Shine of dead lights

      Сломленный и обескураженный Сэмюэл, трепетно держа грязную шаль жены в руках, со слезами осматривал внутренности дома, а точнее то, что там осталось.       — Элизабет… — шептал он, глупо надеясь, что она вот-вот явится к нему или он проснется, а рядом с ним будет сидеть его светлая любовь, как всегда нежно гладя его по волосам.       Он так был несправедлив с ней, так жесток. Он это понимал всегда, но не мог расставить вовремя свои приоритеты, ведь если бы он выбрал свою дочь — он бы не потерял Элизабет. И никто никуда бы не уезжал. Все жили бы вместе — никаких чудовищ, никаких смертей. Будь он проклят. Горько прижав к губам шаль, тот молился всем богам, какие существовали в мире, чтобы Мария и Элизабет были в порядке. Хотя в случае с супругой такие надежды были очень глупы. Чудовище было, Сэмюэл видел его и слышал его оглушающий рык, какой не издают никто из ныне живущих созданий.       — Что же мне делать? Как найти тебя? Как? Как?! — Сэмюэл уже срывался на крик, разрушая страшную тишину.       Решив сбросить с себя груз ярости, мужчина нашел способ выплеснуть все чувства на стене, разбивая кулаки в кровь. Он не чувствовал боли, он был сведен с ума. Прежний здоровый разум более не вернуть.       — Я найду… Найду тебя. — дрожащим голосом говорил обезумевший Сэмюэл, размазывая кровь по ладоням.       Мужчина покинул дом, забыв о том, как он выглядит на глазах прохожих. Он не знал куда идти, единственное, что он мог еще выполнить, так это найти цирковой лагерь, в котором гарантированно будет Мария.

