Завещанная жизнь

За всю мою недолгую жизнь я совершала много поступков, о которых жалела еще до того, как начала действовать, прекрасно понимая о своем будущем состоянии. По стечению обстоятельств, я не могла никак себя исправить. Поэтому начала искать способы искупления своей вины, даже зная, что не все можно вернуть назад или хотя бы возместить. Люди не могут показать другим насколько им больно, как они сожалеют и беспокоятся ли о чем-то вообще. Это лишь мера доверия. - Эй, не хочешь сыграть в игру? - Не интересует. - Да ладно тебе! У нас с тобой сейчас выдался часок свободного от всего мира времени, так почему бы не скоротать его таким образом? - … - Ну же, подними голову. Если ты угадаешь, в какой руке сейчас у меня монетка, то я отвечу на любой твой вопрос. - В правой. - Ты даже не подняла голову, когда я подбросил монету. Понадеялась на свою удачу? - Нет. Мне просто все равно. Вы легко можете мне соврать. - Да? А если я скажу, что ты и в правду угадала? - Ничего не изменится. Мне даже незачем поднимать голову. - Дело лишь в том, что мы с тобой ничем друг другу не обязаны? - Пока что, дело в том, что здесь уже слишком темно, чтобы я могла хотя бы взглянуть в ваши глаза. Нашла ли я способ искупить свои… себя? Думаю, нет. Так что если я не могу ничего поделать с собой, просто постараюсь страдать наравне с другими, говоря окружающим, что это - бесполезное и глупое - но все-таки лишь мое дело. Хотя... тот факт, что такую “жертвенность” никто оценит, мне в голову пришел относительно только недавно. Эгоистка. Как странно. Делая это, я вовсе не хотела лицемерить, сначала мне было просто… любопытно, наверно? Не то чтобы мне нужна была тогда причина, чтобы помочь кому-то. - А, быть может, дело в том, кто из нас быстрее сделает другого обязанным себе? - Не понимаю, кому вы говорите это. Я даже не знаю вашего имени, а вы – моего. - Кроме нас тут никого нет, говоришь? Ты видишь это? - Бессмыслица. - Только если ты так считаешь. - Не важно, как я считаю, от этого ничего не изменится. - Да? А если… Постепенно ко всем приходит сначала видение многогранности мира и самых разных ситуаций, происходящих в нем, до нас доносится тоненький лучик надежды, что твоя помощь, обернувшаяся в итоге еще одной трагедией, может быть хотя бы как-то оправдана, а потом и понимание того, что ответственность, уже лежащая на твоих плечах, никуда не делась и деваться не собирается, независимо ни от каких обстоятельств. И тебе становится настолько плохо от того, что тебе самой плевать на природу собственных мотивов, желаний и слов тогда, что каждый раз, как ты вновь и вновь отказываешься смириться из-за ослиного упрямства, ноги подкашиваются во все более неудачных моментах. Не то, чтобы я любила копаться в себе или была поглощена пришлым настолько, что и думать ни о чем другом не могла. Просто считаю, что пока мне некому за это приносить извинения – почему бы не испортить себе настроение самой раньше, чем это сделает кто-нибудь другой, кого ты почему-то пожалеешь за парочку скверных, как плохо заточенный, но от того не менее колкий нож, слов? Кто-нибудь, вроде этой девочки на инвалидном кресле, которую пару часов назад просто оставил здесь мужчина, сославшись на то, что отойдет в уборную, попросив меня приглядеть за его дочерью, и исчез прежде, чем я успела вымолвить хоть слово. То, что она просто молчит, опустив голову, чуть ли не касаясь подбородком ключиц, еще ничего не значит. Мне не понравился взгляд того мужчины – так глядят отцы на своих дочерей, когда везут их любимых питомцем усыплять, так как те уже отжили свое. И вряд ли он вообще ее отец (родной, по крайней мере) – только слепой бы назвал их похожими. Хоть я и видела ее лицо лишь мельком, она и не взглянула на меня ни разу. Вполне возможно, дело в том, что эта сцена развернулась на той самой скамейке. Что-то опять происходит вокруг меня. Что-то гораздо более масштабное, чем ранее. И, как обычно, мне очень хочется обвинить в этом кого-то, но он никак не находится. Я закрыла книгу и повернула голову в сторону девочки. Она до сих пор не поменяла положения: руки в бинтах покоились на коленях, через натянувшееся черное платье, напоминающее по фасону больничное одеяние, были видны выпирающие позвонки, а за черной челкой не было видно зеленоватых глаз. На ногах высокие сапоги, закованные в железо. Она использует кресло, потому что не может снять их? Странно. Тяжело дышит, но не разгибается. По количеству бинтов, которые, как ни странно расположены на верхней половине тела, мне в голову пришло абсурдное сравнение с одним человеком, который повстречался мне с неделю назад… Нет, чушь, это жизнь, а не мексиканский сериал, пусть тебя и окружают одни "занятные" совпадения. Тогда я и не обратила никакого внимания на его бинты, но теперь… может быть, Дазай-сан и в правду был тем, кто хотел совершить суицид? Или тем, кому это пока сделать не дают. Надеюсь. Я из него еще ответы не вытрясла. И... сейчас мне кажется, что я уже видела его где-то. Мельком взглянув на время, высветившееся на экране мобильника, я чуть поджала губы – как бы там ни было, я не могу оставить беззащитного ребенка на улице, когда уже через пару часов будет вечереть. Тем более, ее самочувствие начинает оставлять лучшего, судя по отдышке. - Эй, ты не будешь против, если я вызову скорую? - Не беспокойтесь. За мной скоро зайдут, уходите, - глухо раздался не по-детски низкий хриплый голос. - “Зайдут”? Кто? Мужчина, который оставил тебя здесь наверняка не вернется. - Не он. Они. Уходите. Если она так спокойно отреагировала на мои довольно-таки жесткие для ребенка лет семи слова, то знала заранее, что мужик возвращаться не собирается. Была готова к тому, что ее бросят? Возможно. - Это ты попросила его отвести тебя сюда? Может, она сбежала откуда-то? Учитывая то, что она прикована к коляске… предчувствую беду. Но, тем не менее, девочка промолчала, не посчитав нужным ни опровергать, ни подтверждать мое предположение. Чуть сжав колени пальцами, она спросила: - Который час? - Без двадцати пять. Издав какой-то самоуничижительный смешок, она, потерев виски, вернулась в прежнее положение. Все это… напоминает мне кое-кого. Кое-кого, кто был столь же себе на уме и мечтал мечтать о забытье. - Раз уж ты здесь и не хочешь смотреть ни на кого, просто не поднять глаза на небо? Сейчас ты многое теряешь. Даже здесь, в парке, а не рядом с водой закат прекрасен. Мои слова возымели небольшой эффект только через несколько минут – дыхание девочки понемногу пришло в норму (значит, это был не физиологический симптом, а она испугалась или