Салют

Огонь в камине медленно пожирал поленья, обогревая живительным теплом дом суккубы в зимнюю стужу. Обычно, зима в Новиграде не такая суровая, но в этом году всё было иначе. Снежная буря заметала любые следы за несколько минут, оставляя после себя лишь ослепительно белый снег. С крыш домов свисали небольшие сосульки. Днём на улице не было почти ни единой души, а ночью и подавно. Такая буря бушевала уже добрую неделю. Некоторые торговые корабли задержали, из-за обледенения парусов и непроглядной снежной пелены на море. Единственное спасение люди находили дома, сидя у пылающего очага и надеясь, чтобы он не потух. Этой ночью буря и не думала успокаиваться. Разъярённый ветер завывал в дымоходах, бил по ставням и заметал снег во все уголки города. Но не до этого было барду, который в данную минуту нежился в объятиях суккубы. Никакая погода не могла помешать им, и, казалось, что мир за тяжёлой дверью остановился, давая насладиться каждым мигом наедине друг с другом. Лютик всё так же сидел в большом расписном кресле подле пылающего камина, вот только бестия была уже сидела в пол оборота у него на коленях, свесив свои мохнатые ножки, увенчанные парой копыт. Одной рукой он поглаживал шелковистую и мягкую шерсть на бедре суккубы, а другой приобнял за идеальную талию. Каждое прикосновении к разгорячённой бархатной коже Сальмы всё больше и больше дурманило разум, пленило. Хотелось все силы потратить и доставить как можно больше удовольствия ей. -- А все барды такие нежные? – неожиданно спросила бестия, слегка растягивая слова чарующим голосом. -- Не знаю… Трудно думать, когда у тебя на коленях покоится такое прекрасное существо, как ты. – с этими словами Лютик аккуратно взял ладонь суккубы в свою, поднёс к губам и медленно поцеловал в тыльную сторону. Рука Сальмы чуть дрогнула от упоения и такой нежности. -- Спорим, ты это говоришь каждой девушке. – в её голосе проскользнули нотки надменности и недоверия. Хоть Сальма и освободила ладонь, она это сделала неохотно, больше для вида. Да, сейчас она сидела на коленях не у обычного простого крестьянина или богатенького толстого кмета. Это был необычайно нежный и ласковый человек, который никогда не забудет о партнёре, с креативной и чувственной душой. Большинство бардов более грубы и у них нет той жилки, которую бестия разглядела в Лютике. -- Не буду лукавить, – медленно проговорил он – раньше, по глупости, говорил всем. Но последние несколько лет меня многому научили. – с этими словами, бард медленно приподнялся и выпрямился. Его умиротворённое лицо поравнялось с изящной фиолетовой масочкой бестии, а глаза встретились с чарующим, полным похоти и страсти взглядом. -- Хм, и чему же? – спросила Сальма, не отводя глаз. -- Наслаждаться каждым мигом и не тратить жизнь попусту. Ценить то, что ты имеешь. А данный миг мне очень по душе! Между их лицами были какие-то считанные сантиметры. В одно мгновение бард преодолел их, касаясь губами, просто пылающих и слегка суховатых губ суккубы, сливаясь в продолжительном, очень страстном, но не менее нежном поцелуе. Девушка явно была не готова к такому повороту событии, о чём свидетельствовало яркое удивление в глазах, но Лютик этого уже не застал. Разрывать поцелуй она не собиралась, напротив, грациозно подалась навстречу, продлевая столь чарующий душу миг. По её телу прошла волна наслаждения, сопровождаемая лёгкой дрожью от удовольствия. Мягкие пряди тёмных волос спали на лицо, что заставило Сальму поспешно их заправить за ухо. Лютик тоже это почувствовал и, не разрывая сладкого поцелуя, склонил голову немного в бок, помогая суккубе справиться с непослушными локонами. Силы поспешно покидали тело, но это его не остановило, а лишь усилило страсть в душе. Обхватив рукой Сальму под шею, он