***

      Чудовищная боль в области затылка вывела Элизабет из сновидений. Открыв глаза, женщина увидела мокрую зловонную землю в темном просторном помещений. Было слышно, как на фоне капала вода, стекавшая по каким-то металлическим поверхностям. Воспоминания из прошлого дали о себе знать, женщина предчувствовала, что она здесь когда-то была.       — Пеннивайз! — позвала она монстра, хватаясь за голову.       Видимо, ее не ловко положили здесь, раз голова так разрывается от боли. А что, собственно, произошло? Последнее, что она помнила — это лицо чудовища, тяжело и угрожающе дышащего ей прямо в лицо. Оно снова похитило ее, как тогда в детстве.       — Пеннивайз! — снова пыталась докричаться до клоуна Элизабет, пытаясь найти что-нибудь адекватное в своем поле зрения.       Внутри было настолько темно, что разглядеть что-то было почти невозможно: опять происходит то, что было когда-то с ней давным-давно. Снова и снова.       — Ты похитил меня, пошел наперекор всему, и теперь стыдишься появиться передо мной? Или ты злишься на меня? Я знаю, что ты слышишь каждое мое слово!       Не разглядев в темноте небольшой выступ на земле, Элизабет запнулась об него, упав вниз. Содрав кожу на коленях до крови, Элизабет громко закричала, болезненно скукожившись в позе эмбриона.       — Хватит пытать меня… Хватит.       Долго ждать не пришлось. Чьи-то руки бережно взяли Элизабет и понесли в неизвестном направлении. Ни звуков шагов, ни биения сердца в груди, к которой она прижималась все время. Постепенно женщина начала чувствовать тепло, а к глазам медленно подступал тонкий мутный свет. И тут ее аккуратно положили на что-то мягкое, накрывая, видимо, одеялом.       — Пеннивайз? — прошептала женщина, и тут на ее вопрос ответили легким касанием ладони по щеке.       Рядом кто-то тихо лег, прямо возле ее головы, нежно обведя ногой ее талию и прижимая к себе. Элизабет попыталась открыть глаза, и когда у нее это получилось она увидела странную комнату, словно сами стены излучали этот самый свет, никаких освещений поблизости не было. Комната была в персиковых тонах. Вокруг нее находились одни подушки, игрушки, музыкальные шкатулки, что играли монотонную мелодию из старых песен, и прочие детские безделушки, словно она попала в комнатку, в которой живет избалованный богатый ребенок, у которого есть все игрушки мира. Также на полу лежали книги со сказками, одна из них была раскрыта.       — Тебе нравится? — наконец заговорил клоун, поглаживая Элизабет по голове.       — Что это за место?       — Это самое безопасное и теплое место, и оно будет полностью нашим. Ты будешь проводить здесь почти все время, ведь тут так тепло и уютно, не правда ли? Тут есть книги, которые ты любила в детстве, игрушки, в которые ты играла. Вспоминаешь?       Элизабет с помощью Пеннивайза попыталась привстать, чтобы полностью осмотреться, но ее взгляд все равно возвращался к клоуну.       — Ты похитил меня снова… Что с моим мужем? — перевела тему Элизабет, тем самым раздражая клоуна.       — Жив он и...