переволновалась?), и она, сглотнув, ответила: - Оно сейчас слишком яркое. Больно. Не… сейчас. Ее плечи немного расслабились, а тон перестал хрипеть, как у заядлого курильщика. Я огляделась: сейчас Солнце вовсе не жарило, не тот климат, да и небо не было чистым. Она не привыкла даже к такой погоде? Значит, долго была в каком-то неосвещенном месте. Ее саму похитили и где-то держали? Но кто тогда тот мужчина? Поправив немного сползший с запястья бинт, девочка откинулась в кресле: - Вы… со мной уже все в порядке. Уходите. - Я подумаю над этим, если ты посмотришь мне в глаза. Я не могу ее оставить здесь, она не сможет прогнать меня. Пусть я и впутываюсь в очередную историю, иначе поступить не могу. После моего условия девочка застыла, словно забыв как дышать, но все повернула голову ко мне, медленно открывая сожмуренные глаза. Она не японка, скорее европейка, если судить по чертам лица. В зеленой глубине ее глаз и зрачках, приспосабливающихся к солнечному свету, я видела затаенный страх. Что же… она ожидала увидеть? Она довольно долго странно внимательно заглядывала мне в глаза, что, видимо, почему-то стоило ей немалых усилий. Несколько раз ее зрачки сужались до ненормально маленьких точек, но тут же приходили в норму, пока она наконец не “сдалась”, резко вздохнув, так, если бы она задержала дыхание, сама того не заметив, и медленно нехотя заглянула мне куда-то за спину. Я обернулась. Она узнала кого-то? Но сзади нас только женщина с коляской, да и та, поглощенная игрой с малышом, удалялась в противоположном от нас направлении… - Ты… Ее голос внезапно наполнился эмоциями, став похожим на лепет ребенка, увидевшего Санта-Клауса, а на лицо исказила отчаянно безумная улыбка. Да что же… она там увидела? - Ты… сможешь исполнить мое желание. Мое сердце пропускает удар, по спине катится холодный пот, а реальность разлагается на цвета, когда организму начинает хватать кислорода. - Я, Рейч… Когда я прихожу в себя, рука уже крепко зажала рот девочка, пока та не совершила фатальную ошибку. Тут же раздалось мычание, а дрожащие пальцы, судорожно цепляясь за мою руку, пытались дать мне понять, что люди без воздуха долго не живут. - П-прости, - сумела я выдавить из себя, смотря на рвано дышащую девочку, - Я… это просто рефлекс. Откуда? Откуда она узнала? Это..? - Ты же… - Да я тоже эспер. Быстрый четкий ответ. После моих резких действий она мгновенно собралась, пребывая теперь начеку, что наводило на определенные мысли. В ней не было страха – лишь решимость. Я только что ее чуть не задушила, но перед своей целью она забыла об этом. - Я хочу, чтобы ты помог… - Я понимаю. Я согласна, - резко прервала ее, убирая упавшую на землю книгу в сумку и, взявшись за ручки инвалидной коляски, выходя вместе с ней на дорогу. Я была на удивление спокойна и совсем немного зла. Глупо было думать, что меня не настигнет это здесь. - Что? Так… Нет, ты… Так… просто? – растерянно проговорила девчонка, изо всех сил вертясь в кресле, пытаясь взглянуть на мое лицо. Но она не нашла бы там ничего, чего не смогла разглядеть ранее. - Эй, а что ты думаешь о тех, кому в эту пору зовут эсперами? Я быстро взглянула назад, туда, где уже не было видно кладбища. Это был… уже третий раз, когда жизнь удачно утащила меня от смерти. Чтобы попытаться помочь спасителю спасти кого-то. Чтобы попытаться спасти кого-то. Чтобы спасти кого-то. - Так чего ты желаешь? - Эм… - не зная, куда деть руки, она закрыла ими лицо, что-то невнятно бормоча. Сама не знает? А должна. Остановившись, я обошла коляску, и, присел на одно колено, так, чтобы она увидела мое лицо, не поднимая высоко голову, сказала: - Мы пойдем туда, куда ты захочешь. “Они”, которые придут за тобой и не обнаружат на месте, в первую очередь, скорее всего, проверят полицейские участки, больницы или детские дома. Если ты не хочешь попасться им, нужно учесть это. И если Они настроены серьезно, то на тебе должен быть жучок. Ты в курсе? – немного нервный кивок послужил ответом, - Это хорошо. Кем бы они ни были, я помогу тебе. Просто прими это как должное. Итак? Она все еще колебалась, несколько раз открывая и закрывая рот, но, еще раз заглянув мне за плечо, все-таки проглотила то, что хотела ранее сказать. Будто сдавшись, черты ее лица разгладились, когда она посмотрела на небо: - Отведи меня в парк развлечений. Давно хотела прокатиться на колесе обозрения. - Хорошо. Тогда… не могла бы ты рассказать мне сказку? Какую захочешь. Просто сказку – мне не нужны имена. Они сейчас не пригодятся ни мне, ни даже тебе. - Почему? Почему ты говоришь так? - Разве прося меня, ты не подумала об этом? Нельзя… никогда нельзя недооценивать жизнь. Нельзя забывать о ней. Она - то последнее, на что нужно надеяться. *** POV Автора Парк развлечений Йокогамы заслуживал быть желанным кем угодно. Множество различных аттракционов, ларьков с небольшими конкурсами, торговых палаток с вкусностями и переодетых людей, вытворяющие с шариками небывалые превращения, словно маленькие боги, спрятавшиеся за масками или гримом, чтобы увидеть улыбки людей. Но, как не странно, Ди была там тоже впервые. После школы она сразу шла в парк, захватив с собой какую-нибудь книгу, а потом шла на подработку. В выходные и каникулы девушка предпочитала заниматься более важными для нее делами, противясь воле ее одноклассниц, много раз звавших ее погулять. Так что она тоже вертела головой по сторонам, с любопытством оглядывая яркое шумное быстро текущее окружение, решив ненадолго забыть о том, что вскоре будет смущена тем, что ее детскую незамутненную ничем радость увидели посторонние. Сейчас же она лишь отмахнулась от этого, говоря себе, что на нее всем этим проходимцам плевать. Забыла обо всем и ее маленькая спутница, теперь уже подняв голову и выглядя, как самый обычный ребенок. Она старалась не глядеть на недавно зажженные яркие надписи из гирлянд и толпу, но в целом была просто счастлива. Взглянув на нее, Диана довольно улыбнулась и, быстро еще раз осмотревшись, прикидывала, на какой аттракцион отвезти ее, чтобы состояние здоровья не помешало ей насладиться процессом, покатила коляску к огромной карте, висевшей на столбе. “Так… уж точно не американские горки, мир после них еще более чудесатый, чем обычно. Нужно что-то более… плавное” Поэтому для начала они выбрали просто посещение палатки, в которой проводился детский мастер-класс по рисованию и лепке, где девочка больше увлеклась последним, с восторгом дергая девушку за вслепую нащупанный рукав и показывая весьма странную емкость, смахивающую на пасть странного существа, которое решило напоследок, умирая