешь?! — в шутку совсем легонько толкнул меня кулаком в плечо и поцеловал, прошептав в губы, — конечно, я понял, Эвен. — Поцелуй. — Я так люблю тебя. — Поцелуй. — Спасибо за это, — и обняв обеими руками за шею поцеловал так нежно, так глубоко и чувственно, что я забыл как дышать…       Я смог заснуть только под утро, думая об одном и том же всю ночь…       'Мой милый мальчик, мой нежный бунтарь. Такой <i>мой, такой родной и такой любимый. Ты навсегда останешься в моем сердце, всегда будешь со мной… Но на безопасном для тебя расстоянии… А я буду жить и буду любить тебя… Буду наблюдать за тобой издалека и радоваться тому, как чудесно будет складываться твоя жизнь… без меня…'</i>