слегка нездоров, к сожалению. Ты ведь пыталась его спасти, я дал фору. Свою миссию ты выполнила, а теперь ты со мной, здесь. — Пеннивайз провел рукой по раненым ногам женщины, а когда его ладони опустились на разодранные места, Элизабет почувствовала жгучую боль. Инстинктивно отдернув ноги, она злобно уставилась на клоуна.       — Хватит!       — Посмотри на свои коленочки, золотце. — весело пропел Пеннивайз, довольствуясь своим поступком.       Глянув на ноги, Элизабет удивленно ахнула — ни каких стертых до крови колен, все было гладко и чисто. Он излечил ее.       — Ради чего все это? Ты похищаешь меня, согласен баловать меня. Ты ведь прекрасно понимаешь, что это не взаимно? Ты будешь играться со мной до тех пор, пока не решишь избавиться от меня. Я не верю… язык не поворачивается сказать такое, но… я не верю, что ты мог бы любить.       Внешне клоун не подавал ни каких эмоций, но внутри у него что-то неприятно дернулось. Он лишь скорчил глупую гримасу, словно он не понимает о чем речь идет вообще.       — Я ведь зло. И ты нужна мне просто так. Разве зло не может хотеть чего-то просто так?       — Не может. Зло причиняет лишь страдания и боль, оно ничего не хочет и не может хотеть.       — Пусть для тебя будет так, я не собираюсь переубеждать тебя. Для меня важно, что ты здесь и больше ничего.       — И мои желания тоже ничего не значат?       — Твои желания не обязательны для исполнения.       — Значит это точно не любовь, но я думала, что все это время… Да уж, это глупо. И как я могла подумать нечто такое в отношении к такому чудовищу, как ты?       Недовольно рыкнув в ответ, он нервно швырнул лежащую рядом игрушку в сторону, нагнетая обстановку. Какого черта они обсуждают подобную чепуху? Чувства? Эмоции?       — Заткнись, ты бесишь меня, когда начинаешь говорить о том, что присуще человеку. Я — не человек, мне чуждо то, что нормально для вас. Лучше молчи, так ты мне больше нравишься.       — Убей, и буду молчать вечность. — огрызнулась Элизабет.       — Нет, я жестоко изнасилую тебя, а потом переломаю тебе все кости, и продолжу мучить тебя до тех пор, пока ты не упадешь в забытье… — Пеннивайз схватил женщину за шею, слегка сдавливая ее, чтобы испугать, прижимая своими ногами с обеих сторон ее тело, но Элизабет не сопротивлялась.       — Я устала… Делай, что хочешь. Мне плевать, что со мной будет.       — Я ждал тебя 27 лет, и не хочу больше расставаться с тобой ни на день. — сказал клоун, целуя горячие виски, носом убирая спадающие золотые пряди.       — Мария… Позволь мне увидеться с ней… — промолвила женщина, взяв лицо клоуна в свои маленькие ладони.       Она смотрела ему в глаза, но не так как прежде, а с толикой ласки и сочувствия. Монстр поймал себя на мысли, что ему приятно, когда она так глядит на него. Это его обезоружило.       — Один раз, всего один раз. Так или иначе, твоя дочь пахнет тобой, в ней есть часть тебя, ты так на нее похожа… Я позволю тебе увидеться с ней.       — Спасибо… — Элизабет расплылась в улыбке, радостно обнимая своего врага за шею, уткнувшись носом ему в пышный воротничок.       Танцующий клоун, будучи в добром расположении духа, пах леденцами и тонким ароматом карамельного попкорна. Он пах самим детством.       — Я отведу тебя к ней прямо сейчас.

