Добро пожаловать в «Логово»

Ошибся, никакой «шапочки» не предусматривалось. Иначе с чего бы Чондэ утром с маниакальной тщательностью, приглаживать и без того идеальную укладку минут двадцать, отрываясь от любования собственным отражением в зеркале, только для того, чтобы поторопить меня со сборами? Зря старался, к слову. Потому что даже несмотря на врожденную леность и отказ всего организма функционировать по ранним утрам, я встал самостоятельно и довольно-таки рано, а потому в понуканиях не нуждался. Но мужественно терпел чужие странности, опасаясь испортить отношения с единственным пока знакомым человеком, лишь осторожно поинтересовался, не намечается ли на сегодня какое-то особо торжественное событие. — С чего бы? Середина недели же, — удивленно округлил глаза Чондэ, неспешно крутя головой, явно чтобы убедиться, насколько он хорош при разных ракурсах. — «Пижон», — не смог удержаться я от замечания. Естественно, только в собственных мыслях. Заботливо пригладил смоченными в воске ладонями макушку, из которой так и норовили выскочить забавными антенками две непослушные волосинки, мысленно выдохнул и нацепил на лицо сияющую улыбку: — Я готов! Предстояло самое сложное и неприятное — знакомство с новыми одногруппниками.

***

При свете дня и в компании соседа «Логово» уже не выглядело таким жутко-неприветливым, даже портреты кукольных людей на стенах, казалось, взирали с гораздо большим дружелюбием на неживых лицах. Или это я вчера просто себя так сильно накрутил? Кстати, не так уж они и идеальны оказались, если присмотреться, то вот у той блондинки левый глаз больше правого. А у этого вообще нос… насладиться видами, как следует, я не успел, потому что мой сосед вдруг решил внезапно остановиться прямо посреди коридора: — Ого, смотри, кажется, там что-то веселое намечается. Да ты везунчик. Не успел приехать и сразу на интересненькое, — его острый локоть болезненно впился в бок, но прежде чем я успел возмутиться, удивительно сильная для такого тщедушного телосложения рука уже тянула меня в самую гущу событий. — Ну, чего застыл? Пропустим же все! И хотя я его бурных восторгов не разделял (в силу неосведомленности и элементарного чувства самосохранения), но покорно протискивался через человеческую пробку, в которую сбились остальные студенты, не желающие пропустить то самое — «интересное». Правда, клятвенно пообещал самому себе, что когда с остальными учащимися познакомлюсь и, может даже, найду собеседника поадекватнее, обязательно организую бунт и выскажу соседу все накипевшее. А когда мы прибыли к точке назначения, вдруг отчетливо понял, что, оказывается, необыкновенно хорошо разбираюсь в людях (по крайней мере, собственного соседа раскусил сразу): — Какой ужас! — вздох вырвался непроизвольно: — И за что его так не любят? Вот реально было чему удивиться. Впереди намечалась драка… Вернее нет… Избиение! И из необычного была если только сама потенциальная жертва, в честь которой и затевалось представление. Так вот этот парень в жалости точно не нуждался, да и оказался вполне себе симпатичным: высокий; хорошо сложенный; явно не раз посещавший спортивный зал (не то что некоторые, которые купили абонемент, а потом придумывали причины, почему сегодня идти заниматься вообще не вариант); с уверенностью, сквозящей при каждом движении, и аурой силы. Или последнее только я замечаю? В общем, странно все это. Таким парням прощалось многое. С такими ребятами предпочитают дружить, им подражают, а девчонки к таким с визгом кидаются на шеи, в надежде повисеть как можно дольше… А его вместо всего этого хотят избить. И народу это нравится! — Его? — удивился Чондэ, проследив за моим взглядом. — Его обожают. Надеюсь, что меня здесь люто возненавидят. Потому что ну его, такое обожание. — Ага. Поэтому избить собираются? — Не избить, а сразиться, — оскорбился сосед. Ну да, это прямо сразу многое поменяло. — Трое на одного? — А знаешь, ты прав, — задумчиво пожевал губу Чондэ. — Трое всего… Избиение младенцев, получается. Пошли, поможем. — В смысле, поможем? — я застыл на месте, наконец, полностью осознав неправильность ситуации. — Кому? — Парням конечно, — ответил он не менее удивленным взглядом, и даже кивнул головой в сторону троицы, разминающей кулаки и демонстративно боксирующей плотный от повисшего напряжения воздух. Участвовать в травле? — Что-то мне не хочется, — после такого предложения в глаза соседу смотреть тоже не хотелось. Не то, чтобы тот мне и до этой наглядной демонстрации абсолютной бесчеловечности импонировал. Но тут уже без права на реабилитацию. — Не