Шипы

Популярность Ирины, вызванная одной единственной статьей в дорогом журнале, случайно попавшей в публикацию, никуда не делась, а только разошлась еще сильнее. Каждая девушка в универе не стеснялась подходить к ней с просьбой сфотографироваться и дать автограф, на что Ирина отвечала, что у нее мало времени, что у нее сейчас будет пара и она на нее опаздывает, и даже делала вид, что у нее зазвонил телефон, и ей срочно нужно ответить на звонок. В общем и целом, делала все возможное, чтобы избегать внимания «фанаток». Но, на самом деле, все совсем не так плохо, как Ира себе представляла. Постепенно после выхода журнала, людей, которые так яро желали подружиться с нею, чтобы тем самым «хайпануть» стало поменьше. Народ успокоился, немного смирившись. Поэтому, когда сегодня в университете все снова говорили о ней, потому что журнал решил не сдаваться и запилил еще одну супер статью о ней и Арсении, она никак не отреагировала на все это. В этом уже не было смысла, потому что о ней и так уже все говорили, и что-то ей подсказывает, что не выпусти журнал статью, все равно все бы рано или поздно все узнали. В последнее время Ира стала доверять мужу, так что даже не стала думать о том, что это все его рук дело. И ведь правда, ему незачем вытворять такие вещи, он же взрослый человек, умный, образованный… Хотел бы насолить ей — сделал бы это куда хитрее и продуманнее. Ира вздохнула, заметив поодаль от себя пару девочек, охающих и ахающих при одном только ее виде. Они очень хотят подойти, но стесняются. Девушка хмыкнула, возвратив все свое внимание в конспект. У нее никогда не было кумира, она слушала музыку, смотрела сериалы, разные телепередачи, но никогда не стремилась любить кого-то из персонажей всех этих историй. И она знает, что это странно в ее время, но что поделаешь, она такая. Но конспект так и не занял все ее мысли, ведь в голову почему-то опять лезли родители. Кто бы мог подумать, что на самом деле она не Васильевна, а Викторовна, и что ее настоящие родители даже и не подозревают о ее существовании, а ее приемные — уже обо всем узнали, но тактично от нее это скрыли. Факт того, что подобное все же случилось с ней, заставил Иру еще чаще видеть сны, еще хуже спать и еще сильнее волноваться за Оксану. Но в то же время, Ирина рада, что приемные родители так поступили: ничего ей не сказали — это в свое время позволило ей привязаться к Оксане и сейчас это позволяет ей ненавидеть их еще больше. И, пожалуй, у нее есть неплохой план. На следующей неделе в среду у нее будет на две пары меньше, чем обычно, и говорить об этом водителю не совсем обязательно. И в конце концов, надо же хоть разочек покататься в Питерском метро… Остается только адрес узнать и дело с концами, ах, как хорошо, что она хотя бы знает, что Кузнецовы живут в Питере, словно сама судьба свела. Правда, есть некий страх, что вездесущий Арсений Сергеевич все узнает. Нет, конечно, ничего он ей не сделает, но ведь он высказал свое мнение, что он против этой затеи, а ведь он ее муж и в связи с последними событиями было бы неплохо считаться с его мнением. Но почему-то именно эта мысль не приходит Ире в голову, когда она размышляет, как бы ей раздобыть адрес. Надо признаться, что сама мысль, что она может встретиться с настоящими родителями, сносит девушке крышу. И вполне возможно, что она все же поступит так, как считает нужным. Тут делов-то… Арсений и не узнает вовсе. И с этими мыслями она аккуратно собрала свои вещи и неспеша побрела к аудитории, хмурясь и совсем не обращая внимания на все вокруг себя. Да и разве окружающая обстановка может быть важнее, чем-то, чем была занята ее голова. Если это можно назвать безумием, то это оно. Да, действительно, оно. В чистом его проявлении. Ведь семья для Иры — главное, особенно в последнее время. В конце концов, она не претендует на принятия ее в семью, просто хочет, чтобы они знали о ней. Знали, что все это время были обмануты судьбой. И она обязательно откроет им глаза, она уверена — они хорошие и понимающие люди! — Ирина, — нарушает поток ее мыслей чей-то голос извне. Она вздрогнула и встретилась взглядом с преподавателем, Евгением Никитовичем, он, приподняв брови, посмотрел на нее. — Вы на каких облаках в данный момент? — Простите, — сразу же стушевалась она, опуская глаза. — Ирина, если о вас печатают статьи в дорогих журналах, то это совсем не значит, что вам позволено больше, чем кому-то из здесь присутвующих, — спокойно произнёс он, недовольно прожигая ее взглядом. Девушка бы что-нибудь ответила, но у нее даже язык не повернулся что-либо возразить. И преподаватель продолжил диктовать содержание конспекта, которое Ира тут же принялась записывать в свою тетрадь. Евгений Никитович — тот самый преподаватель, который хоть и знаком с ее мужем, поблажек ей не делает, за что она безумно ему благодарна. И он оказался прав, выразившись, возможно, не совсем безобидно, но