***

      Позднее вечернее, в добавок ко всему, и первое крупное цирковое выступление в Дерри ознаменовалось громкими овациями. Широкий купол переливался различными цветами прожектора, создавая яркий эффект радуги. Настроение у людей было веселое, все ожидали чего-то волшебного и неизведанного от грядущих представлений. Народ постепенно наполнял зрительские места, взрослые голоса и детский смех озаряли все вокруг. Несмотря на первичную незаинтересованность жителей Дерри — те, кто пришел, был безумно счастлив оказаться здесь. Это же словно возвращение в детство! Что может быть лучше этого? Волнующаяся перед выступлением труппа артистов ходила туда-сюда, подготавливаясь и поддерживая друг друга.       — Мария, дай бог нам не налажать сегодня. — волнующе сказала Нэнси, перебирая в руке трость для жонглирования.       — Все будет, как обычно. — без капли переживаний ободрила Мария, натягивая привычную улыбку.       Почему-то ее не волновало то, как она выступит и даже если будет какой-то жуткий провал в ее карьере — ее это не волновало. Все ее мысли были заняты Майклом, который даже во сне добрался до ее тайных мыслей. Вот бы так было в реальности…       Первые выступала группа жонглеров, зрителям их номер вроде как понравился; затем сложный трюк с лошадьми, дети особо бурно возглашали громкое «вау!»; третий номер был с клоунами — представление приняли громким смехом, некоторые даже прослезились и чуть не надорвали животы; после были различные номера с элементами гимнастики, игры с воздушными шарами, кольцами, а уж теперь шел черёд Марии — изысканной танцовщицы-акробатки, именно она закончит сегодняшнее представление.

***

      Элизабет чуть ли не расплакалась от счастья, когда в ее поле зрения попал цирковой шатер, в котором где-то была ее маленькая дочь. Она была там, она совсем близко! Пеннивайз сдержал обещание. Они были в двух шагах от места назначения.       — Это уже начала выступление, она так давно к этому стремилась… — Элизабет не переставала ею гордиться, несмотря на ту цену, какую им пришлось заплатить.       — Мы с ней похожи. Оба любим цирк. — горделиво заявил Пеннивайз, облаченный в личину того самого Майкла Фейбера, дабы слиться с толпой.       Облик Пеннивайза сейчас был не к месту.       — С какой стати ты обернулся в подобный образ? Оставался бы тем, что ты есть.       — Так надо.       — Ты к моей дочери в этом маскараде приставал? — злилась Элизабет, показывая на всего Майкла.       — Ну-у-у, не то, чтоб прям приставал… — пытался оправдаться монстр, не сумев сдержать ехидную ухмылку, — я ничего с ней не делал в реальности, только в ее снах немножко пошалил, совсем чуть-чуть. Самую малость.       — Обещаю, что за то, что ты совратил девичье наивное сердце, я прибью тебя.       — Я весь в нетерпении, но только бей меня сильнее, а-то мне еще это понравится. Твоя выходка с ножом в спину была великолепна. Повторим?       — Ты все еще держишь обиду?       — Пардон, Лиззи, что ты! Это ведь нормально, когда в тебя тычут ножом, словно в кусок мяса.       Элизабет с улыбкой вздохнула. Странно, что они общаются сейчас, словно они — старые друзья из прошлого, да и после всего произошедшего — это слишком странно. Когда они подошли к шатру, то услышали аплодисменты зрителей под фоновую мелодию оркестра. Что-то только что началось.       — Я хочу увидеть ее, но меня не пустят внутрь, я ведь не покупала билеты. Дождаться окончания представления?       — Да ну! Пропустить грандиозное выступление своей дочки? Давай, иди, никто тебя не остановит, я тебе гарантирую. — весело помахав на прощание, Пеннивайз быстро куда-то испарился, словно он сам весь состоял из воздуха.       Элизабет никогда не привыкнет к его внезапным появлениям и исчезновениям.       На входе никто ее не остановил, как и обещал клоун. Что же он сделал? Сев в самый дальний уголок, из которого было видно абсолютно все, блондинка узрела танцующую в темноте Марию. Элизабет затаила дыхание — номер был прекрасен, а сама Мария — такая воздушная, плавная и неземная. Она поднималась ввысь, изгибая спину, летала над полем, затем опускалась и снова поднималась. Это же так опасно! На некоторых моментах Элизабет даже закрывала глаза, но восторг от увиденного она не могла скрыть. Слезы текли из ее глаз, гордость за успехи дочери застелили все остальное. Она забыла про все на свете, и даже о самом времени.       — Как прекрасно…