в судорогах, поиграть в крикет и случайно проглотило мячик, так как увидя, что внутри довольно много людей, попросила завязать себе глаза. Но в целом это даже выглядело мило. Взрослые же, увидя особенного гостя, несколько стесненного обстоятельствами, выделили отдельный уголок, осознав, что в основном зале мест нет, а коляске нужно будет некоторое дополнительное пространство. Ди не могла понять, было ли это тем, чего хотела девочка. Ее глаза были завязаны по ее собственной воле (в лепке не нужны глаза, как она сказала), и ей не было нужды поворачивать голову на остальных детей, счастливо смеющихся вместе. Однако ни словом, ни действием девочка, попросившая лишить ее зрения по уже понятной девушке причине, не дала понять, что чем-то недовольна. Первое время. Выглядевшая сначала безудержно радостной, вскоре девочка снова выглядела скованно и зажато, вновь опустив голову. Выпустив из рук кусок глины, так ни во что конкретное и не превратившийся, Ди спросила девочку, что ее тревожит: - Эм… вы же… - Ты. Можешь звать меня просто Ди. - Прости. Ты ведь тоже тут первый раз? Тебе, наверно, хочется в более веселое место, да? - Ничего подобного, - немного смущенная тем, что по такой глупой причине заставила ребенка волноваться о себе, Диана погладила ее по голове, чуть взъерошив шелковистые волосы, - Если честно, то меня начинает мутить от одного взгляда на эти машины по экзекуции вестибулярного аппарата. Не сказала бы, что у меня есть хоть какой-то талант к рисованию или другим искусствам, но я рада, что пришла сюда с тобой. Тут… при всей детской суете на удивление умиротворенно, но я бы не смогла прийти в такое место одна – это было бы… немного неловко для меня. Поэтому, думаю, я должна поблагодарить тебя. Спасибо. Я рада, что встретила тебя сегодня. Девочка застыла, не веря своим ушам. Они никогда не обманывали ее таким образом. Они передавали ей от окружающих пожелания в скорой смерти или отравляли душу ядовитыми речами о том, что ей никогда не сбежать от своего дара. Но… неужели они решили напоследок еще раз обмануть ее так, как она давно тайно желала? Как… Это разве возможно? - Знаешь, однажды я встретила человека, который спросил меня, как я отношусь к тем, кого сейчас называют эсперами, - девочка не видела лица Ди, но почему-то почувствовала, как ее глаза заволокла тонкая дымка, а взгляд перестал опираться на что-то определенное, будто бы она смотрела внутрь себя. И никак не могла определиться, как относиться к увиденному, - Выслушав мой ответ, он… сказал, что согласен со мной и считает, что именно по этой причине сам факт рождения таких людей… волшебен. …ты вообще понимаешь, что ты несешь?!.. …Я же никогда не смогу с тобой согласиться, так почему?!.. …Зачем… ты так… со мной?.. Она просто сказала, что хотела сказать. Она не ожидала, не молила – просто немного становилась мертвенно спокойной, передавая его слова. - Это… правда? Ты не шутишь? Она… рассмеялась. Рассмеялась так, как желала давно. Она дала девочке шанс на исполнение ее тайного желания, и та нечаянно подарила и ей самой то же самое. Они были благодарны друг другу. Нет. Вернее будет сказать, что это Диана была благодарна девочке. Та еще не осознала фразу, готовую сорваться с губ девушки, нависшую над ними, словно гробовой камень. Я… действительно рада, что ты родилась, кто бы что ни говорил. Я рада, что встретила тебя. Но и она вскоре поймет.

Уже слишком поздно.

Тот, кто первым сказал это ей, уже покоится в земле. Он так упорно ждал, когда же она признает, что он был хоть отчасти прав, но она была настолько упряма, что не желала слушать и понимать, о чем он говорил. Теперь уже поздно. А те, кто лгал ей, всем сердцем и душой считая, что говорит правду, веря в это, словно священники в Библию, слишком хорошо постарались. Она слишком долго думала, что ей никогда не повезет, слишком рано сдалась и теперь, получив совет, отданный другому, слишком поздно поймет, что он поможет лишь на остаток отведенного ей срока. Теперь уже было поздно. Девочка уже рассказала ей свою сказку. Просто сказку, но целиком, без утайки, и не ожидала услышать ничего хотя бы отдаленно похожего на такие слова. Пусть они и были чужими. Она аккуратно отложила поделку из глины в сторону и резко сорвала повязку с глаз. Она решилась претворить в жизнь свой план. Она, будто извиняясь, посмотрела на ту, чьи глаза готова была видеть почти по своей воле. Извинялась за то, что не зная, солгали ей сейчас или нет, идет на такое. - Ди, в... ты, наверно, проголодалась. Я видела снаружи ларек со сладкой ватой, всегда мечтала ее попробовать! Пойдем? Девушка удивленно посмотрела на девочку, которая улыбалась, словно сбросила с души огромный груз. Она явно что-то задумала, но что именно, Диана пока понять не могла, и это настораживало. Это… начинало быть опасным. Ведь эта малышка уже знает, что скоро ее желанию будет потворствовать весь мир. - Ты же… Договорить ей помешал какой-то предмет круглой формы, врезавшийся в стену прямо рядом с головой ошалевшей от этого девочки и оставив там пару внушительных трещин. “Что за..? Тарелка?” Синхронно обернувшись, Ди и ее спутница увидели, как в центре внимания всей палатке мгновенно оказался паренек в синем комбинезоне и соломенной шляпе, висевшей на шнурке сзади, который с добродушным простоватым лицом извинялся, что случайно устроил погром, и говорил что-то про крысу, пробежавшую рядом. - Э-э-э… Да, знаешь, пойдем отсюда. - А-ага… Решившие избежать лишних проблем, они ретировались из палатки быстрее всех остальных, подумавших точно так же. Так же решила и группа мужчин, одетых по выходному, которая стояла поодаль ото всех и не отрывавшая взгляда от девушки в школьной форме и девочки на инвалидной коляске. Быстро приложив руку к уху и почти невнятно проговорив что-то, получив ответ, один из них, мужчина в солнечных очках, которые смотрелись немного нелепо на его накаченной фигуре, направился к пареньку с соломенной шляпой, которого уже пытались максимально корректно попросить уйти. *** Когда парочка поняла, что небо начало окрашиваться в розоватые тона, они уже успели наесться сладостей, посетить игровые автоматы, где девочке удалось выиграть маску какого-то супергероя, лицом походившего на фиолетового богомола. Она отдала ее Диане и странно спокойным голосом попросила отвезти в соседний переулок, ссылаясь на то, что там есть небольшая кондитерская лавка. - Нет. Я знаю, что на другой улице есть магазинчики и получше. Голос Ди нисколько не изменился, но на лице застыла легкая улыбка, ставшая несколько бездушной. Сейчас ей как никогда не хотелось