лишь сильней притянул девушку к себе, углубляя поцелуй. Но, к сожалению, этот чарующий миг не мог длиться вечно. Закончив такой сладкий и нежный поцелуй, Лютик отстранился на прежнюю дистанцию, едва касаясь свои носом вздёрнутого носика суккубы. По её полуоткрытым глазам, он понял, что ей хотелось ещё и ещё, больше и больше. Проклятый голод не давал покоя, от чего тело пылало огнём, жар затуманивал разум, а непреодолимое желание становилось всё более навязчивым. -- Тогда, я могу сделать его ещё более… душевным. – игриво произнесла Сальма тихим тоном, который приятно отдавался где-то далеко в голове. Чтобы не потерять равновесие, она прижалась огненными ладонями к груди поэта, одновременно отталкиваясь и, словно гордая птица, поднялась на ноги, изгибая спину. Вот тут-то Лютик и увидел два небольших бугорка на лиловой шёлковой ткани, что скрывала упругую и изящную грудь суккубы. Окинув его игривым взглядом, девушка направилась в сторону ложа, помахивая длинным хвостиком, скрытого до этого момента, а затем провела его пушистым кончиком по подбородку барда, будто зовя за собой и скрылась за шторой. От такого приглашения невозможно было устоять. Собрав в себе остатки сил, Лютик поднялся на ноги и медленно поплёлся за Сальмой. Плечо всё ещё немного кровоточило, но паниковать не было повода. Слишком мало времени прошло со дня потасовки в таверне. «Но это же опасно!» -- пронеслось в голове у поэта – «С другой стороны, мне ещё не доводилось переспать с суккубом!» -- и подхваченный этой мыслей, как птица ветром в небесах, поспешил за девушкой. Суккуба уже ждала его, стоя возле кровати спиной к нему. Силуэт её сексуального тела скрывала тончайшая штора, которая как бы прикрывала ложе от посторонних глаз со всех сторон. Одной рукой бард подхватил лёгкое, словно пух, полотно и подошёл вплотную к бестии, которая сразу же обвилась вокруг него свои шаловливым хвостиком, притягивая ближе к разгорячённому телу. Ещё мгновение и тихий стон наполнил комнату нежными отзвуками наслаждения и страсти от того, что Лютик припал губами к нежной коже на шее суккубы, осыпая жаркими поцелуями. Склонив голову на плечо, Сальма с трудом сдерживалась, чтобы не повалить его и в мгновение ока иссушить, выпить до дна, как кубок вина. В преобладающем большинстве случаев она всегда доминировала над своими жертвами, но это так наскучивает. Порой хочется отдаться во властные руки партнёра, подчиниться, но как-то такие перевелись в последнее время. К тому же зимой крайне трудно кого-от поймать – все дома сидят. Но сегодня был особенный день, который запомнится им обоим на долгие годы. Отведя руки за спину и обхватив ими барда, Сальма пролепетала, тяжело дыша: -- Я тебе дам… всего лишь один шанс… -- выдохнула суккуба. -- А более и не нужно – незамедлительно ответил Лютик, отправляя свои руки исследовать прелестное и горячее тело суккубы, доставляя ей каждым прикосновением давно забытое удовольствие от нежной ласки. Перевязанное плечо сильно сковывало движения, делая их слегка грубоватыми. Силы всё быстрей покидали тело, перетекая в тело бестии. Закусив нижнюю губу, она упивалась ласками, а похоть всё больше разгоралась в её глазах и только одно могло утолить её голод. Путешествуя руками по изящному и стройному телу суккубы, Лютик, с небывалой тщательностью, исследовал всё: от шелковистых и мягких бёдер, до нежного смуглого подбородка. Постепенно кисти рук стали спускаться ниже. Пальчики, заигрывающее с телом Сальмы, всё более и более дразнили её. Держаться не было сил, но она старалась не терять контроль изо всех сил. Оторвавшись наконец от нежной шейки, почти полностью покрытой следами от жарких поцелуев, Лютик одной рукой обхватил Сальму за подбородок, заставляя откинуть голову назад. Цветочный венок