***

      — Мужчина, вам нужно в больницу… Какой ужас, вы людей пугаете. — кричали вслед Сэмюэлу прохожие леди, брезгливо помахивая рукой.       Он никого не слушал, он брел туда, куда упадет его взгляд. Он был похож на настоящего зомби, а по мнению жителей — на бездомного прокаженного.       — Я… должен найти… дочь… и жену. Чертово место, оно путает меня, я не знаю, куда иду, не знаю, что делаю. Мне одиноко.       — Между прочим, Дерри будет рад, если ты покинешь его… — донесся дерзкий комментарий за спиной Сэмюэла.       Больной мужчина едва смог обратить на него внимание: молодой мальчишка лет пятнадцати игриво вертел в своей руке деревянную палку. Сэмюэл не хотел обращать на него внимание, но сам мальчишка практически перегородил собой ему путь, заставляя смотреть на него. Очередной наглый хулиган, который решил морально достать обычного, как показалось, больного бродягу.       — Что вы пристали ко мне? Я ведь воняю, вам не противно? — попытавшись обойти незнакомца, назойливый подросток помешал ему, — оставьте меня в покое, пожалуйста.       — Ты ищешь что-то важное? Деньги? — обратил внимание на смятение Сэмюэла мальчишка.       — Нет, семью — она важнее всего в моей жизни.       — Не думаю, что такой, как ты, кому-то нужен. Наверняка тебя оставили умирать на улице не просто так.       Слова ребенка разорвали Сэмюэлу сердце. Больше не в силах сдерживать себя в руках, он бросился на малолетнего наглеца, схватив его за шиворот и повалив на землю. Нанося удар за ударом в области челюсти, он громко кричал слова проклятия. Он ненавидел все вокруг, а выплеснуть злобу получилось вновь теперь на живом человеке, который сам был в этом виноват. Крики боли ребенка услышали родители маленького хулигана, которые находились не так далеко, они успели увидеть, как их ребенка забивали уже чуть ли не насмерть, они с криками подбежали к разъяренному мужчине и едва оттащили его от тела ребенка. Отец мальчишки начал в приступе ярости бить обидчика сына в ответ, не контролируя силу и частоту ударов. Скорее всего, сам ребенок сейчас находился просто без сознания, но в тяжелом состоянии и его можно было бы еще спасти, вот только родители этого приметить не успели, они сочли, что Сэмюэл убил их сына, а значит терять им нечего. Эта ситуация могла сказать лишь одно: Сэмюэл опустился на дно жизни с самых высот, когда у него было все. Именно такова была цена, которую он сам и заплатил. Совершив жестокий самосуд над Сэмюэлом, обозленные и доведенные до отчаяния родители уже не могли смотреть на любимого мертвого ребенка, они сели возле его тела, до сих пор проклиная только что забитого насмерть обидчика, которому самому нужна была помощь. Ужасная картина привлекла и других людей. Все, кому удалось узнать детали происшествия знали одно — виноват был однозначно Сэмюэл и не важно, что его довело до такого состояния, не важно, каким человеком он был и сколько было у него денег. Сейчас он лежал в собственной крови без признаков жизни, забитый, словно дикая свинья и никому ненужный. Вскоре его тело скинут в водосток, ибо никому не хочется возиться с незадачливым телом прокаженного. Полиция заниматься этим делом не будет, такое часто бывает в Дерри, когда люди пропадают просто так. Пусть бездомный гниёт где-нибудь подальше от населения, ведь рядом могут быть дети!       — Сладких снов, бедняжечка! Пока-пока! — с улыбкой Чеширского кота, злорадно произнес Пеннивайз, закончив наблюдать за самым лучшим представлением в его жизни. Он даже хотел бурно похлопать в конце и крикнуть звонкое «браво!»       Люди — такие же животные, и если ты обидишь их детеныша, то тебя разорвут на части, как и задумано в природе. Пеннивайз пошел в припрыжку, радостно напевая себе под нос детские песни. Он был в отличном настроении, так ему хорошо не было еще никогда. В мгновение ока в его руке очутилась огромная связка красных шаров — его фирменная визитка. Он был готов подарить шарик каждому человеку в этом мире, пусть сейчас, именно сейчас всем будет на секунду весело так, как и ему. Возможно, что то, что произошло между мальчиком и Сэмюэлом — было дело тайных психологических манипуляций Оно, как и все, что происходит в Дерри.       Но на этом преступления клоуна еще не были закончены…