тем не менее. И так на ней было сосредоточенно слишком много внимания всего университета, начиная деканом и заканчивая ее одногруппниками. А преподаватель психологии наоборот, совсем не интересовался этой девушкой, ему было на нее плевать точно так же, как и на всех остальных учащихся в сием заведении. Учитель из разряда «хочешь — учи, не хочешь — отчислен.» Кузнецова внимательно вслушивалась в его слова, быстро выводя их в тетради и замечала, как несколько, сидящих вокруг нее студентов, видимо, неуспевающих записывать всю суть, несчастно подглядывают в ее тетрадь. Она всегда была хорошей… В школе она позволяла у себя списывать, но только слова учителя. Свою же писанину она бережно скрывала, опасаясь, что кто-нибудь обязательно, но воспользуется методом плагиата. Собственно, правильно делала. Девушка чуть выпрямилась, отодвигаясь от тетради, чтобы всем желающим было видно и продолжила писать. В конце концов ей не сложно, так что пусть пользуются потом. Евгений Никитович еще раз бросил взгляд на Иру, пока она этого не видела, но на этот раз промолчал. В конце пары, когда она будет выходить из аудитории, он попросит ее остаться и скажет, что не намерен идти ей навстречу только лишь потому что ее муж — Попов Арсений Сергеевич. В ответ Ирина только фыркнет, но не станет ничего объяснять. Преподаватель не искал беды, наоборот, он побаивался. Такие, как он, на самом деле бояться тех, кто выше и с пониманием этого Кузнецова немного пожалеет его, вернувшись к мыслям о том, что ему она благодарна, как никому.

***

Арсений протягивает Лизе красивый пакет с тяжёлым содержимым, указывая взглядом наверх. Девушка с готовностью кивает, улыбается и мигом испаряется, убегая наверх, чтобы доставить очередной подарок в комнату Ирины Васильевны. Мужчина все так же каждый день засыпает свою молодую жену подарками. Недавно он даже начал замечать, что иногда она носит сверкающие серьги в своих ушах, подаренные им, пользуется духами, которые ей тоже дарил он, надевает вещи и прочие аксессуары и украшения, перестав откидывать их в огромную кучу подарков. Со временем это перестало ее интересовать, она поверила ему, немного смягчилась и даже стала теплее улыбаться за завтраком. Хозяина дома все же не оставляла надежда, что их отношения — это не самая запущенная в мире вещь: где-то вдалеке мелькал яркий свет чего-то положительного. Но Ирина все так же была далека и недосягаема от мужа. Он не переставал пытаться сделать все, что угодно, лишь бы она наконец посмотрела на него иначе, и одновременно бороться с любыми чувствами, которые он успел почувствовать к внезапно появившейся в его жизни девушке. Спустя два дня, отопление на втором этаже привели в порядок и даже на чердаке на всякий случай установили автоматический обогрев, чтобы если что, зимой наверху тоже можно было находиться и после этого не ходить с соплями до колен. Но Арсений умудрился подцепить вирус и без посещения чердака. В очередной раз когда он оглушительно чихнул, перед тем как начать обуваться. чтобы выйти из дома, Ляйсан, приехавшая к нему с утра пораньше, недовольно качнула головой и подала салфетку, найденную в кармане сумочки начальнику. Тот благодарит ее и молча вытирает нос. Ляйсан не хочет говорить избитую фразу «я же говорила…», но, блять, она же говорила! Говорила, что нельзя в такую погоду сидеть в кабинете с открытым окном, нежелательно сидеть под работающим кондиционером и тем более включать его в машине. Она же думала о том, что он с каждым днем становится все рассеяннее и рассеяннее. И Утяшева ни в коем случае не может допустить, чтобы начальник вдруг превратился в совершенно несобранного и не организованного человека. Ведь если это произойдет, она потеряет свою мотивацию, не на кого больше будет равняться. Но она рада, искренне рада, что только она знает о его, заметных только для нее изменениях. И она даже догадывается, что является причиной его такого поведения, но не хочет признавать этого. Не хочет, потому что это глупо, а ей хочется верить, что ее начальник не потерял головы. Пока эти двое едут в офис, Арсений надиктовывает Ляйсан план своего графика, а та аккуратно записывает все в своём блокноте. Ему пришлось долго думать, как все распределить, чтобы освободить вечер четверга для приезда Юли с Игорем на следующей неделе, потому что для этого нужно было отменить две встречи и одно подписание договора. Ляйсан периодически поглядывала на Арсения, наблюдая за тем, как простая простуда берет над ним верх, вот и все, завтра есть вероятность, что с кровати он встать не сможет — будет слишком плохой из-за головной боли, температуры и постоянно текущих выделений из носа. Девушка пытается пару раз намекнуть на покупку лекарств, но все ее попытки не увенчаются успехом. Она монотонно вздыхает и после очередного отказа, предпочитает вообще молчать. Что толку, если он все равно поступает по-своему? Всегда.