терять контроль над ситуацией. Ей нравилась эта девочка. Ей не хотелось, чтобы мир помог ей избавиться от еще одного хорошего человека, который верит в чудеса. - Давай лучше сходим в кино. Или в кафе. Или еще куда-нибудь. - Не сопротивляйся. Я не хочу говорить тебе, что ты сейчас ничего не изменишь. Мне, как и тебе уже надоела эта фраза. И я тоже мечтаю получить свободу. Прохожий сзади неловко поскользнулся и задел Диану, которая, потеряв равновесие, толкнула коляску с девочкой, и та выкатилась на дорогу. Раздался скрип шин. - И я ее получу. У девушки больше не было выбора, кроме как толкнуть коляску вперед, в глубь закоулка, на который ей указала девочка, чтобы ту на раздавила машина. "Какого черта тут нет тротуара?" Кондитерская там была. Когда-то. Сейчас-то она заколочена досками – давно закрыта. Это был тупик, быстро выйти из которого Ди не смогла. Не успела. Единственный выход ей перекрыли люди, которые, медленно наступая, заставили ее отступить дальше. Глубже. - Смотрите-ка, кто тут у нас! Домашняя птичка устала летать на воле и решила-таки вернуться домой? Трое мужчин окружили давно выслеживаемую добычу. - Прости, - слишком громкий шепот для умирающей, слишком отчаянный для живой. - ... “Судя по походке, сложению и самодовольным ухмылкам, они обучены достаточно хорошо, но не профессионалы. Измотанными они не выглядят – значит, девчонка все-таки соврала про жучок или сама не знала про еще один. Черт, надо было лучше по сторонам смотреть”. Что задумала девочка, Ди осознала, когда ее, судя по всему, охранники вытащили оружие: - Девушка, если вы сейчас не станете поднимать лишний шум и создавать ненужные проблемы себе и этой маленькой пташке, то, так и быть, мы… - Мафия или ваши? – спросила Диана у притихшей девочки, ставшей почти хладнокровно спокойной для сложившейся ситуации. - Наши. Резким движением Ди одела маску супергероя, больше напоминающего инопланетного захватчика, на лицо. “Значит, полагаю, все в итоге можно будет спихнуть на Портовую мафию. Или почти все” Сеттерфилд почувствовала что-то, зарождающееся внутри нее, что-то знакомое, почти забытое. Что-то, не имеющее отношения к сверхспособностям. Предчувствие смерти. Она подумала, что уже не сможет просто сбежать, глядя сквозь прорези маски на умиротворенную девочку, застывшую в ожидании исполнения своего желания. Проигнорировав предупредительный выстрел преступника, пробивший асфальт прямо около ее ноги, и уже довольно раздраженные крики мужчин, понявших, что их просто игнорируют две зарвавшиеся девки, она девочку, обнявшую ее за шею, на руки, чуть покачнувшись из-за веса ее сапог, оказавшихся тяжелее, чем она думала. “Видимо, они сделали так, что она сможет снять их только вместе с ногами” – подумала Ди, глядя на форму обуви и чуть выпирающие круглые детали, похожие на сквозные штыри. Птичке-то уже давно обрезали крылышки. - Имя. - Рейчел Уорд. Прошу… помоги мне увидеть сегодняшний закат с большой высоты. - Принято. Сердце девушки сжалось и в следующее мгновение забилось с частотой, неподобающей трезвости её рассудка в тот момент. Что же… она чувствует к этой девочке? Она жалеет ее? Уже скорбит по ней? Боится ее? Злится на нее? Нет… она почти завидует ей. - Ты вроде хотела прокатиться на колесе обозрения? Сейчас ни у тебя, ни у меня нет на это времени, но могу предложить взамен кое-что покруче. Только закрой глаза. В одну секунду стены подворотни окрасились кровью, а со стороны улицы раздались крики. Пистолет у самого нетерпеливого "охранника" оказался неисправен и, взорвавшись, деталями разорвал руку и голову одного бандита, проломил черепа двух других, оставив после себя лишь запах паленого мяса и пороха. Девушку с девочкой на руках не задело. Как удачно. *** Мышцы на ногах напряжены почти до предела, мир перед глазами превратился в смазанную картинку, в висках стучит от перенапряжения, но она все не перестает выкрикивать извинения, расталкивая людей, и мысленно молясь, чтобы руки не отвалились раньше времени. Где-то сзади лопаются провода и падают прямо на головы вооруженным людям, готовым в любой момент открыть огонь прямо на улице. Пораженные электричеством оказываются не только агрессоры, но и пара обычных прохожих, за которых бандиты зацепились в надежде устоять на ногах. Простите. Простите. Простите. Жила-была на нашем свете девочка со своей мамой. Они не были богаты, но нашли счастье в друг друге, что не заставляло их не желать ничего иного, кроме как благополучия другому. И даже тот факт, что девочка была слепа, не мешал матери искренне любить свою дочь. Но вскоре все изменилось. Факт наличия в городе, да и вообще в мире людей со сверхспособностями не был официально признан правительством, но и не скрывался особо. По большей части потому, что трудно вообще скрыть что-то подобное, когда под боком мафия, которая в критической ситуации не постесняется воспользоваться силой для разрешения конфликта. А еще для того, чтобы дать понять людям, что их спокойствие защищают не менее квалифицированные специалисты из Департамента. О существовании которого, впрочем, тоже много не говорили. Отдел одаренных был весьма и весьма ленив, количество видео и статей с заголовками вроде “Человек смог поднять машину одной рукой!” или “Банк ограблен ворами, смогшими просто пройти сквозь стены!” не уменьшалось, как и людей на улицах, гуляющих вот такими же вечерами, и каким-то образом хрупкий мир все-таки держался. Но, тем не менее, девушка в маску супергероя с девочкой в черном платье на руках не могло не привлечь множество ненужного внимания, поэтому из двух вариантов: забить на всех как раньше и скрыться с глаз прохожих, Ди выбрала второй – силы пока ей еще пригодятся, а пока можно чуть срезать путь, попутно избавившись и от нежелательного хвоста. Накопив достаточную сумму, мать девочки смогла добиться того, чтобы хирургическим путем врачи исправили зрение малышки. Однако это и было началом всех бед. Стоило только девочке научиться писать и говорить, как она сказала матери “А ты знаешь, что умрешь через шестьдесят два часа семь минут и пятнадцать секунд?” Развернув в голове карту города, Ди пару раз повернула направо и ворвалась в бухгалтерскую контору, в которой у охранник только вышел на минутку в складские помещения, где у него была припасена бутылочка саке, и, поднявшись на пять этажей, выскользнула через окно на крышу. Мать подумала, что это всего лишь шутка и не послушала дочь. В тот день она пошла на работу, где на офис был совершен террористический налет. Она умерла ровно через шестьдесят два часа семь минут и пятнадцать секунд после