***

      Сердце вырывалось из груди Марии, а ее тело гудело от нагрузки. Она с улыбкой на лице ушла со сцены под восторг зрителей, а после ворвалась в свои покои, скидывая с себя всю мишуру. Она была готова кричать, но сама не знала от чего именно: от радости, что все прошло успешно иль от боли? Распустив волосы, она облегченно простонала. Как же хорошо, когда прическа лежит удобно. Подойдя к зеркалу, она улыбнулась самой себе.       — Все хорошо, все прошло хорошо.       — Ура! Все было великолепно! — буквально с воплями влетела довольная Нэнси, повиснув в объятьях подруги.       — Ты была молодец, мы все молодцы! — поддержала Нэнси Мария, сдерживая слезу радости.       Обе девушки горели от счастья.       — Надо будет отметить, ты ведь это знаешь? Отметить так, что все обзавидуются! Можешь своего мужчину позвать для такого случая.       Марию буквально бросило в холод.       — Ч-что ты такое говоришь! Нет у меня никакого мужчины!       Нэнси продолжала хитро щуриться.       — Да мы все быстро прознали, что ты там с кем-то познакомилась. Это абсолютно нормально, мы понимаем, но тебе придется его знакомить с отцом и матерью — вот это будет сложно.       — Перестань! — разозлилась Мария, — ничего не будет… Мне… не судьба быть с ним.       — Почему? — забеспокоилась девушка.       — Я уверена, что у него есть семья… Он на много старше меня…       — Но ты его любишь? — не унималась Нэнси.       — Люблю, и это так глупо.        — Почему?       — Потому что это тот самый мужчина, который помог нам в дороге, вытащив карету из грязи.       Нэнси округлила глаза, отойдя назад.       — Да ты шутишь…       — Не шучу… — Мария готова была расплакаться от обиды.       — Он же страшный, как черт!       — И совсем он не страшный!       — Ну и вкусы у тебя! — звонко рассмеялась Нэнси, обнимая Марию.        — Он обаятельный и очень… очень необычный. — пыталась оправдать свою симпатию девушка, пряча от волнения взгляд.       — Главное, чтобы он не оказался каким-нибудь сердцеедом. — предостерегла подруга Марии.       — Я не верю, что он такой. Я верю ему. Он не выглядит таким человеком.       — Хорошо, ладно, отдыхай пока, я за тобой вернусь через минут двадцать, чтобы позвать к столу. А пока переоденься и приведи себя в порядок. Мы заслужили отдых!       Нэнси напоследок весело рассмеялась, покидая спальню девушки и внутри воцарилась долгожданная тишина. Когда Нэнси рядом — это всегда шумно. Сев на край кровати, Мария начала расчесывать себя золотой расческой, посвящая свои мысли любимому мужчине.       — А ты сегодня молодец… — мужской голос прямо возле уха девушки заставил ее вскочить с места и буквально неряшливо упасть на пол.       Когда она увидела своего Майкла, Мария громко рассмеялась. Ей было неловко.       — Боже, как вы тут оказались?       — Я всегда тут был, ждал тебя, чтобы поздравить.       Мужчина стоял за ее кроватью (может спрятался под ней и каким-то образом бесшумно вылез?), обошел и сел на пол прямо возле ног Марии, одаривая девушку привычным скучающим взглядом. Мария вызывала у него тоску, скуку. Она была почти такая же, как и все юные леди ее возраста. Единственное, что ее выделяло — это внешность его Элизабет и общий любимый вкус.       — Ждали меня? Как вас не заметили?       — Это талант.       — Вы не перестаете меня удивлять.       — Но на сегодня это будет последний раз, когда я тебя удивлю столь приятно.       Мария напряглась.       — Что значат ваши слова?       — Тш-ш-ш, — Майкл пальцем коснулся алых губ девушки, дабы та успокоилась и замолчала, — я выполнил обещание и теперь больше никому и ничего не должен.       — Кому вы дали обещание?       — Женщине, которая владеет моим сердцем.       — К-какой? — Мария начала буквально рассыпаться изнутри.       — Но ведь ты не думаешь, что эта женщина — ты?       — Н-нет, я… — и тут юная глупышка не сдержала слезы.       Она действительно подумала, что ее может что-то связывать с ним. Девичье сердце было разбито в дребезги.       — Мне почти что жаль, глупая девочка, но больше ты мне не нужна. — подтянув покрасневшее от слез лицо Марии к себе, Майкл злобно оскалился, — страх потерпеть крах в любви? Забавно, но в твоем возрасте это весьма уместно. Не так уж ярко и вкусно, как бы мне хотелось, но что есть, то есть.       — Ч-что? — Мария начала пятиться назад, выбиваясь из его рук.       Она поняла, что дело нечисто. Майкл уже не был так ласков и добр, каким казался раньше. Сейчас он казался ей жестоким маньяком, который достиг расположения своей жертвы. Так оно и было.       — Мар-и-и-ия, глу-у-упая Мари-и-ия, ма-а-аленькая Мария… — подпевал себе под нос Майкл, танцуя медленный танец.       Шаг за шагом его внешний вид менялся: на элегантных гладких черных сапогах проявлялись пушистые помпоны, брюки деформировались в мешковатые неуклюжие штаны; смокинг превращался в клоунский наряд с такими же помпонами, с огромным воротником; суровое морщинистое мужское лицо средних лет, которое так манило Марию преобразилось в клоунский грим, а красиво причесанные темные волосы окрасились в жгучий рыжий цвет.       Мария пришла в тихий ужас. Крик застыл в горле. Она не могла пошевелиться, ее душа ушла прямиком в пятки, а сердце почти что остановилось. Пеннивайз продолжал свои выступления, начиная зачитывать стихи:

Ах…! Этот страх… Перед судьбой, перед собой… Перед тюрьмой, перед сумой, Перед своим, перед чужим, Перед родным, перед иным… Перед полётом в мечту — страх! Перед постылым земным — страх…

      Перепуганная девушка уже было решила кричать, но мощная клоунская рука закрыла ее рот, больно сдавливая челюсть пальцами, он все также продолжал петь странные ужасные стихи:

Страх стать собой, Стать не рабой.! Страх показать лицо — своё! Глядя в глаза сказать — моё! Серый, клубящийся вязкий страх… (1)

