Shine of dead lights

      Элизабет тяжело приподнялась на ноги, слегка пошатываясь из стороны в сторону. Ее ноги болезненно гудели, а тело нервно потряхивало через каждые секунд 15. Столько всего пережить в один день не каждому удается. Она глубоко вздохнула, в груди что-то пульсировало. Неприятные ощущения. Девочка посмотрела на звездное небо и прикрыла глаза. Если бы можно было мгновенно стереть память или отмотать прошлое назад… Ох, если бы так можно было…       Немного дернув головой, белокурая, охая от усталости, направилась прочь. Рыжий виновник всей этой ситуации так и лежал на земле, истекая кровью и поскуливая от причинённой ему боли. Вот какой он весь из себя могущественный — лежит и умирает, как дворовая псина. Поначалу девочке стало его жалко, но потом поняла, что все, что сейчас происходит — это неправильно. Даже если он буквально спас ее жизнь. Даже если в нем что-то пробудилось.       Больно, да? Больно, когда тебя ранят? Но ты еще не знаешь, что такое боль… Ты — бесчувственный подонок, которому чуждо все человеческое. Ты и умрешь таким здесь. Как бы мне тебя жалко не было, но ты — убийца. Ты — монстр и жестокое чудовище.       — Мне теперь не страшно, — грустно вырвалось из уст девочки, когда та перед тем, как уйти, напоследок обернулась, чтобы взглянуть на Пеннивайза.

***

      Уже светало. Элизабет готова была рухнуть на землю и провалиться в долгожданный сон. Ей хотелось забыться, хотелось покинуть эти места и забыть об их существовании. Сейчас она больше всего желала прийти домой к отцу и к матери. Все ли с ними сейчас в порядке? Боже, ее так давно не было. Сколько всего произошло! Возможно, она единственный выживший ребенок, который смог вырваться из пасти злого клоуна-убийцы.       Малышка смутно помнила то место, в котором они жили с семьей, но спустя пару часов бесконечных блужданий по лесным просторам, она все-таки нашла этот дом. Ей точно везет! Мало того она спокойно ушла от своего похитителя, так еще и нашла свой дом.       Заметив на горизонте знакомый пейзаж, девочка, позабыв об усталости и боли, помчалась к двери.       — Папа! Мама! — крикнула что есть силы Элизабет.       Домик сам ничуть не изменился, но выглядел он всегда как-то одиноко. Основное поселение было недалеко отсюда, но отец решил почему-то жить отдельно ото всех. Раз отец решил, ну значит так и будет. Стояла гробовая тишина в доме, когда девочка зашла внутрь. Странно, что входная дверь вообще была открыта. Внутри все было так же по-старому. Ничего не изменилось. Словно она и не пропадала никогда. Ответом на ее приход была лишь гробовая тишина. Элизабет медленно прошлась по комнате, изучая каждую деталь в доме: старые картины ровно висели на стене без малейшей пылинки, на столе аккуратно лежала стопка каких-то бумаг, возможно, что эти бумаги были очень старыми и Филипп решил обойтись с ними довольно бережно. Громадный стул был слегка отодвинут от стола и потому создалось явное впечатление, что на нем недавно кто-то сидел. Да, несомненно. Мужской пиджак висел на спинке этого стула, но на ее отца это не похоже. Он всегда был слишком аккуратен и бережлив со своими вещами, потому всегда все лежало на своих местах или висело там, где положено. Девочка слегка наклонилась, чтобы почувствовать родной запах.       Что стало большей странностью, так это то, что женских вещей в доме не было. Обычно мамины шикарные платья важно лежали на диванчике, в ожидании, что какой-то из них выберут для выхода в свет. Но ничего из всего этого не было. В доме было крайне пусто. Подозрительно пусто. Элизабет громко вздохнула, любопытно озираясь по сторонам. Как ни как, но она все же дома. Наконец-то.       Вдруг послышались громкие тяжелые шаги на втором этаже. Шаги доносились все громче. Элизабет застыла на месте. Филипп поспешно спускался по лестнице, подозревая, что в его дом кто-то незаконно пробрался. Мужчина всю ночь засиделся за бумагами, а под утро крепко заснул. Услышав, что внизу кто-то шастает, тот незамедлительно натянул на себя домашний халат и направился вниз. Он был готов видеть кого угодно, но только не свою дочь. Но чудеса случаются.       Оба застыли на месте, затаив дыхание, стоило им только посмотреть друг на друга. Элизабет моментально натянула улыбку, увидев своего отца живого и невредимого. Мужчина из-за очередной бессонной ночи выглядел весьма плоховато и болезненно: синяки под глазами, исхудавшее лицо из-за нервов и отсутствия аппетита, лохматая голова. Не только девочке худо пришлось.       — Элизабет! Господи боже… Девочка моя! — он не мог поверить своим глазам.       Может быть он еще спит и это только блаженный сон? Галлюцинации из-за бессонницы?       — Да, это я, отец. Прости меня… — на глазах у девочки выступили слезы и она больше не могла их сдерживать.       Она наконец-то дома.       Мужчина подлетел к дочери, заключив ее в крепкие объятья. Он тоже не смог сдержать слез. Ощутив теплые родные объятья отца, Элизабет громко зарыдала, уткнувшись носом ему в плечо. Филипп судорожно поглаживал потрепанные волосы дочери, захлебываясь собственными слезами от нахлынувшего счастья.       — Храни тебя Господь, дочь моя! Ты вернулась! Ты жива! Я уже подумал, что это конец. Ты хоть знаешь, что мне пришлось вынести, пока тебя не было?! — Филипп начал срываться на крик. Мужчина не мог контролировать свои эмоции.       Он был и зол на всю эту ситуацию, и в то же время безгранично счастлив.Его плоть и кровь теперь с ним. Она обхватила его шею своими маленькими израненными ручками. Как же ему больно было видеть, в каком виде дочь вернулась к нему.Филипп нежно отпрянул от Элизабет, с ужасом оглядев ее.       — Где ты была? Что с тобой было? Кто это с тобой сделал?!       — Это… Это был… — ее голос задрожал. Она прекрасно понимала, как будет звучать ее заявление, что ее похититель — демонический клоун.