хочется? — ужаснулся тот, подтверждая все ранее сделанные нелестные выводы о себе. — Да брось. Когда еще такая возможность представиться? И вообще, это ты сам предложил, а теперь идти на попятный… Это знаешь, как-то… Да и для симметрии не помешает, — он с многозначительным смешком кивнул на уцелевшей в прошлой драке глаз, правильного телесного цвета без ореола многозначительной синевы. А я попытался вспомнить, когда мои мозги отказывать стали, и я нечто подобное вслух озвучил. Но не вспомнил. И вообще, было в этом всем что-то не правильное, но что именно, додумать не успел, отвлекшись на тяжесть чужой ладони на собственном плече: — Куда-то собрались? — Куда собрались? — глупо переспросил Чондэ, взирая округлившимися глазами на подошедшего, с невинным видом кошака, недоумевающего почему ругаются именно на него, из-за того, что куда-то делась палка колбасы, оставленная на столе, и левый тапок вдруг стал подозрительно мокрым. Но, убедившись, что выбранная тактика не столь эффективна, как хотелось бы, перешел в контрнаступление: — Ты как вообще такое мог подумать? Минсок-хён, ну что ты начинаешь? Думаешь, что я совсем дурак с ним в поединок вступать? Незнакомец в ответ на его оправдания только многозначительно хмыкнул, намекая, что именно так он и подумал. К слову, сам я тоже думал также, но благоразумно промолчал. Тем более, меня никто и не спрашивал. И вообще сразу интуитивно догадался, что вмешиваться в разговор этих двоих уж точно не стоит. Да и смысл? Не купившийся на уловку невысокий парень, названный соседом Минсоком, так и продолжал прокурорским тоном отчитывать неудавшегося хулигана за скудоумие, а я в это время остался предоставленным самому себе. А потому снова обратил взор на развивающиеся впереди события. Очень вовремя. Как раз, чтобы заметить, как оставившая расшаркивания преступная троица ринулась в бой, прямо на чересчур спокойного для такой напряженной опасной обстановки парня, даже не сделавшего попытку хотя бы защитить лицо, сбежать, звать на помощь… Смирившегося и несчастного (почти как я сам). И я как-то неожиданно даже для самого себя непроизвольно подался вперед, позабыв, что изначально собирался в стороне оставаться. Всего на полшажочка, нарушая идеальную геометрию круга. Минсок, заметив это движение, застыл на краю импровизированной арены каменным изваянием скорби: — Малолетние идиоты… Оказываться в центре внимания мне приходилось не раз, но никогда при таких странных обстоятельствах. Мой взгляд скользил по незнакомым лицам, не останавливаясь ни на одном из них дольше секунды. Тяжело быть новеньким. Я еще и сделать-то ничего не успел, а вокруг уже образовалась человеческая воронка, взирающая десятками глаз, полных изумления, восторга и жалости, как на неопытного дрессировщика, забывшего покормить тигров перед началом представления. Дальше просто стоять было глупо, поэтому не оставалось ничего другого, как выдать грозное: — Прекратите драку! — получилось на удивление жалко и совсем не устрашающе, но менять что-то было уже поздно, как и идти на попятный. Поэтому я решился стоять на своем до последнего, и даже кулаки вперед выставил, готовясь обороняться. И пусть потом меня отсюда выносят. Хотя бы домой вернусь… Ну и пусть, что в гипсе. — А то получите! «Загнанная жертва» поблагодарила меня заинтересованным взглядом и трагично хлюпнула носом, заламывая в удивлении бровь. Снисходительно так. Точь-в-точь, как Минсок, ранее отчитывавший моего соседа. — Ты-то куда лезешь? — подал голос один из троицы его противников. — Не собираемся мы с тобой драться. Что и требовалось доказать — струсили! Особенно мне понравилось, как он руки вверх приподнял в сдающемся жесте. Вот уж не ожидал, что настолько грозно выгляжу. А вообще все смелые, пока достойного противника не повстречают. Жаль только, что удержать торжество в глазах у меня не получилось, как и завершить ситуацию мирно и без драм, потому что один из этих ребят обиделся и передумал меня не трогать, обнажая зубы в глумливом оскале: — Не, ну это вообще наглость. Кто сюда этого щенка пустил? Заденем же нечаянно. Такого оскорбления безропотно снести никак не получалось. И это вовсе не из-за ранимой души, а из-за необходимости выживать в течении года в потенциально враждебной среде, которая мне бы точно не простила трусости. А потому я ринулся в атаку первым. Эффект неожиданности и все такое. И нет, мне за это не стыдно. В конце концов, их было больше! Удивительно, но хитрый маневр удался и противник, занятый недоуменными перемигиваниями с товарищами, увернуться уже не