того, как ее дочь сообщила ей об этом. “Да, я и в правду ненавижу американские горки” – подумала Ди, когда мир закружился еще сильнее. Она все еще боялась высоты, но старалась не думать о том, что недавно шел ливень, и крыши теперь скользкие. Она, твою мать, сейчас просто мега удачлива. Девочка винила в смерти матери себя. Она рассказала обо всем произошедшем полиции, попросила посадить себя в тюрьму, но ей отказали. Ей не поверили даже тогда, когда она сказала полицейскому, что он умрет через десять тысяч триста двадцать четыре часа и шестнадцать минут, что он женат на своей бывшей однокласснице и любит свинину. Где-то на заднем фоне слышались звуки сработавшей сигнализации и несколько криков. Прямо за ухом пуля разрезала воздух, чуть не попав в голову. “Они задействовали более квалифицированных специалистов. Признали меня довольно веским препятствием, чтобы остановиться и подумать. Это может обернуться гораздо большей проблемой, нежели я думала ранее, если появятся эсперы. Тц.” Смотря на людей, она могла видеть их краткое “досье”, состоящее их биографии, предпочтений, имен, группы крови, параметров и… даты рождения и смерти. В тот день девочка впервые захотела сама посмотреть в зеркало. Но ей не дали это сделать. Чувствуя, как в ее руку вцепилась девочка, Ди и сама почувствовала, что ее тело нуждается в передышке, которую она проигнорировала из-за переизбытка адреналина в крови. Вновь спуститься на землю так, чтобы оторваться от хвоста и затаиться где-то, было гораздо труднее: ее "удачливость" компенсировали количеством людей, которые блокировали ей пути отступления и на улицах и на крышах. Теперь передвигаться стало в разы труднее даже несмотря на то, что машины пару раз выходили из строя, неожиданно выезжая на тротуары и сбивая бандитов. На похоронах матери ее забрали люди в черном – помощники ее объявившегося дяди, о котором ее мать избегала разговоров. И не зря. С того дня она начала работать на преступную группировку “Белый мост”, решившую подмять под себя остальные, как только заручилась силой девочки. “Они слишком быстро мобилизировали и рассредоточили силы – они ожидали такого? Может, это помощь мафии? Возможно, но вряд ли она бы стала помогать организации, которая уже просто стреляет без разбору... Учитывая способность Рей, немудрено, что они так желают вернуть ее.” После пятой попытки девочки покончить с собой, первым делом ей сломали ноги, надели на них специальные утяжеленные сапоги, а среди охранников и прочих шестерок пустили слухи, что она обладает проклятой силой и что ни в коем случае нельзя снимать ее повязку с глаз и снимать наручники. Ее домом стал подвал, где во тьме ее способность не работала. От нее стали шарахаться, а, тем временем, спустя год присутствия на допросах, она поняла еще одну особенность своей способности – смотря на таких людей, как она сама – эсперов – она не видит дату рождения и смерти, но зато может “прочитать” описание их способностей. Решительно настроившись избавиться от хвоста раз и навсегда, Ди свернула в сторону стройки. “Лучше разобраться с ними сейчас. До заката, думаю, еще чуть более часа, нужно спешить... Надо было взять ролики из мастерской...” Сам факт ее рождения кляли, ее ненавидели тысячи людей, но все-таки нашелся человек, самый обычный человек, который пожалел ее. Это произошло, когда ее дядя с подручными приехали в Йокогаму, чтобы вести переговоры с мафией, надеясь урвать себе кусок. Ее дядя решил откусить кусок больше, чем сумеет проглотить. Тот мужчина стал первым, кто помог ей в этой пучине отчаяния. Он пожалел ее. Он говорил, что она напомнила ему убитую дочь. Он освободил ее, принес спички и зеркало и согласился помочь сбежать. Конечно, она понимала, что фактически обрекала его на погибель, ведь найдут ее быстро, но… да, она пренебрегла его жизнью, ради пары часов свободы. Она пригрозила ему, сказав, что выдаст ему дату его смерти, но тот лишь рассмеялся, обнял ее и пообещал помочь. До самого конца. Забравшись на железный каркас для будущего здания по хлипким лестницам, и ушла в тени. Пока преследователи собирались около конструкции, девушка постаралась вытащить все винты, до каких только дотянулась, и как только увидела, что бандиты рассредотачиваются, сориентировавшись, со всей силы ударила по каркасной балке. Преступники слишком поздно поняли, что происходит, начав шевелиться только когда к их ногам попадали скатившиеся винты. Удачно, что от дождя в некоторых местах конструкция заржавела и ее было проще опрокинуть. Вверх железной конструкции упал прямо на группу вооруженных людей. Не стала рубить ветку, на которой стояла, девушка быстро спустилась на землю, оставив нижние этажи, где ранее находилась, в целости и сохранности в роли ее убежища. Быстрая и злая пуля царапнула руку Ди. Если честно, она и не надеялась увидеть, когда умрет. Все-таки раньше у нее не получалось. Это было словно против правил, словно прощальный жест, намек, что ее срок подходит к концу. Когда она просила о помощи того доброго мужчину, его дата смерти изменилась не в лучшую сторону. Это она будет виновата в его смерти. Эгоистка. Но зато она знала, как все будет: дядя попытается пригрозить мафии, и его, а заодно и ее, убьют. Иначе и быть не могло, даже девочка поняла, что с Портовой мафией они не смогут потягаться. Но она не хотела такого конца. Она… боялась. Она не хотела вот так умирать, не хотела и менять один Ад на другой. Она смирилась, желала спокойной смерти, но напоследок хотела… Она просто сбежала, желая тишины и покоя. Увидеть закатное небо. И все. Неужели этого так грешно желать? Стена из пыли немного рассеялась, на пустыре видимой осталась лишь груда металла и кровь, вытекающая из-под нее, но… Сеттерфилд не двинулась. Снайпер, эспер, скорее всего, где-то тут. Нужно спешить, нет времени на драки. Она полностью осознавала, что только что убила несколько человек, что своей... своим "талантом" устроила погром на паре крупнейших улиц, даже все еще считала их людьми, просто уже давно научилась пропускать сквозь себя такие вещи. Не с ее хобби. Пробежавшись глазами по окрестностям и не найдя никого, она перебежала от одной балки к другой, схватив с пола сигнальный пистолет, который, видимо, был на стройке для непредвиденных обстоятельств. Опять что-то блеснуло среди пыльного тумана, и ухо разорвало болью – ее бедное ухо опять подстрелили. “Тот самый, что и ранее, на крыше. Он как-то умудряется находить меня и довольно быстр. Профи. Скорее всего, эспер. Что-то типа автонаводки или сенсора… Черт, у меня нет времени на это!..” Ди не нравилась эта