then there's the landing

ЛОНДОН, ОКТЯБРЬ

Фишка вечеринок Чимина заключается в том, что на них всегда целая куча народу, половину из которого Чонгук знать не знает. А добрую часть от оставшейся половины Чонгук знает просто потому, что иногда обращает внимание на обложки модных журналов. Остальные — фигуристы, с которыми он раньше пересекался по той или иной причине, некоторые из них даже хорошие друзья. И поэтому все совсем не плохо, никогда не бывает, потому что Чимин знает толк в вечеринках, даже если хочет убить каждого, кого тошнит на его шикарные ковры. Но, опять же, в слишком большом ассортименте алкоголя виноват только он. Чонгук протискивается сквозь людей, толпящихся в гостиной Чимина, и проходит на кухню. Теперь музыка играет чуть громче, так как он ближе к ее источнику. Войдя, Чонгук первым делом замечает испепеляющих взглядом две бутылки алкоголя и обыденно болтающих Намджуна и Хосока, и только потом замечает Чимина, который сидел на барной стойке, скрестив ноги, с небольшим красным стаканчиком в руке. — Привет! — восклицает Чимин, как только видит гостя, и раскидывает свои руки в стороны в приглашающем жесте. — Иди ко мне, мой дорогой братик! — Ты уже напился? — спрашивает Чонгук, но к парню все равно подходит, позволяя тому заключить себя в сокрушительные объятия. — Да, блять! — снова кричит Чимин, поднимая в воздух свой стаканчик. — И накурился! Да я просто в хлам, чувак. — В хлам, Господи, — Чонгук фыркает. — Ты такой британец. — Поцелуй меня в мой царский британский зад, сама Королева может прийти на вечеринку, чтоб ты знал! — Че, прямо сейчас? — Конечно! Я ее пригласил. Чонгук нахмуривается. — Ты ведь серьёзно не... — О нет, он серьезно, да, — говорит Хосок, все еще разглядывая бутылку в своей руке. — А Бэйли нормально заходит с вишневой водкой? — Есть только один способ выяснить, — говорит Намджун, открывая свою бутылку и заливая ее содержимое в миксер, а Хосок пожимает плечами и отдает Бэйли. — Я эту хрень пить не буду, — говорит Чонгук. — У тебя есть пиво? — Конечно, — говорит Чимин, проходя к холодильнику и открывая дверь. — Найди сам. Кстати, где мой подарок? — Я не знал, что должен был принести подарок, — говорит Чонгук, улыбаясь во все тридцать два, пока ищет себе хоть одну бутылку пива. И да, он прекрасно знает, что ему всего 20, но это ведь Англия, и тут это совершенно легально. Да и его не особо ебало бы, даже если бы было по-другому. — Чон Чонгук, — говорит Чимин голосом, который считает строгим, но на самом деле звучащим мило и по-детски. — Если ты реально не принес мне подарок, я... — Да расслабься, естественно, я приготовил подарок, — говорит Чонгук, находя наконец бутылку Heineken`а, на которой и останавливает свои поиски. — И он будет тут в течение недели. Какие-то проблемы с доставкой. Но не волнуйся, тебе точно понравится. — Отлично. Чонгук захлопывает дверь холодильника, и перед ним неожиданно появляется красная макушка. — Еб твою мать! — Чонгук подпрыгивает, хватаясь за грудь и прикрывая глаза ненадолго. — Ты меня до смерти напугал. Тэхён широко улыбается. — Тоже рад видеть тебя, Чон. — Да, это... — Чонгук пристально смотрит на ноги Тэхёна некоторое время. — У тебя сеточные колготки под джинсами? Это точно колготки, выглядывающие из-под джинсов Тэхёна, изорванные практически повсюду, почти не скрывающие ни сантиметра кожи на бедрах, Чонгук не может ошибаться. — Ага, — Тэхён кивает. — Я в них горячо выгляжу. — Я... конечно, — Чонгук встряхивает головой и обращается к Чимину. — Что тебе Юнги подарил на день рождения? Чимин хмыкает, крепко зажимая между зубов самокрутку, которую он вскоре поджигает, и глубоко затягивается, выпуская густые клубы дыма. — Обручальное кольцо. Чонгук недолго переваривает информацию прежде, чем прикрикнуть: — Подожди, че?! — Ага, — Чимин лыбится. — Нет, ты серьёзно? — Конечно нет, идиот, — Чимин хихикает и качает головой. — Никакого обручального кольца, я не знаю, он сказал, что это сюрприз. Так что это либо обручальное кольцо, либо кольцо на член, узнаем. Чонгук закатывает глаза, а Хосок прыскает от смеха, заставляя Тэхёна непонятно покоситься на них обоих. — Че за херня у вас в стаканах? — спрашивает он, а Хосок держит свою выпивку с гордостью. Там что-то очень