успевал, а потому, спустя мгновение, ощутил «небывалую мощь молодого гибкого тела» на полную, рухнув, любовно подпиленным бобрами деревцем, прямо на каменный пол, чтобы забиться там в судорожном припадке (естественно, от ужаса перед небывалой мощью и отвагой): — Аааа, снимите с меня этого ненормального! Вот же больной! Я же до такой степени накрутил себя на тот момент, что отказался добровольно отпускать свою жертву, несмотря на все ее просьбы. Или это она меня не отпускала, намертво вцепившись в запястья, заблокировав возможность двигаться, во избежание нежелательного членовредительства? Ну ничего, у меня и опробованные уже способы имелись. К тому же продолжать просто сидеть, оседлав худые бедра, было очень глупо, а потому я жадно потянулся, клацая зубами, к бледной шее с упорством оголодавшего вампира. Естественно, чтобы не впиться зубами и отведать кровушки, а деморализовать окончательно.  — Ну все, достала, истеричка! — прохрипел поверженный враг с отчаянной решимостью, и с обидной легкостью поднялся на ноги, словно никакого меня на нем триумфально не восседало. Особенно обидно стало от того, что благодаря этому резкому движению, я сам скатился на пол. Хотя в оригинальном плане это именно я должен был стоять на ногах, а противник в этот самый момент ползать рядом, постанывая от боли и каясь во всех прегрешениях. Приземлился я эффективно и основательно, как в тех фильмах про крутых парней, которых пули в страхе перед их брутальностью огибают, а противники сами пополам складываются от создаваемого кулаками ветра, сквозящим в добрых десяти сантиметрах от вражеских тел. Даже прокатился по каменному полу добрый метр, прежде чем все так же эффектно не встретился с препятствием. По ощущениям в тут же занывшей спине — каменной стеной. Сильно приложился. Мир тут же заиграл невиданными до того красками, благодаря брызнувшим искрам из глаз. — Страйк! — громкий, неприлично довольный голос, разорвал воцарившуюся на минуту тишину. Чондэ все это время, наблюдавший за ходом битвы, болея, разумеется, за своего нового соседа, который глуп, конечно, но все же необыкновенно отчаян (а смелость заслуживает хотя бы похвалы), не удержался от комментария, за что и был сразу награжден подзатыльником от ранее распекавшего парня, но его недовольное: «Ну, ты чего драться то сразу?», уже было не слышно за гомоном толпы, пришедшей в себя. — Кровь? Не может быть… — изумленные шепотки, послышавшиеся со всех сторон, становились громче и громче, заставляя нервничать все сильнее. И чего удивляются? Будто никогда ее раньше не видели и понятия не имели, что по венам красная жидкость циркулирует, учитывая, что в холле на полу ее предостаточно (если это все же она). Еще бы нюхательные соли из кармашков повытаскивали, да в показательные обмороки завалились. Я не к месту хихикнул, представив как местные кавалеры, отличающиеся отчего-то повышенной мускулистостью, с грохотом валятся на каменный пол, и поспешил подняться. Еще чего доброго, на меня упадут (с моим-то везением). А с меня на сегодня впечатлений уже предостаточно. Можно даже сказать с запасом получил. И только тут до меня дошло… Стоп! А у кого кровь то собственно? У меня? Уголок губы сам собой дернулся вправо, непроизвольно кривя рот. Поворачиваться и проверять не хотелось. Что-то подсказывало, что увиденное мне точно не понравится. Наверное, вытянутые лица зрителей и слаженный общий выдох, подсказал, что сзади происходит что-то ужасное. Может, я тут шуточки шучу, а сам в это время на полу в отключке с проломленной головой валяюсь. Или вообще… Я заледенел от ужаса и нелогично расстроился, что перед глазами даже особо ярких моментов моего прискорбно короткого земного пути не проскользнуло. Наверное, потому что их попросту не было… — Только один вопрос: ты мне помочь планировал или покушался на жизнь? — гнусаво поинтересовались прямо со стороны моего бренного поломанного тела. Ну никакого почтения к безвременно и трагически ушедшему. Весь настрой сбили! Я недовольно обернулся, собираясь высказать наглецу все, что о нем думаю, но заметил всего лишь несостоявшуюся жертву, обиженно прижимающую рукав к носу, словно на него внезапный насморк напал. На манжете белоснежной рубашки, виднелась россыпь алых капелек… Вот и кровь. Из горла вырвался облегченный выдох. Все же не настолько я никчемным оказался, что даже на предсмертном одре посмотреть нечего было. А потом оскорбился неуместному сарказму спасенного. Вот и помогай после этого людям. Но все равно благородно вытащил из кармана носовой платок и протянул незнакомцу, встречаясь