ситуация. Ей не нравилось, что она подвергла опасности девочку. Что связалась с ней. Что она… нет, она все еще была рада, что встретила ее, черт. Пока она не сказала ей свое имя, все еще можно было изменить. Можно было бы попробовать справиться с ее почти исправившейся кармой и желанием жить. Но она пожелала умереть. И это… не могло быть правильным. Никогда. В голове вовсе не было плана, так как в груди все еще тянуло все сильнее и сильнее, намекая, что задание у нее совершенно иное, девушка понимала, что избавиться от… этой проблемы нужно сейчас. - Рей, прошу потерпи еще немного. Девочка, тяжело дыша и хрипя, не отрывая рук от рукавов Ди, перевела расплывающийся взгляд на фигуру, еще раз выбежавшую из-за горы обломков и пару раз выстрелившую, и кивнула. Сейчас она не может ничем помочь, человек слишком далеко, а мир перед глазами плывет. Она и в правду недавно была в больнице - у нее на животе недавно наложенный шов, который теперь почти разошелся, окрасив школьную форму и платье кровью. Они... как они могли так... Как я могла..? - Непросто двигаться вперед, если движет тобою одно — озлобленность. До уха добрался этот почти неслышный шепот, и она повиновалась. Злость не ушла, но охладилась и теперь жаждет отмщения. “Ладно, будем действовать по старинке, самым практичным способом. Лучшая защита – нападение” Стрельнув по взрытой балками земле и опять подняв занавесу и быстро ринулась его глубь. "Если судить по направлению выстрелов, то снайпер находится прямо за теми балками, иначе бы он меня просто не видел бы." Как только стрелок понял, что я пропала из его поля зрения, он ненадолго отвлекся на изменение своей дислокации, не заметив, что девушка, ориентировавшаяся на звук, уже обнаружила его. Раздался еще один оглушающий грохот, поднялось облако пыли, перемешанное с искрами. “Раз он знает, где я и может это еще раз запросто определить, то прятаться бесполезно” Сидев в своем кресле, с которого не слезала уже пару месяцев, она не видела ничего. Внезапно на нее накатило осознание бесполезности всего своего побега. Может… просто откусить себе язык? Да, это она еще не пробовала. Челюсти у нее еще были свободны. У меня больше ничего нет, значит, мне все позволено. Все что угодно. Мне нечего терять, - так она думала. Пара выстрелов почти в упор, пара косых царапин, проеденных пулями на ногах, еще одна на руке девочки, и тело упало к их ногам. Ди не решилась рискнуть и оставить Рей лежать в сторонке даже с такой удачей. Быстро бросив оружие, и перехватив поудобнее тело девочки, она вновь сорвалась с места. Осталось чуть-чуть. Ради чего… она бежит? Ди всегда ненавидела в себе это. Это жуткое проклятие, лишающее воли. Она заслужила его своими детскими наглыми речами. Оно толкает ее помогать всем просящим, которым больше нечего терять, заставляя ее ненавидеть и их и себя. Эта… бессмыслица. Она ненавидит ее. Она хочет слушать лишь свою волю. Жить так, как считает нужным сама. Но в итоге в очередной раз помогает тому, кого… не хочет терять. Сейчас она помогает Рей умереть так, как она хочет. Быть может в этом и есть смысл, но ей стало плевать с того, момента, как эта хрупкая девочка сама смирилась со своей судьбой. Исполнять последнюю волю умирающего быть может и благородно, но абсурд в том, что что-то дает ей эту удачу лишь на это. Она не может использовать это, чтобы спасти ее. Она хочет растоптать дурацкую маску, которую так доверчиво на нее нацепили, но не делает этого, потому что нет времени. Ей пока еще есть, куда спешить. - Это не может быть бессмыслицей, ведь ты встретила меня, а я тебя. - Замолчи. Маленькую девочку попросили поднять голову, когда она отчаялась, и сейчас она счастлива, что послушалась.

Лучше поздно, чем никогда.

*** POV Диана Сеттерфилд С такой высоты прекрасно видно, как на фоне кровавого, но почему-то не режущего до слез глаза закатного неба в нескольких местах начался пожар, а где-то все еще слышна воющая сигнализация. На такой высоте мне немного недостает кислорода, очень холодно, но я не решаюсь проронить ни слова. Лишь исторгаю из себя смешок, припоминая лицо девушки, мимо которой я внизу пронеслась. Бедняжка от страха даже забыла кнопку сигнализации нажать. Язык примерз к небу. И почему это не мешает мне смотреть на лицо Рей? Мне так жаль, что я сейчас не плачу. Я боюсь, что она скажет мне “Спасибо”. Она лишь понимающе улыбается. Она уже знает, что произойдет дальше. - Этот вид достоин того, чтобы за него умереть. Я бы согласилась с ней, если бы не видела последствия моей "удачи", рассеянные хаосом по городу. - Эй, а что ты думаешь о тех, кого сейчас называют эсперами? Ветер путается в ее волосах, но это не мешает мне продолжать смотреть на ее глаза. Она опять не смотрит на меня. Я видела множество людей, которые знали, что скоро умрут, но все так же не понимаю, что творится в их головах. - Думаю, это люди, которым бы очень пошло быть не рожденными в этом мире. Они имеют силу попирать законы мира, который дал ем приют. Само их рождение бессмысленно. - Но разве именно поэтому их рождение здесь не волшебно? На красноватом свету маленькая фигура начала медленно распадаться на частицы, которые постепенно бесследно исчезали в воздух, спускаясь на портовый город красными полупрозрачными лепестками. - Знаешь, Ди, теперь я понимаю. Не нужно цепляться за прошлое. Какой смысл? Прошлое — оно в прошлом, там ничего не изменишь. И не выберешь из него один день, не скажешь: вот этот — самый лучший. Просто поблагодари себя, что оно есть у тебя и похорони. Поклянись не забывать, но отпустить. Не так все просто. Я слышала столько подобной философии, что меня уже тошнит. - Нет, не несите чушь. Тогда я не подняла голову. Я была, да и есть сейчас слишком упряма для этого, и поняла это слишком поздно. Я завидовала Рей, и… правда рада, что встретила ее. Я почти ненавижу ее за то, что готова простить ей любую бессмыслицу, которую она наполнит для меня смыслом на тот миг, пока она со мной. Последний миг. Она дала мне понять, что еще есть те, кого свалило отчаяние, но они готовы верить в чудеса. Может… когда-нибудь и я стану такой? Но, быть может, я и изменюсь. Хочу, чтобы кто-нибудь еще раз сказал, что это все не бессмысленно. Как только остатки тела испарились, силы покинули мое тело, а ручейки крови на лице, руках и ногах почувствовались сильнее, ноги подкосились и я, поскользнувшись, упала назвничь на холодный бетон. Что-то хрустнуло. Ой. Кажется, я подвернула ногу. Из горла вырвался рваный смех. "А мы все ждем твоей улыбки" Желание исполнено – удача ушла. Мне помогать никто не собирается. Нет.

