Коносубарский кантай

      Картоплямалинник, равно как и рукотворная опушка, давно остались позади. Давно — по меркам неугомонной Харизмы, сама Саша больше доверяла наручным часам и внутреннему чувству времени, так что с уверенностью могла сказать, что прошли они совсем немного — за полчаса едва ли полтора километра отшагали.       Местность пересечённая, рельеф можно было бы считать почти что ровным, если бы не некоторые моменты. Во-первых, как поняла Дева Флота, санитарную очистку лесополосы никто не проводил: валежины, сухостой, гнилушки, в обилие раскиданные тут и там, — человек, даже будь он упакован самыми современными средствами для комфортной жизни, рано или поздно, но всё равно вычистит ближайшие леса от бесхозной древесины. И от пожаров подстраховаться, и заначку на случай отказа оборудования сделать, та же буржуйка, например, у них в каптёрке на базе ни разу не выходила из строя, в отличие от дизель-генераторов, приливных электростанций и прочей энергомашинерии.       Ну а во-вторых, множество кустарников и просто какой-то нереально толстый слой перегноя и прелой листвы, словно деревья тут по нескольку раз в год обзаводятся листвой. Или же — вырастает её гораздо больше, чем положено. Серо-буро-зелёно-коричневый ковёр, изрядно напитанный водой, сильно пружинил и пошло хлюпал и чавкал под ногами, значительно снижая скорость крейсерского хода.       Харизме поначалу и вовсе приходилось несладко: грива у неё шикарная, почти до колен достаёт, так что сперва их путь сопровождало ойканье, аханье, шипение сквозь зубы и треск выламываемых веток, а то и цельных стволов. В конце-концов, Саше надоело слушать скулёж Глубинной, перемежаемый падением выкорчеванных с корнем деревьев, и канмусу, объявив короткий привал, взялась за модернизацию причёски Дочери Бездны.       Результат получился вполне симпатичным, хоть и несколько непривычным для леса, а всё потому, что Черри никак не могла стоять спиной к канмусу хоть несколько секунд. Пришлось вспоминать, как во Владивостоке вместе с японками из конвоя готовились к награждению и последующему балу в Дальневосточной академии гардемаринов. Нагато, принципиально не переносящая издевательства над своими волосами, в тот раз показала довольно бесхитростное, но весьма эффектное решение, а главный в нём плюс заключался именно в том, что ни зеркало, ни помощник не нужны.       Суть же была проста: все волосы перекинуть вперёд, и под нижней челюстью начинать заплетать косу; по завершении процедуры всю эту красоту откинуть назад. Просто. Элегантно. Практично.       Да и Харизма осталась более чем довольна.       «Одежда» у Глубинной оказалась, к слову, весьма интересной: был полукомбинезон, словно бы сросшийся с верхом от платья, но, стоило только Деве Глубины задолбаться собирать голыми плечами торчащие сучки и капли смолы, а босыми ногами пересчитывать все коряги и острые упавшие ветки, как он пришёл в движение и заключил девушку в нечто, похожее не то на гидрокомбез, рассчитанный на работу в условиях экстремального холода, не то на непрозрачное боди полного профиля. Существенным довеском стали ботинки армейского вида на шнуровке и толстой подошве, и когтистые перчатки.       Метаморфозы одеяния Глубинной пошли на благо всему маленькому отряду: скорость передвижения заметно возросла, а количество следов, оставляемых ими, наоборот, пошло на спад.       Впрочем, разогнаться, как следует, они не успели — едва только вошли в темп, как лес самым подлейшим образом кончился. Прямо по курсу расстилалось зелёное поле, а у горизонта... Саша тряхнула головой, несколько раз глубоко вдохнула, насыщая кровь кислородом, но картинка никуда не делась.       Там, впереди, возвышались каменные стены городища, через относительно равные промежутки усиленные башнями и иными нехитрыми изысками устаревшей фортификации. Можно было бы, конечно, списать странность города на культурное наследие... Но — ни одной вышки, ни одного столба с линиями электропередач, в воздухе нет характерных «ароматов» смога, и, в довесок ко всему, в сторону города и от него движутся вереницы упряжек. И ни малейшего намёка на присутствие автомобилей или поездов.       