      Вторая рука монстра потянулась к трепещущей женской груди. Звонкий звук раздирающей ткани буквально оглушил Марию, находящуюся в состоянии дикого страха. Оголенная молодая девичья грудь радовала глаз Пеннивайза, но он обнажил ее совсем не затем, чтобы предаться похоти. Перчатка дрогнула на его руке, а после также была разорвана на части. Черные звериные когти, освобожденные от ткани перчаток, прочертили кровавые линии от подбородка девушки до пупка. Девушка истошно плакала и верещала над ним, но ее никто не слышал. Клоун отлично сдерживал ее, продолжая пытки.       — Бойся меня, бойся. Я хочу сожрать тебя еще до того, как твое сердце пропустит последние удары.       Коготь глубоко вонзился в кожу прямо на шее, горячая кровь мгновенно брызнула прямо ему в лицо. Пеннивайз, находясь в состоянии некого вожделения, тщательно слизывал с губ вкусную молодую кровь, но этого было мало. Наверняка сердце у Марии было куда вкуснее! Проломив двумя пальцами девушке ребра, а затем с громким хрустом он выломал их наружу, словно это были кровавые крылья, рвущиеся из груди. Пеннивайз жадно уткнулся носом в липкие, горячие, еще еле живые легкие девушки, а затем вцепился зубами в них, разрывая их на лакомые кусочки. Сердце юной акробатки более не билось, но это монстра уже не волновало. Оно с наслаждением съело ее легкие, которые были всегда здоровы и полны жизни, съело межреберные мышцы, обглодало тонкие хрустящие ребра. Кровь была повсюду, как и сам клоун был полностью пропитан ей с головы до ног. Разве может даже самое лучшее соитие в мире заменить это чудесное удовлетворение от поедания вкусной молодой плоти, пропитанной страхом?       Услышав доносящиеся быстрые шаги в сторону спальни Марии, Пеннивайз раздражительно прошипел.       — Придется покинуть тебя, сладкая девочка. — Пеннивайз наклонился над еще свежим лицом Марии, затем напоследок страстно поцеловал ее, углубив кровавый поцелуй. Когда во время манипуляций он нащупал ее язык, он рывком его вырвал, жадно проглатывая огрызок, словно это был последний десерт за долгое время, — ты была хорошей девочкой. Больше никаких преград не возникнет между мной и Лиззи. Твоя жертва не была напрасной. Прощай.       Нэнси, которая была переполнена эмоциями, что вот-вот она увидит уже отдохнувшую Марию и позовет ее с собой, шагнула в покои подруги. Приоткрыв занавес страшной тайны, девушка издала громкий визг. На ее крик сбежались все. Теперь вся цирковая труппа с прискорбием знала и навеки запомнила, что их великая танцующая коллега была жестоко растерзана и изглодана неизвестным диким созданием. На убийство это было почти не похоже, но откуда тут взяться дикому животному? Дело покрыто тайной.