Ну, что? Тебе понравилось? О-о-о, ничего не говори! Знаю, что понравилось! А теперь возвращайся обратно, приятель! Я передам твоей дочери, что ты по ней скучаешь. И не волнуйся, со мной она очень счастлива! У-ха-ха-ха! Хо-хо-хо!

      Омерзительный голос Пеннивайза эхом промчался в голове Филиппа. Воспоминания. Пеннивайз упомянул его дочь в тот раз!       — К-клоун? Тот убийца в серебристом мешковатом наряде? — Филипп догадался о ком шла речь. Он ведь видел его воочию и даже говорил с ним. Ох, не зря все это произошло.       Все было словно спланировано. Самое ужасное, что на след клоуна он так и не вышел. На заявления в полиции, что во всем был виноват именно этот рыжий клоун, то его подняли на смех и грубо выперли из участка. Черт, он даже приблизительно накидал им изображение убийцы, но этого было недостаточно. Он неделями добивался справедливости, но горожане ничего не знали и знать не хотели. Это все.       Чертово проклятое место. Даже не удосужились помочь найти ребенка. Так со всеми пропавшими детьми происходит? Что творится вообще с людьми? Кто управляет их разумом? Единственное, что было на его руках — это те старые рукописи и свитки, на которых были древние изображения этого самого монстра. То, что происходило дальше — было словно во сне. Филипп не раз еще вспоминал то, что ему пришлось увидеть — Пеннивайз самовольно показал прошлое его маленьких жертв, столь демонстративно и надменно. Ужас.       — Откуда ты знаешь про клоуна? — Элизабет вытерла слезы.       — Видел его как-то.       — Он издевался надо мной и сломал мне руку, — девочка обиженно показала пострадавшее место, которое было перемотано бинтами. Филипп тут же скорчился от боли видеть такое издевательство. — Он убивал при мне, я все видела. Он высокомерный и жестокий. Но один раз мне он показался даже… добрым, но это было ошибочным суждением, — ее голос стал тише от понимания, что она только что ляпнула — глупость.       — Добрым? — мужчина округлил от удивления глаза. — Этот подонок?! — злость мигом накатила на него.       — Долго рассказывать… Но я смогла уйти от него, пап. Я больше не вернусь туда. Лучше мне умереть.       Спустя доли молчания, девочка задала отцу роковой вопрос:       — Где мама? Почему она меня не встретила?       Филипп мгновенно помрачнел. На его и так покрасневших глаза начали выступать слезы, но мужчина постарался их сдержать. Он не мог сказать это. Как же тяжело об этом говорить.       — Элизабет… — выдавил из себя мужчина, опуская взгляд в пол.       — Что с мамой? — чуя что-то плохое, девочка напряглась в ожидании.       — Дело в том, что когда ты исчезла, то твоей матери пришлось очень нелегко. Она полностью отказалась от еды и вообще от всего. Она не могла принять то, что тебя нет рядом. Она очень тебя л-любила. Четыре дня назад она ночью… — пристальный, полный недоумения, взгляд дочери заставил его прервать речь. Как же тяжело. Собрав всю силу воли в кулак, он сухо продолжил: — Она умерла. Не стану говорить подробности ее смерти, но это было ужасно. Она просто не смогла вынести разлуки с тобой.       — Нет… — прошептала девочка, опускаясь на кровать.       Ее пустой взгляд был устремлен на стену. Поверить в слова отца она никак не могла.       — Я похоронил ее недалеко отсюда с разрешения местных. Кладбище тут у них скудное, почти никакое, так что решил взять все в свои руки.       Филипп присел рядом с дочерью, крепко обняв ее за плечи. Сейчас ей очень нужна поддержка.       Девочка лишь грустно опустила голову вниз, не издав ни единого звука. Сил плакать не было. Глаза уже устали. Лишь пустота в душе осталась и все. Они так просидели почти пятнадцать минут. Девочка прижалась к отцу, а тот в свою очередь нежно перебирал ее локоны, словно впервые увидев их. Им обоим пришлось пережить кошмар наяву.       — Так, приведем тебя в порядок, потом пойдешь отдохнешь, поешь, ну, а завтра пойдем к доктору! — разрушив тишину, сурово процедил Филипп. Девочка в ответ только кивнула.       Отец аккуратно помог дочери избавиться от несчастного потасканного сарафана и принять ванную. Элизабет с облегчением нежилась в воде, ощущая, что вся грязь на ней отстает от ее тела и растворяется. Все самое плохое уже позади. Все уже давно позади. Возможно не сейчас, возможно потом она станет ночами напролет оплакивать потерю матери, но не сейчас. Сейчас ей ничего уже не хотелось. Этот монстр высосал из нее всю душу, все эмоции, все желание жить дальше. Если бы не отец…       — Завтра мы уезжаем, Элизабет. Навсегда. — послышался грустный голос отца за дверью.       И слава богу, что уезжаем. Значит, что клоуна она больше не увидит.