великолепно спланировал на пол, и копна мягких волос упала барду на лицо, но это его ничуть не остановило. Его целью были рога суккубы. В следующий миг он обхватил кончик одного из них губами, коснувшись язычком. С губ сорвался более громкий стон. То была последняя капля в самоконтроле бестии. Лёгким, но быстрым движением, она обеими руками, которые были у барда за спиной, прижала его к себе и повалила на «королевское» ложе. Совершенно сбитый с толку поэт ещё не пришёл в себя, как уже был под горячим, словно угли огромного костра, телом Сальмы, по которому скатывались капельки пота, размывая местами белые полоски краски. Осознав, что к чему, бард сполз немного ниже, оказываясь лицом на уровне груди девушки и проворно, точно всю жизнь этому учился, ухватил зубами край шёлковой полоски ткани, скрывающей заветные, твёрдые от чрезмерного возбуждения сосочки и стянул её, подхватывая рукой и отправляя куда-то в сторону. Открывшееся зрелище превзошло все представления. Идеальная, упругая грудь в этот момент была на уровне глаз поэта, увенчанная смуглыми, почти чёрными, ореолами средних сосочков, которые так и манили. И только сейчас он понял, что сам уже изрядно возбудился, не меньше самой суккубы. Сальма же более не могла сдерживаться и прогибаясь в спине, подхватила Лютика под руки и в сидячем положении прижала к стене, усаживаясь поверх него. Суккубы были милые и безобидные лишь с виду. В постели или в драке у них просыпается невиданная сила. Во втором случае в ход идёт всё: мощные копыта, удар которыми не хуже лошадиного пинка, массивные рога, способные сломать половину рёбер, острые когти, небывалая физическая и магическая силы. Когда она успела стянуть с него полотняные штаны, Лютик так и не поймёт, но сейчас между изнывающей плотью и огненным телом суккубы не осталось ни единой преграды. Все дальнейшие события останутся в памяти, словно плена тумана, сна наяву, неких образов и череды картинок. Стойкий пряный запах благовоний вперемешку с ароматом тела Сальмы, идеальные формы её тела, чарующее тепло домашнего очага, мягкие, словно пух, перины, стоны обоих, что наполняли комнату каждое мгновение, сливаясь со скрипом кровати, хлопками тела о тело и ещё чередой разных отзвуков и этот взгляд, полный страсти и наслаждения, который сложно забыть. Конец был не менее прекрасным, как и все ласки до него. Словно огромная многотонная лавина снега спустилась с горных хребтов. Сальма получила, чего желала, но некий осадок остался на душе, который не дал ей заснуть. Камин полностью догорел и в доме становилось прохладно. Какая бы не была на кануне буря, она успокоилась. Ветер более не трепал ставни и не завывал в трубе, пугая домочадцев. Когда уже начало светать, девушка поняла, что сейчас лежит головой на груди барда, прижавшись к нему всем телом. Осторожно приподняв голову, она увидела на его груди изрядное количество царапин от собственных когтей. Одежда валялась где-то далеко, и даже на стене были зазубрины. Во всём теле чувствовалось блаженство и давно забытое ощущение наслаждения и умиротворения, но что-то всё же было не так. Одной рукой она коснулась груди Лютика. Всего лишь на единое мгновение ей показалось, что он не дышит, что нет сердцебиения, но этого хватило, чтобы перепугать Сальму до самых кончиков рогов. Подскочив, точно ужаленная, она села рядом с ним, а в голове проносилась одна лишь мысль: «Нет! Этого не может быть!». Паника всё ближе подкрадывалась к девушке. В порыве небывалого страха, она принялась тормошить барда, надеясь на то, что ошиблась. Вдруг, Лютик будто ожил, но не проснулся. Сонным голосом, он что-то пробубнил и повернулся на бок, совершенно не подозревая, что у сидящей рядом Сальмы сердце уже давно убежало в пятки и возвращаться не собиралось.