"Вернуть нельзя, забыть невозможно"

И опять не то… - И как же мне теперь идти домой? Еще и сумку посеяла где-то…

"Наконец счастлива"

Да, это подойдет ей. Так и напишу. Жаль, что я не знаю, когда она родилась, без этого нормальный некролог не написать. Всегда думала, что надгробные плиты парадоксально похожи на те облачка, что подрисовывают над героями в комиксах. Их реплики, то, что они говорят. А у мертвых… нет, скорее у живых все наперекосяк. Никогда не понимала ни тех, кто скоро умрет, ни уже мертвых. Что мы можем сказать им? Нужно ли это вообще? Я занимаюсь этим только потому, что я могу это, потому что кроме меня это еще мало кому под силу, потому что у меня короткая память, и потому что это немного даже забавно. Писать за кого-то то, что они хотят сказать мертвым, и выдавать это за их, мертвецкие, собственные слова. Думать о том, что это важно, пока важно хотя бы кому-то. Мне?.. - В конце концов, все мертвые уходят в землю. В дверь, ведущую сюда стали ломиться. Наверно, охрана активизировалась. Все, пока подниматься. Интересно, когда я умру? Как? Где? Что выгравируют на моей могильной плите? Будет ли она? - Надеюсь, не “Добро пожаловать в Йокогаму, детка”. Надо выбираться. Я где-то тут видела лестницу… Хоть бы меня за самоубийцу приняли. *** Портовая мафия. Кабинет Огая Мори. - Распорядитесь прибраться тут, - небрежно бросил темноволосый мужчина паре вышибал, садясь обратно в свое кресло. Перед ним лежал отчет, глядя на который боссу мафии было жаль. Жаль, что запачкали его любимый ковер, на котором играла Элиза, сейчас рисующая что-то красным фломастером на стене, дополняя кровяные пятна деталями. Жаль, что он так и не смог заполучить прекрасного эспера, три четверти привлекательности которого составлял его возраст, который таки сбежал и из-под носа недо гангстеров, решивших покуситься на них и Йокогаму, и даже от его агентов, которые обязательно теперь будут наказаны. Жаль, что та горстка шестерок, которые видели лицо того, кто помог слабой девочке на инвалидной коляске (в большей части именно это обстоятельство сподвигло его на приказ отправить некоторых “гостей” в пыточною) избавиться (окончательно и бесповоротно, судя по всему) от преследователей, учиня в городе довольно приличный разгром. Что одни приезжие, что другие - не уважив правила города, куда заявились, умрете, - подумал бы Мори, если бы отчет был чуть полнее. Но... что есть, то есть. Параметров темноволосая девушка в школьной форме, которой просто чудовищно повезло сегодня (а, быть может, и не только) может оказаться непростительно мало для поисков. Причем поступила еще и информация, что ей помогают люди из Вооруженного Детективного агентства... Нет, а вот эту новость нужно и перепроверить. Ему о новом эспере ранее не докладывали, а все его гости, приехавшие из Англии, были засечены еще в порту, а затем выслежены и опознаны живыми или мертвыми в городе - он лично следил за этим. А найти девчонку нужно было. Раньше других по крайней мере. Надеяться на то, что об этом инциденте забудут на следующий же день, было глупо. Пусть в городе и не такое случалось, пусть это произошло в сумерках, но его люди тоже пострадали. *** Вооруженное Детективное агентство. - Какого черта! И как это вообще называется?! Неужели было так трудно прийти вовремя, Кенджи?! – потрясал разъяренный Куникида своим блокнотом перед самым носом и в ус не дующего мальчика, продолжающего приветливо смотреть на семпая. Обычно на парня не ругались, зная его характер, но опоздание на час Доппо так просто простить не мог, в одиночку разгребая завалявшиеся отчеты и следя за тем, чтобы от этого не отлынивали и остальные. С этим уже давно разными способами отодвигаемое “на потом” задание он упустил и теперь, получив лично от директора просьбу разобраться с этим, был зол на всех и каждого, кто бездельничает. - Да нет-нет, я вовсе не хотел опаздывать, просто меня остановили плохие люди, вот и пришлось объяснить им, что они были не правы. Я даже двум девочкам помог. Вот и все, - смеясь, рассказал мальчик, обошел Куникиду и уселся на свой стол, начиная работу. Доппо тяжко вздохнул – на Миядзаве просто невозможно было предъявить никаких… постойте-ка. - Так весь этот погром из-за тебя произошел?! Он уже ранее попробовал организовать помощь полиции, но как только Рампо заявил, что ничего, кроме услуг врача, некоторым пострадавшим из мирного населения не потребуется, при виде “радостной” улыбки Ёсано его пыл поумерился, и он решил направить силы коллег в более... востребованное русло. - А? Нет, конечно. - И чьих тогда это рук дело? Мафия? – спросил Доппо, скосив теперь глаза в сторону в поисках бывшего мафиози. - Да-да, - певуче отозвался Дазай, вынимая из уха наушник, продолжая все так же безмятежно лежать на диване, - Похоже, к нам в Йокогаму просто прибыли гости, и их немного погоняли... уаааа… - Никакой от тебя пользы, суицидальный маньяк! Опять отлыниваешь?! А ну-ка живо за работу! – на еще даже не успевшего закончить зевать Дазая тут же опустился тяжелый кулак любителя расписаний, из-за чего тот прикусил язык и теперь заунывно жаловался, что ему приходится терпеть боль от “лучшего друга и товарища”. “Интересно, на кого свалят ответственность за этот инцидент?” – подумал Ацуши, выглядывая из-за огромной стопки бумаг. *** Тем временем, порядком измотанная и потрепанная жизнью девушка добралась до дома. Перевязывая раны, которых стало в несколько раз больше после того, как на нее –случайно-неожиданно-неудача-то какая- напали хулиганы, она в очередной раз по-настоящему ужаснулась откату. Но потом пришлось дать себе мысленно подзатыльник, припоминая всех тем, кого задело ее