густое, скорее всего, смешанное с кремом Бэйли, но какого-то розоватого оттенка. И оно не очень круто выглядит. — Как нам стоит назвать это, Намджун? — Что ж, Хосок, — Намджун поднимает свой стакан тоже. — Как насчет «Вишневый Триумф в Кофейном Креме»? — Мы могли бы выиграть «Мастер-шеф» с этой хуйней, — говорит Хосок, а затем обращается к Чимину. — Позови Гордона Рамзи. Чимин хмурится, делая еще одну крупную затяжку. — Каким хуем я это сделаю? — Он же вроде британец, верно? — Хосок кивает сам себе. — Вот и позови. — Ты думаешь, у всех британцев есть универсальный номер, по которому они могут связываться друг с другом? — Чимин вздыхает. — И кстати, этот чувак шотландец. — Все равно британец. Чимин корчится. — Все не так просто. И я все равно не могу позвать его, извиняй. — Пофиг, — Хосок смотрит на Чонгука. — Хочешь попробовать? — Чонгук скептически качает головой в знак отказа. — Тэ? — Похоже на яд какой-то, — отвечает Тэхен. — Налей мне стаканчик, бармен. — Один момент, — отвечает Намджун, наливая той самой странной жидкости в еще один стакан, и отдает его Тэхёну, поднимая в воздух свой. — До дна! — говорит он, и все трое разом делают три огромных глотка этой... этой ошибки природы. И именно в этот момент в кухню заходит Сокджин, готовый выразить свои поздравления хозяину, с большой яркой коробкой в руках, украшенной как положено: бантами и ленточками. И именно в этот момент Намджуну нужно было повернуться, выплевывая весь алкоголь на новенький подарок Чимина. Мужчина стоит с прикрытыми глазами, так как немного все же попадает ему на лицо, а Намджун замирает на месте и смотрит на него ошалело, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. — Это, — выдыхает Сокджин, вытирая алкоголь со своего лица тыльной стороной ладони. — И есть причина, по которой я тебя бросил. Хосок выглядит абсолютно нормально, стоя и смотря на всех выпученными глазами. — Бля, мне нравится. — Хорошо тебе, — ворчит Тэхён, жутко кривясь. — Мне кажется, меня щас вырвет. — Пожалуйста, не надо, — умоляет Чимин. — Чуваки, мне, кажется, нравится этот «Вишневый Триумф в...»... — Хосок нахмуривается. — ...забыл название. — В Кофейном Креме, — тяжело вздыхает Чонгук. — Точняк! — говорит Хосок, щелкая пальцами. — Уоу, — Тэхён вздрагивает. — Эта штука нормально так вставляет. — Именно, — Хосок улыбается. — Я просто гений. Юнги заходит на кухню, смотрит на Чимина, а потом на Джина и Намджуна, и тяжело вздыхает. — Я не хочу знать. — Где мое обручальное кольцо?! — внезапно кричит Чимин, а Юнги в ответ смотрит на него так, будто переживал подобное уже сотни раз. Он просто подходит ближе и мягко чмокает надутые губы своего парня. — В каком-нибудь магазине с украшениями, и будет там, пока я его тебе не куплю. — Вот блин, — ворчит Чимин. — И не в этот день рождения. — Не-а. — Я тебя ненавижу, — Чимин спрыгивает со стойки и берет Юнги за запястье, выводя из кухни. — Мне нужен quickie (прим.пер: быстрый секс без прелюдии). Остальные пятеро остаются в комнате. — Он только что реально сказал, что ему нужен quickie? — спрашивает Хосок. Тэхён вздыхает. — Черт, мне он тоже нужен. Я такой голодный. Все нахмуриваются, недоуменно поглядывая на него. — Постой, что? — спрашивает Джин, а Тэхён смотрит на них с выпученными глазами. — Я люблю эту клевую штуковину. И вновь молчание. Чонгук делает большой глоток своего пива и тяжело вздыхает. — Правильно произносится quiche (прим.пер: киш с яйцами, сыром и беконом). — Оу, — у Тэхёна вид, словно его внезапно осенило. — Ну, это я и хочу. Или чипсы. Черт, я нереально голоден. — Хочешь, поищем что-нибудь съедобное? — спрашивает Чонгук, потому что он тоже голоден и не ел практически ничего в отеле. — Конечно, — Тэхён смотрит на него. — Может быть, найдем итальянский салат. Чонгук давится своим пивом, а Тэхён лыбится во все тридцать два. — Господи, — Джин вздыхает. — И куда мне отнести этот ебучий подарок? — Я покажу, — говорит Намджун, подзывая Джина идти за собой. — А я пока еще поэкспериментирую, — Хосок указывает на Тэхёна. — Эй, если твоя карьера провалится, я смогу стать барменом! — Нет, не сможешь, — отвечает Тэхён, вставая с места и кивая Чонгуку в сторону выхода. Хосок остается наедине с собой, провожая парней хмурым взглядом.