***

      Элизабет после окончания представления не решилась уйти, она все еще хотела увидеть свою дочь с глазу на глаз. Она решилась поговорить с кем-то из ее коллег, но те ответили, что она выйдет позже, а пока к ней нельзя. Никто не обратил внимание, что она — ее мать. Придется подождать. Мария выйдет ко всем, чтобы отметить удачное завершение дня, нужно просто подождать. Женщина в уме подготавливала свою речь, она пыталась унять те переполняющие эмоции, которые испытывала, когда видела ее. Она жаждала обнять ее, прижать к груди и забрать из Дерри, как можно дальше. Даже если Элизабет придется пожертвовать собой, она обязана была уберечь то, что ей дорого.       Но что будет с ней, если она поймет, что беречь теперь ей нечего?       Оставались считанные секунды до рокового момента, когда она узнает правду. Крики и шум привлекли ее внимание, и теперь ей было плевать, что ей нельзя быть там. Элизабет почувствовала неладное, она начала бежать быстрее к месту скопления людей. Все происходило в шатре одного из членов труппы цирка, но кого же? Что случилось? Почему все плачут? Растолкав толпу, Элизабет буквально вломилась внутрь, падая на колени перед кровавым растерзанным телом дочери. Нельзя было описать те чувства, которые испытала Элизабет, видя свою дочь в таком состоянии. Она громко завыла, срываясь на крик ужаса. Не оставалось ни капли сомнения, кто мог сделать с ней такое. Только один бессердечный и жестокий монстр мог это сделать, к которому доверие больше никогда не вернется. Элизабет не могли оттащить от тела дочери, вскоре они сдались и оставили все, как есть. Нельзя упрекать ее в том, что она убивается горем, она имеет право на это. Это был еще один из траурных дней в Дерри, каких было очень много в его истории.       В эту секунду Элизабет потеряла всякое желание жить.       Врачи едва отобрали тело Марии из рук убившийся от горя женщины. Элизабет качалась из стороны в сторону, плача в свои руки, испачканные кровью родной дочери. Многие плакали вместе с ней, особенно сведенная с ума подруга Марии Нэнси — ей было хуже больше всех тех, кто стал свидетелем этой нечеловечной картины. В один момент Элизабет встала и куда-то побрела. Проходя мимо шатра жонглеров, рядом с которым стояла бочка, а на ней — виднелись пару мелких ножа, Элизабет не задумываясь схватила один из них и спрятала за спину, пряча под поясом из шали.       — Ты все-таки забрал ее у меня. Ты вырвал не ее сердце, а мое. Надеюсь, однажды, с тобой поступят точно также, чудовище. — проклинала Пеннивайза Элизабет, понимая, что слез в ней больше не осталось.       Она брела недолго, всего минут десять. Ноги привели ее к небольшому мосту, под которым протекала мутная река. В ней нельзя было утонуть, глубина в ней была ничтожна мала. Элизабет не медлила ни минуты. Уперевшись на ледяной выступ моста, Элизабет посмотрела вниз — там ее боли закончатся.       — Если ты думаешь, что я позволю тебе это сделать, то ты глупа. — знакомый и уже ненавистный голос заставил Элизабет испытать новую волну ярости и боли.       — Сдохни сам и дай сдохнуть мне. — Элизабет скорее миновала выступ, и тут же развернулась лицом к монстру, — до сих пор считаешь, что я этого не сделаю?       Лицо Пеннивайза изменилось — он начал беспокоиться, но ухмылка все равно была при нем.       — Я сдержал обещание. Ты увидела свою дочь ровно один раз.       — А теперь попробуй поймать меня… — почти шепотом промолвила Элизабет, и тихо, без отвлечения мыслями, которые Пеннивайз бы смог прочесть, вынула нож сзади, и тут же шагнула вниз.       Лишь пару секунд отделяли ее от моста до острых камней реки, у Пеннивайза должна была быть молниеносная реакция, чтобы успеть схватить ее. Монстр так и сделал. Он ринулся вниз с протянутой рукой вперед, выкрикивая ее имя, но Элизабет его не слышала. Ее голова успела соприкоснуться с твердой поверхностью, но она была уже в цепких руках клоуна. Ее бок был окрашен в багрово-красный цвет. Кровь смешалась с водой, мелкие потоки реки постепенно становились мутно-красной. Оказывается, Элизабет успела всадить в себя нож перед тем, как умереть окончательно от падения. Пеннивайз с ужасом заметил, что маленькая Лиззи его обманула. Обманула и оставила его на земле. Посмотрев на свою окровавленную руку, глаза клоуна залились слезами того же цвета. Его губы не промолвили ни слова, они были излишни.       «Все еще думаешь, что сможешь помешать мне?» — в голове болью проносились последние слова Элизабет.       Где-то далеко-далеко от земли, от самой вселенной, от тысяча вселенных, черепаха Матурин грустно покачивал тяжелой головой, стоило было ему услыхать, как Пожирательница Миров по своей жадности, жестокости и глупости лишилась единственного способа и возможности стать хоть чуточку человечней.

Ты не смогла. Во всем виновата лишь ты сама, но… Спасибо, отныне сияние твоих «мертвых» огней будет с ней всегда.