силой, и то, что она не собирается идти с повинной ни в полицию, ни в Департамент, и, сжав зубы, и постараться максимально не криво зашить руку. Но иголка, зацепившись за что-то из-за ее трясущихся рук, вдруг переломилась, и ее маленький кусочек пропал в кровавых зарослях руки, как некая девочка в своей стране грез. - Черт побери всех тех, кто говорит, что удача существует, на этом свете… Заранее приготовленная аптечка, в которой был и пинцет, раскрылась из-за сломавшегося замка, поэтому девушку тут же окатило дождем из йода и огрело градом из более твердых и острых инструментов. Зависнув с поднятой вверх рукой с раскрытым чемоданчиком и зажмуренными глазами Ди сидела на полу до тех пор, пока щипать в ранах не перестало. “Надо было не лениться и встать, а не тянуться” От неловкого движения скатерть сползла со стола, спихнув еще и какую-то библиотечную книгу. Чувствуя, как в руке покалывает острие иглы, Сеттерфилд извернулась и поймала предмет до того, как он бы упал в лужу йода, куда четче почувствовав себя чертовой акробаткой, чем петляя по крышам в маске супергероя с девочкой на руках, убегая от плохих парней. Она не могла позволить себе как-то навредить книгам. Они – лучшее, что было в ее жизни. Книги и есть истинная эпитафия, между строк которого люди сами пишут свой некролог. Это есть истинные слова мертвых. Не то, чем она занимается. Не ее жалкие огрызки. Она очень хотела написать книгу, но была не готова. Она очень боялась, что упустит тот миг, расположившийся на грани между “Еще не время” и “Уже слишком поздно”. Когда у нее будет, что рассказать самой? Для нее написать книгу, значит быть готовым к смерти. Быть готовым к тому, что ты бесследно исчезнешь в земле, но останешься с чужих серд… просто хотя бы на бумаге. Этого достаточно. Не обязательно желать того, чтобы тебя кто-то прочитал. Для нее те, кого зовут эсперами, словно с рождения имеют за пазухой свою книгу. Живут так, словно готовы умереть, но не исчезнуть совсем бесследно. Но она не хотела продолжать быть той, кто посвятит жизнь смерти. Кто будет помогать тем, кто скоро станет мертвым, не потому, что она того захотела, как тогда, в далеком детстве, а потому что ей придется из-за чертв… чертво… чертва… ах… хахахах.. ах… Как же он там говорил..? Не эсперы. Не суперспособности. МАГИЯ. ВОЛШЕБСТВО. Это то, чего она хотела достичь, словно нирваны. То, что она старалась понять. Но пока не могла, как ни старалась. Пару раз чертыхнувшись для проформы, Диана таки встала с пола, сожалея о том, что таки запятнала своими грязными руками учебники по химии и физ… почти сожалея, и зацепилась взглядом за небольшую книгу в толстой темной кожаной обложке. Она хранила все до единого оригиналы всех написанных ею эпитафий и некрологов. Раньше это было ее работой. Это и сейчас ее хобби – у нее не слишком хорошая память на лица и имена, поэтому изложения всоих воспоминаний о ком-то стало ее привычкой. О которой узнало ее начальство и возмутилось тому, что ее работница на всех живых коллег и “вип-клиентов” написала “последние слова”. Частично можно было бы утверждать, что это и являлось причиной тому, что она покинула родину. Недавно там появились заметки (лишь заметки – за одну встречу ни один уважающий себя некролог не смог бы написать работу) о наглом взбалмошном детективе и перебинтованном, словно мумия, самоубийце, который, кажется, знал о ней больше, чем показал. И еще многих. Скоро коллекцию пополнит и Рейчел. Жаль только, что собрать о ней информацию будет слишком рискованно. И эта книга единственная оставалась лежать нетронутой никем. Ди боялась, что Бог и дальше будет показывать ей, что он больше заботится о мертвых. Хотя ей и нравилась мысль, что живые достойны того, чтобы бороться за себя сами, она хотела когда-нибудь защитить и их тоже. Она боялась, что и дальше будет лишь тем, кому можно доверить заботу лишь о тех, кого скоро сожрет Смерть. Она сожалела ровно и о мертвых и о живых. Боялась, что потеряет их. Ведь ей, как единственной оставшейся из них троих, они поручили заботу о них. - Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Над ее головой лопнула лампочка, и квартира погрузилась во мрак, в котором записной блокнот девушки был самым темным пятном. - Полагаю, что если это благословение, то уж точно не божие. “Ах, точно. Нужно же еще форму отмыть от крови… Хотя это может и подождать, второй комплект на балконе наверняка уже высох…” Телефон из сумки несколько раз раззвонил, оповещая хозяйку о том, что уже час ночи. Пошел дождь. “А вот это уже больше похоже на моего Бога…”

"Умирая, люди исчезают. Исчезают их голос, их смех, теплота их дыхания. Исчезает их плоть, а в конечном счете и кости. Исчезает и память об этих людях. Это ужасно и в то же время естественно. Однако некоторым людям удается избежать бесследного исчезновения, так как они продолжают существовать в созданных ими книгах. Мы можем заново открыть этих людей – их юмор, их манеру речи, их причуды. Посредством написанного слова они могут вызвать наш гнев или доставить нам радость. Они могут нас успокоить. Они могут нас озадачить. Они могут нас изменить. И все это при том, что они мертвы. Как муха в янтаре или как тело, застывшее в вечных льдах, чудесное сочетание обыкновенных чернил и бумаги сохраняет то, что по законам природы должно исчезнуть. Это сродни волшебству. Чувствовали ли они, эти мертвые писатели, что кто то читает их книги? Появлялся ли тоненький лучик света в окружающем их потустороннем мраке? Ощущала ли бессмертная душа соприкосновение с разумом читающего? Надеюсь, что да. Ведь это, наверное, так одиноко – быть мертвым" - Диана Сеттерфилд «Тринадцатая сказка»