с удивленным взглядом. Хотя чего удивляться? Обычный платок, в клеточку. Даже без вышитых серебром инициалов и запаха духов. — Теперь он его убьет? — сочувственно протянули из передовой, в такт моей очередной попытке сделать мир чуть лучше (собственными добрыми делами, естественно). Не в меру любопытный, тут же был обруган и задвинут в задние ряды для собственной безопасности, а я обвинительно уставился на спасенного парня, со скрытыми преступными намерениями (как только что выяснилось), который даже мне «спасибо» сказать не потрудился. Хотя разбитый нос — это, как ни крути, не отбитые почки и другие не менее значимые органы. Малыми жертвами, можно сказать, обошелся. Наверное, Минсок подумал примерно тоже самое, поэтому громко объявил: — Представление окончено! — как-то так грозно даже, что вообще не вязалось с его внешностью. Я впечатлился. Присутствующие тоже. Окружающие благоговейно замолчали, а первые ряды и вовсе словно присели на полусогнутые, так что Чондэ начал возвышаться над ними (сам он почему-то не присел. То ли иммунитет выработал, то ли реакция у него никакая). А потом и вовсе, словно спохватившись, начали разбредаться по своим делам, не забывая напоследок кидать на нас любопытные взгляды. И это от одного требования на вид самого обычного парня? Не мог же тот быть главой местной особо опасной бандитской группировки (если она, конечно, существует)… Я еще раз оценивающе посмотрел на приятеля соседа, только на этот раз украдкой, но и при повторном просмотре особой грозности в нем не заметил. Ну кроме плотно поджатых губ и недовольного взгляда, направленного на меня. Мне нужно начинать трепетать? И лишь только Чондэ находился от всего происходящего, и от меня в частности, в полном восторге: — Как хорошо, что тебя ко мне подселили, — так хлопнув меня по плечу, что в суставе что-то хрустнуло. А потом посмотрел сантиметров на десять выше моей головы и оскалился еще радостнее, хотя ранее казалось, что это попросту невозможно: — О, Чанель, ты как? Что-то хватку теряешь. Всего-то трое. А я еще хотел присоединиться. — Хочешь убедиться лично, что я там потерял? И вообще-то их было четверо. Я икнул от страха и неожиданности когда почти над самой моей головой прозвучал низкий насыщенный голос и воровато выхватил боковым взглядом черный кроссовок гигантского размера. В голове почему-то настойчиво крутилась мысль, что все остальные не сомневались в его выигрыше, а своим поражением, вероятно (сомнительно, но все же), он обязан именно мне. И если это действительно так, то, кажется, я попал. Вот и не выделился… — Не трогай ребенка! — цокнул языком Минсок и, не задумываясь, словно поддавшись какому-то четко выработанному рефлексу, притянул моего соседа к себе поближе, в зону недосягаемости поползновений владельца черных кроссовок. И это было бы даже мило, если бы они оба не были парнями. После чего Чондэ и вовсе почувствовал себя неуязвимым: — Да? А я думал, что Бэкхен был на твоей стороне, — и подмигнул мне сразу обоими глазами, чтобы наверняка. — Я тоже сначала так подумал, — хмыкнула неудавшаяся жертва насилия из-за моей спины, отчего-то не спеша сменить место дислокации. С другой стороны я и сам не горел желанием поворачиваться к этому парню лицом. И гортанно рассмеялась: — Ладно-ладно, мне крупно повезло, что Чондэ к бою не присоединился, а то бы вообще с ринга уползал. Вы лучше скажите, кто это такой невежливый? Не видел здесь раньше такого невероятного крепкого затылка. Я покраснел от неловкости, догадавшись, что это точно про меня, а Минсок удивленно вгляделся в мое лицо, словно впервые увидев в этот момент: — Точно. Ты кто такой? — Это новенький — Бэкхен. Его подселили ко мне в комнату, и теперь мне не будет так скучно, — затараторил Чондэ, не давая мне и слова вставить. Чему я даже был рад, по крайне мере, до того момента, как он почему-то не добавил: — Он забавный и может парадировать звук движущегося мотоцикла. — Какой полезный навык. Покажешь как-нибудь, — кивнул из вежливости Минсок (умоляю, пусть только из вежливости!), по-отечески зарываясь ладонью в шевелюру моего соседа, который и не подумал возмутиться такой наглостью (и это с его-то маниакальным вниманием к собственной прическе). — Пошли, Чондэ, — малодушно оставляя резвого новенького судьбе… — А как же?.. — потерянно протянул я, наблюдая, как Чондэ безропотно следует за провожатым. И ведь даже ни разу не обернулся, гад! Что делать дальше и куда идти, я не знал. — Я провожу, — многообещающе сверкнул глазами Чанель. И что-то в этом взгляде мне категорически не понравилось.