***

Ира устала до безумия. Пожалуй, пары очень сильно ее утомляют, но, наверняка, не больше, чем постоянное внимание извне. В конце концов, Ирине не нравится, когда ее фотографируют во время того, как она ест или пьет что-либо, если уже не говорить просто о внезапных фото изподтишка. Наверное, поэтому она не хотела, чтобы кто-нибудь обо всем знал. Девушка знала, что так оно, блять, и будет. Она заходит в дом, плотно закрывая за собой двери и облокачивается на них спиной, прикрывая глаза и громко выдыхая. Этот дом — единственное место, где ее никто не донимает со своей этой историей. Здесь нет девочек с телефонами в руках, не успокаивающихся пока Ирина не поболтает с ними и не сфоткается. Да, делать фотографии приходится, но с автографов она аккуратно сливается. Пока еще. В прихожей ее встречает Леонид — старый дворецкий, мило ей улыбающийся и помогающий снять верхнюю одежду. Ира благодарит его, берет сумку и оказывается в гостиной, где не включен свет, но светится экран открытого ноутбука, а его хозяин садит перед ним на диване, кажется, даже не заметив появляения своей жены. — Привет? — усмехается Ира, останавливаясь на полпути к лестнице на второй этаж, не ожидав подобного безразличия к себе. — А, ты уже дома, — обернувшись, улыбается он. — Прости, не услышал, как… — но договорить он не успел, потому что быстро потянулся к коробке с сухими салфетками и чихнул два раза подряд. — как ты вошла, — выдохнув, закончил он, выкидввая скомканую салфетку в маленькое пластиковое ведерко рядом с собой, которое уже было наполовину наполненным точно такими же салфетками. — Ты заболел? — хмурится она и идет к выключателю, чтобы зажечь свет. — Да нет, — отмахивается он и тут же щурится от резко включенного света. — Но… — Ира присматривается к нему и удивляется, как не заметила его покрасневшие больные глаза и раздражение вокруг носа. — Ты уверен, что не болен? — она оставила сумку на полу и медленно подошла к нему, снова отвернувшемуся к ноутбуку. — Ты прям, как Ляйсан, видишь, она аж меня домой заставила поехать с работы, — усмехается он. — И сделала она это, наверное, для того, чтобы ты лег в кровать, — робко ответила Ира, становясь возле спинки дивана, чтобы проверить наличие температуры у мужа. — а не сидел у компьютера. — А кто работать тогда будет, м? — улыбнулся он, посмотрев на нее одним из тех обворожительных взглядов, какими он чаще всего ее рассматривал. Арсений, такой Арсений, даже когда болеет умудряется флиртовать. Ну или пытаться, хотя бы. Ирина ничего ему не отвечает и собравшись с мыслями, протягивает руку к его голове. Надо признаться, это действие для Арсения было столь же неожиданным, как и для самой Иры, которая пыталась делать все как можно быстрее, чтобы не успеть передумать. Она несильно прижала руку ко лбу мужчины и ощутила жар, с которым лично она бы не вылезала из постели неделю. Она тихо ахнула, подумав об этом и уже собралась убрать руку, но Арсений взял ее в свою ладонь и прислонил к своему щеке, кладя голову на спинку дивана и прикрывая глаза, чтобы лампочки в люстре не били по ним. — Не убирай руку, пожалуйста, — вдруг тихо сказал он, продолжая держать ее руку на своей щеке, отчего девушке пришлось немного присесть на спинку дивана прямо возле его головы. Кузнецова благодарила бога, что у Арсения глаза закрыты, потому что так он не видит ее лица. Не видит, что она не может отвести глаз от него. Она все смотрит на мужа, такого какого она еще ни разу не видела, почти беззащитного перед обыкновенной простудой. И она знает, что он может не держать ее руку, потому что она ее не уберет, но он продолжает накрывать ее своей широкой ладонью и слабо поглаживать большим пальцем