Дева Флота повернулась к беззвучно вставшей за левым плечом Глубинной:       — Фиговые у меня предчувствия, Черри.       — Вр-р-раги? — чуть ли не промурчала Дева Бездны, явно готовая призвать своего демона.       — Из врагов у нас, скорее всего, будут жуткая антисанитария, болезни, избыточно-радикальная религиозность в терминальной стадии и закостенелое сословное общество.       — Не поняла... — нахмурила бровки беловолосая.       — Да всё просто, Харизма. Судя по косвенным признакам, мы влипли в самое, что ни на есть, кондовое Средневековье...       Как все нормальные разумные создания, знакомые с концепцией предварительной рекогносцировки, девушки почти до самого вечера просидели в густых придорожных кустах, оценивая как внешний вид аборигенов, так и их вооружение, манеры речи, говор, рисунок движений, поклажу, вьючную и ручную, и многое другое. И, будь воля Александры, просидели бы и ещё пару дней, да только Черри проголодалась настолько, что на громкое бурчание её желудка не оглядывались только возницы, везущие в фураже склянки, железо и прочий прилично шумящий материал.       Из странностей Дева отметила более чем сносное понимание языка, как аудиальное, так и визуальное — закорючки на бортах некоторых телег и вышивки на элементах одежды части прохожих читались и воспринимались как нативные аббревиатуры и маркировка. Ещё в категорию непонятного относилась некоторая доля путешественников, вооружённых посохами. Именно вооружённых — мелкая моторика, положение тела, иные косвенные признаки однозначно указывали на то, что данные люди могут и, главное, умеют пользоваться своими корягами. Один вопрос: как именно?       На дробящее оружие посохи, конечно, похожи, но вряд ли пигалица лет десяти сможет таким выворотнем орудовать, как добротной дубиной. В качестве боевого шеста или, тем более, копья, тоже не катит: и пропорции не те, и ударно-режуще-колющих элементов нет. Одним словом, непонятно всё.       Саша ещё некоторое время разрывалась между желанием отсидеться хотя бы ещё один день за городом, и попытаться найти кров и еду. Но потом здравый смысл победил: это не родной мир, и вряд ли здесь существует система безналичных платежей. А значит, вся та более чем приличная сумма, накопившаяся на счетах канмусу за время службы, во-первых, тупо недоступна, в, во-вторых, всё равно бесполезна.       — Черри, — обратилась она к Глубинной. — Мы подумали, и я решила, что сегодня в город не суёмся.       — Но там едой пахнет! — чуть не прохныкала Дева Бездны.       — Чтобы купить еду, нам нужны деньги. Или товар, на который можно её обменять. У тебя есть такой? Вот, и у меня нет. Значит, заночуем сегодня в лесу, да как-нибудь переборем голод, а завтра будем думать с новыми силами.       — Не согласна, но не протестую, — покорно склонила голову Харизма и, встав на ноги и отряхнувшись, улыбнулась канмусу: — Веди, командир!       О том, что по средневековым дорогам ходить довольно опасно, Саша понимала. Но вот о том, что и в лесу, расположенном фактически рядом с городом, где есть своя стража, гарнизон, а то и отряд самообороны, можно найти неприятности — об этом Дева Флота как-то не подумала.       Чутьё обеих девушек вело их в сторону воды, чувства однозначно подсказывали, что из того источника можно пить, что, учитывая аномальную физиологию и метаболизм как Глубинной, так и самой канмусу, являлось фактором малозначимым, а потому достойным игнорирования — припрёт, и из лужи напьются, и из болота, а коли совсем жёстко будет — и морская вода, как родная колодезная, пойдёт.       Впрочем, в этой вылазке девушки руководствовались логикой. По крайней мере, сама Кронштадт. Мысли её были просты, прямы и понятны: там, где есть чистая вода, есть и зверушки, идущие на водопой. А зверушки — это еда, лишь по какому-то недоразумению ещё не попавшая к ним на стол.       