*****

Чонгук не знает, как это происходит, но заканчивается все так. У Чимина есть огромный балкон с пуфиками и большими мягкими пледами повсюду, а еще тут зажжены свечи. Тэхён нашел травку и еще пиво. И они сидели вдвоем на одном пуфике, укрытые целой кучей одеял — но, черт возьми, на улице было реально холодно, — куря дешевую травку и глотая ледяное пиво крупными глотками. И Тэхён много болтает, даже больше, чем обычно, когда накуривается. А Чонгук, к слову, осознает, что совсем не против выслушивать эту бесконечную болтовню, пока он пьян. — Выхожу я, короче, из туалета, да, — оживленно начинает Тэхён, сжимая между губами самокрутку. — С соусом барбекю прям на сиськах, и как ты думаешь, кого я там вижу? — Кого? — спрашивает Чонгук, забирая самокрутку и делая глубокий затяг. — Юдзуру мать его Ханю. — Да ну нахуй? — Я был просто в шоке, но потом такой, типа, чувак, ну, ты же на Мировом Чемпионате, естественно, Ханю тоже будет тут. И мне показалось, что я любыми способами должен с ним подружиться. Так что я подошел к писсуару рядом с ним и начал заниматься своими делами, но я как бы только что сходил в туалет, и мне нихуя не хочется, так что я просто стоял там с высунутым членом, делал вид, что мне реально очень надо, просто чтобы заговорить с Ханю, — он замолкает на несколько секунд, переводя дыхание. — Он посмотрел на меня, и, черт, он просто офигенно красивый в реальности, ты бы был в шоке, и он такой, типа: «Ты собираешься справить нужду или как?» А я запаниковал и растерялся, потому что во мне не осталось вообще никакой жидкости, так что я просто сказал: «Хочешь стать друзьями?» Чонгук заливается громким смехом, хлопая себя по бедру и давясь крепким дымом. — Это еще не конец! — хихикает Тэхён. — Он на меня посмотрел так, типа, если ты дашь мне весомую причину согласиться, тогда да. И вот тут уже был обычный вопрос гордости! Типа, я стоял там с голым членом ради Ханю, так что это было важно для меня! И я сказал: «Чтах… » — Тэхён роняет короткую усмешку. — «… Что ж, наверное, тебе будет интересно знать, что я могу поместить всю пачку Орео во рту». — О, Господи, блять, — Чонгук смеется, ладонью рот прикрывая. — И теперь есть два варианта развития сюжета: либо он оказывается совершенно потрясен и ошеломлен моими невозможными умениями, либо просто разворачивается и уходит, — Тэхён становится серьезным. — Он смотрел на меня так долго, что это казалось вечностью. Наши члены все еще голые. Никто не справляет нужду. Какой-то чувак открывает дверь, видит нас и просто тихо закрывает дверь обратно. Чонгук на это хрипит, хотя пытался посмеяться, и немного ненавидит травку и пиво. — Наконец Юдзуру дернул подбородком и такой: «А ты когда-нибудь пробовал запихать в свой рот всю пачку Твинкис?» Я ответил: «Не могу сказать, что да». И он сказал: «Тогда у нас есть планы на сегодняшнюю ночь», — Тэхён горделиво кивает. — Так что мы пошли в его комнату, я чуть не задохнулся на седьмом Твинки, а потом оттрахал его так жестко, что он об этом всю неделю помнил. Улыбка Чонгука пропадает. — Стой, ты трахнул Юдзуру Ханю? Тэхён свой взгляд на чужом лице задерживает на целую минуту прежде, чем все же улыбнуться. — Не-а, но я бы этого хотел. У него такие классные ноги. — Точняк. Тэхён головой качает. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты смеешься, как пятилетний ребенок? — Пошел нахуй, — говорит Чонгук, протягивая Тэхёну самокрутку. — Есть еще какие-нибудь истории? Тэхён забирает предложенное и делает вдох, кивая. — Первые серьезные соревнования, Трофей NHK. Я, видит Бог, просто ужасно волновался, был буквально одним комком сплошных нервов, просто на грани. Но я все равно просто последовал за всеми остальными на разминки, и тогда на меня в каком-то смысле просто, блять, из ниоткуда налетел Томас Вернер. — Блять. — Он меня неплохо так стукнул, и, напомню, это была его вина, потому что я шел и вообще никого не трогал, но я все равно извернулся так, чтобы и самому не упасть, и его к чертям не свалить прямо на бортики. Он на меня смотрел так странно, а я ждал извинений. Но вместо них получил: «Смотри, куда прешь». Чонгук нахмуривается, потому что Тэхён произносит это настолько странно, что ни черта и не разобрать. — Что за акцент? — Он просто чех, я пытался… я ужасен в акцентах. Так вот, стою я там, шестнадцатилетний, до ужаса напуганный пацан, и вспоминаю, что мама учила меня никогда не позволять белым натуралам переходить мне дорогу. И я просто посмотрел на него и такой: «Это ты должен извиниться, а не наоборот». И он, блять, фыркнул, ебучий кусок дерьма, и сказал: «Неужели ребенок хочет поучить меня правилам?» — Тэхён громко цокает языком. — Голос моей матери прозвучал в голове. Все, о чем я мог думать, так это о том, что я не должен позволить этому белому мужчине унизить себя. И знаешь, что я сделал? — Что? — спрашивает Чонгук с расслабленным и довольным выражением лица. — Ничего, — Тэхён делает глубокую затяжку. — Я был просто в ужасе и чуть не наложил в штаны, так что я извинился и просто ушел. Но! — Тэхён довольно ухмыляется. — Я тогда забрал свою первую в жизни бронзу, а он был на пятом месте. — Отличная работа, — Чонгук улыбается. Тэхён коротко благодарит в ответ, делает глубокий вдох, а затем чуть тяжело выдыхает. — Нравится запах зимы, такой приятный. У меня есть вопрос. — Валяй. — Почему ты так поздно начал кататься? — Тэхён склоняет голову набок, а из гостиной все еще слышится громкая музыка. — А, — Чонгук облизывает свои пересохшие губы, чувствуя себя немного странно, но алкоголь в его крови помогает сохранять спокойствие. — Я родился на Юге, ты знаешь. В моем городе практически не было снега, не говоря уже о льде. И он был настолько маленьким, что у нас едва ли имелся МакДональдс, а о ледяном катке я вообще буду молчать. Я занимался балетом, и, поверь, в моем городе сложно было завести друзей, занимаясь балетом. — Сукины дети, — ворчит Тэхён. — Согласен, — Чонгук отпивает еще немного своего пива, почти заканчивая бутылку. — А потом, буквально из ниоткуда, у нас появился каток. Он был дерьмовым, лед ни разу не полировали, но однажды я решил пойти из простого интереса, и… — Чонгук выглядывает в окно, замечая, что Лондон кипит жизнью, даже если сейчас три часа ночи. — Ты ведь помнишь свой первый раз на льду, так? — Да, — Тэхён улыбается. — Блять, я все помню. — Все мне казалось таким ахуенно правильным, — Чонгук не может сдержать улыбку на приятных воспоминаниях. — Было так хорошо. Я чувствовал себя буквально зависимым, готовым переломать к чертям все кости на этом чертовом льду, но все равно любить его. Так что я просто начал кататься там чаще, самостоятельно учил прыжки, знакомился с правилами, я просто был влюблен в это. Я правда чувствовал себя по уши влюбленным в тот день. И я знал, что было уже слишком поздно, что никто не начинает кататься в двенадцать лет, но мне так сильно этого хотелось. И однажды один мой друг выложил видео на YouTube, где я откатывал выступление Тахакаси Дайсукэ, и там было около… пятидесяти просмотров? И десять из них были моими, — Тэхён фыркает. — Но