***

      На следующий день Элизабет с отцом сели в карету и тронулись в путь. На девочке было надето пышное синее платье, которое девочка всегда носила для ежедневных походов куда-то, на голове была шляпка, украшенная яркой атласной лентой. Мужчина был в своем смокинге и цилиндре, впрочем, вполне обычный наряд для него. Перед тем, как уехать навсегда из этих мест, Филипп с дочерью посетили могилку матери и положили туда свежих цветов. Страшно, что они уезжают, а она — нет. Шелли была хорошей матерью и верной женой, но сила воли в ней угасла слишком быстро. Вот так бывает с людьми. Все когда-нибудь умирают. Карета набирала обороты.       Девочка безэмоционально смотрела в окно, наблюдая, как все уже так знакомые пейзажи Дерри оставались позади. Рука больше не болела, ее грамотно и аккуратно перебинтовал врач, который дал строгое напутствие, чтобы она посещала врача чаще и меняла бинты. И вообще, ей предстоит трудное лечение, ведь кости сращиваются у нее неправильно. По пути они остановятся еще где-нибудь, это точно, но их конечная точка — Лондон. Ни Элизабет, ни Филиппу больше не хотелось переступать черты границ Америки. Девочка прислонилась лбом к стеклу, завороженно всматриваясь в здешние дикие места.        Все это она видит в последний раз. Клоун остался позади. Все кончено.       Но стоило ей только подумать о нем, то вдалеке показался, буквально на пустом месте, ярко-красный шарик. Элизабет распахнула глаза от нахлынувшего страха.        Опять он! Этот монстр не даст ей уехать, да? Помяни черта и он появится…       Шарик безмятежно плыл по воздуху, плавно и элегантно двигаясь в сторону кареты. Элизабет ошарашенно захлопала глазами, ее руки автоматически потянулись к рукаву отца.       — Что такое, милая? — обеспокоенно спросил Филипп глядя на то, как девочка испуганно вжалась в сидение. — Ты чего?       — Ты видишь это? — она указала дрожащим пальчиком на шарик.       Мужчина наклонился, чтобы разглядеть, но только с недоумением покосился на дочь.       — Что? Там ничего нет.       Элизабет хотела возразить, но тут же плотно сжала губы. Шарик все также плыл по воздуху, не взирая на ветер снаружи. Он был неподвластен погоде. Это магия Пеннивайза. Карета ехала со средней скоростью из-за дороги и потому шарик быстро подкрался к транспорту, успевая лететь и не отставать. Девочка напряженно молчала, наблюдая, как шарик медленно летел за ними, а потом постепенно разворачивался в другую сторону. На другой стороне была какая-то надпись, и Элизабет пришлось сильнее прислонится к окну, чтобы прочесть.       Надпись была длинная и, каким-то боком, прекрасно умещена на обычном воздушном шарике!       Когда Элизабет прочла послание, она отвернулась от окна и закрыла лицо руками. Филипп прижал девочку к себе, чтобы та почувствовала себя в безопасности. Для них все здесь закончилось. Им нужно начинать новую жизнь.       Ей не хотелось думать, что клоун когда-нибудь придет за ней и заберет ее. Ведь она — его собственность раз и навсегда. Нужно как можно быстрее забыть о нем и обо всем том, что он натворил.       Шарик преследовал их до тех пор, пока белокурая не прочла надпись. После чего тут же отстал и, с чувством выполненного долга, улетел прочь своей дорогой. Словно у него есть свой разум и он знал, куда лететь. Карета ехала все дальше и дальше, оставляя за собой на земле только мокрые следы от копыт лошадей и деревянных колес.       Они навсегда покинули Дерри.       А тот злосчастный шарик, цвета крови, так и оставался висеть в воздухе, наворачивая разнообразные узоры. А та жуткая надпись постепенно исчезала, пока вовсе не пропала вместе с самим шариком.

«Еще увидимся, Лиззи! Ты будешь летать! Мы все летаем…здесь внизу!»