В глазах Черри отчётливо читалось отсутствие всякой мыслительной деятельности, все чувства постепенно выдавливал голод. Саша не боялась, что Харизма накинется на неё с целью отведать мясца канмусу — такими гастрономическими изысками баловались только самые низкоранговые Глубинные, чей интеллект редко превосходил собачий. Остальное же племя Бездны предпочитало питаться металлами, нефтью, пластиком и прочим мусором, некогда активно ссыпаемым человечеством в Мировой океан. На дарованных харчах Девы Бездны разъедались очень быстро, расплачиваясь за это ускоренной эволюцией и появлением разума.       Собственно говоря, Кронштадт догадывалась, что война с Глубинными подходит к концу: стычки в последние годы стали менее кровавыми, чудь белотелая при малейшей возможности избегала огневого контакта, а то и вовсе сопровождала конвои, отпугивая самых отмороженных оторв из числа «диких» и стаи примитивов. Архангельск, помнится, как-то вскользь упоминала, что, кажется, даже удалось выйти на контакт с Первой Химэ северных вод — вождём вождей, если по-русски, или — химэ над всеми химэ огромной территории...       Из мыслей её выдернул гулкий, раскатистый рокот, в котором с трудом можно было опознать что-то, отдалённо похожее на громогласное «КВА-А-А», кое проревели в огроменную пустую бочку. Испуганно-удивлённый вскрик просто затерялся на фоне этих мощных акустических волн, сотрясающих воздух.       — К бою! — рефлекторно выкрикнула Саша, призывая оружейную снасть.       — Еда-а-а! — прорычала Харизма синхронно с канмусу и, роняя обильную слюну, устремилась вслед за Девой Флота.       Они вывалились из кустов почти что поздно. Небольшая заболоченная низинка, через которую протекал ручеёк, едва позволяла развернуться огромной, не меньше трёх с половиной метров в холке, лягушатине. Из широченной пасти, задранной к небу, сиротливо торчали стройные ножки, обутые в полусапожки, а по сиреневой, ноздреватой шкуре жабозавра стекала медленными волнами неприятного вида слизь.       Рептилия, сидящая к девушкам в профиль, скосила на них жёлтый глаз и сказала:       — КВА-А-А!       — Помх-мп-ги-тхе! — донеслось откуда-то из области раздувшегося горла лягухи. — Кхто-нибудьх!..       Исполинская рептилия, окинув Дев Флота и Бездны равнодушным взглядом, подобралась, выгнула бугристую, покрытую крупными бородавками спину, и — прыгнула в сторону.       Саша ещё только наводила башни ГК на удаляющуюся огромными прыжками спину лягушки, как мимо мелькнула чёрно-белая тень с горящими фанатичным оранжевым огнём глазами, громко, но невнятно кричащая:       — Еда! Стой! Не смей убегать!       Стоит ли говорить, что у лягушки, не то переевшей стероидов, не то зачатой в радиоактивном болоте, против голодной Дочери Глубины не было ни одного шанса?..       Когда канмусу преодолела многочисленные засеки, оставленные будущим ужином и Глубинной, взгляду её открылась малоаппетитная картина: лягуха распласталась между мощными стволами деревьев, подставив небу раскрытую кровоточащую рану там, где раньше располагался её позвоночник. Мощные лапы ещё конвульсивно дёргались, загребая перегной вперемешку с корнями и землёй, из вскрытого нутра выползали через рваную дыру раздувающиеся, шипящие сизые внутренности рептилии. В небольшом отдалении, прислонившись спиной к толстому дереву, сидело нечто, уляпанное слизью и слюной; с широкополой намокшей шляпы скатывались крупные мутные капли, разорванная одежда зияла прорехами; трясущиеся крупной дрожью руки безуспешно пытались удержать и открыть хотя бы один пузырёк из тех, что высыпались из сумки.       Пока канмусу разглядывала спасённое существо определённо гуманоидного типа, со стороны лягушачьего тела послышался треск и хруст, а через миг рядом нарисовалась перепачканная кровью и грязью мордочка Харизмы, активно работающей челюстями:       — Фырое вкутна! Но пофле огфня вкутнее! Пофарим, пофалуста?       В руках Дочь Бездны сжимала оторванную заднюю лапу жабозавра, бережно и жадно прижимая её к груди.       — Пожарим, пожарим, — вздохнула Дева Флота, отозвав обвес и нащупав в кармане карго зажигалку. — Собирай пока сухие дрова для костра, а я нашего спасённого пока в чувство приведу.