среди этих пятидесяти просмотревших был американский фигурист, который показал видео своему тренеру, а тренер пришел к тому самому катку и спросил, не хочу ли я научиться кататься по-настоящему. И я сказал, что хочу, — Чонгук допивает последние глотки пива. — И я начал заниматься с ним, и был, знаешь, быстрым. Он говорил, что еще никогда не видел, чтобы кто-то учился так быстро. И он взял меня на Детские, я получил там четвертое место. Мне тогда пятнадцать лет было, и просто никакого опыта, так что это казалось мне огромным достижением. Если вкратце, я просто очень много тренировался, вдвое больше, чем остальные ребята из команды, а потом я встретил Чимина. Мне тогда было семнадцать, а он уже был Фигуристом с большой буквы, и я ему многим обязан. Он очень многому меня научил. А потом Намджун пришел к нам на тренировки и смотрел, как я катался, а по окончании сказал, чтобы я валил от того чувака, который меня тренировал, если я действительно хочу выиграть золото. Я согласился, ну, а дальше, — Чонгук делает театральную паузу. — А дальше ты знаешь. Тэхён хмыкает, смотря на него с неподдельным интересом в глазах. — Получается, если в целом, саморазвитие тебя привело к тому, чем ты сейчас являешься? — Если в целом, то да. — Два года. Чонгук нахмуривается. — Что? — Через два года ты будешь лучше меня, — Тэхён вздыхает. — Может, даже раньше, если продолжишь в таком темпе. Чонгук молчит некоторое время. Но он чувствует, как в его груди что-то жжет и рвется наружу, и он решает называть это гордостью. Потому что Тэхён, Ким Тэхён, который все еще способен так превосходно прыгать после того, как его ступня была сильно сломана в трех разных местах, признает его. И это действительно приятно. — Не могу дождаться, когда же надеру тебе зад, — наконец говорит Чонгук, а Тэхён фыркает. — Не могу дождаться, когда же смогу назвать тебя соперником. И в этот момент на балкон внезапно врывается Чимин, в совершенном дисбалансе и с очень пьяной улыбкой на губах. — Хосок делает body shots*! — кричит он, даже если они прекрасно могут слышать его. — А Намджун — тот, кто выпивает! Тэхён с Чонгуком подрываются с мест мгновенно, спотыкаясь о свои пледы, и бегут обратно внутрь.

*****

Чонгук просыпается с заплывшими глазами, во рту просто настоящий Ад, конечности не чувствуются, а голова болит так сильно, что он уже просто готов встретиться со Всевышним. Он смотрит ниже, на свою грудь, и видит очень голого Хосока прямо на ней. — Какого хуя? — бормочет он. — Он отрубился после того, как выпил еще три стакана Вишневого Триумфа. Чонгук смотрит вправо и видит Тэхёна, который выглядит так, будто только что прошел все семь кругов ада. — Привет, — говорит Чонгук, оглядываясь по сторонам. — Все спят? — Еще даже восьми нет, — шепчет Тэхён. — Но мне уже нужно уезжать обратно в Сеул. — Мммх, — Чонгук прикрывает глаза. Он чувствует себя настолько уставшим, что на полном серьезе готов уснуть прямо сейчас. — Увидимся на Европейских? Ты ведь будешь там? — Да, Чимин убьет меня, если нет, — Тэхён берет свою куртку и оборачивает шарф вокруг шеи. — Тогда там и увидимся, скорее всего. — Ага, — мямлит Чонгук, снова проваливаясь в сон. Но в этот момент он чувствует мягкое прикосновение к своим губам, которое кажется таким знакомым и совершенно неизведанным одновременно. Тэхён целует так, как и катается, с жадностью и страстью. А этот поцелуй — самое мягкое, что Чонгук когда-либо чувствовал, просто едва ощутимое прикосновение чужих губ. Тэхён отстраняется практически мгновенно. — Увидимся, Чон.