костяшки. Кузнецову словно прибивает к дивану, и она бесшумно, но тяжело выдыхает, заливаясь краской. Это тот самый неловкий момент, когда она ничего не может сделать в ответ, потому что не знает будет ли это правильно и не нарушит ли это ее собственных принципов. — Завтра все пройдет, — вдруг снова отзывается он, не раскрывая покрасневших глаз. — Нет, если не начнешь лечится, — тихо в его тон отвечает девушка. — Поднимайся, надо лечь в кровать и поспать, — она встала с дивана и отдернула от него руку, призывая тоже подняться на ноги. Как ни странно — он сделал все, что-то она сказала. Вот так просто, он делал то, что говорила Ира и не делал то, что говорила Ляйсан. Мужчина — странное создание, а в облике Арсения так вообще атас. И Ирина успевает в этом убедиться, когда они вместе доходят до его спальни (а по другому никак, ей нужно убедится, что он действительно лег спать), он открывает двери и тянет ее за собой, но все равно отказывается спать и принимать лекарства. Лечится — это, видимо, для дебилов, — думает Ирина, закатывая глаза и пытается выйти из комнаты, чтобы порыться в аптечке, которая тем временем находилась на кухне, а это добрых метров шесть от спальни ее мужа. — Хорошо, почему ты не хочешь принимать лекарства? — ей-богу, если обычно в разговоре с ним, ей кажется, что она его ребенок, то сейчас они, кажись, поменялись местами. Мужчины — большие дети, и если вы думаете, что это преувеличение или распространяется не на всех мужчин, то вы глубоко заблуждаетесь. Арсений ничего не ответил, а у него на лбу написано: «Потому что ты напичкаешь меня таблетками и уйдешь». И вот вся трагедия заключалась в конце предложения, а Арсений уже раскрыл рот, чтобы произнести эту мысль, или же Ире это просто показалось, но она выставила руки в защитном жесте. — Давай я просто сделаю тебе чай и… — При одном условии, — усмехнулся он. — Если ты посидишь со мной. И после этих слов Кузнецова стала подозревать мужа в притворстве больным. — Ой, — он устало провел рукой по лицу и застыл в такой позе ненадолго. — Земля упала. А нет, — подумала про себя Ира. — Точно больной. И так она оставила его одного в просторной комнате, где на уже однажды побывала, но Арсению об этом знать незачем, да он и не узнает. На кухне, как по волшебству, оказывается Надежда, к которой Ира и пристает с вопросом, где аптечка. Повариха достала большую коробку с крышкой с верхней полки и поставила ее на стол, а хозяйка дома схватилась за нее и прининялась искать что-нибудь жаропонижающее, что-то усыпляющее, что-то… хоть что-то. Ее знаний о лечении людей было немного, ведь ухаживала она во время болезни только за своей маленькой сестрой, поэтому пришлось положиться на тот опыт, который у нее был и, похоже, нарабатывать новый. Девушка извлекла из коробки со множеством лекарств жаропонижающее, капли для носа, пару пузырьков средств для горла и что-то похожее на антивирусное. Не то чтобы аптечка была маленькой в ней было пусто, как раз таки наоборот — аптечка бвла огромных размеров и в ней аккуратно сложенные лежали дорогущие медикаменты, некоторые из которых Кузнецова наблюдала впервые, а потому и не решилась использовать. — А что случилось, Ира? — наблюдая со стороны, встревоженно спросила Надежда. — - Ничего особенного, — отмахнулась молодая хозяйка дома. — Арсений простыл, боюсь завтра только хуже будет… — Ой, я и не знала, что Арсений Сергеевич заболел, — ахнула женщина. — Но думаю, что могла и не узнать об этом, — вдруг задумалась она и замолчала о чем-то думая, а Ира принялась читать аннотации к сосательными таблетками от горла. Но тем не менее молчание со стороны кухарки ее насторожило и она оторвалась от мелкого текста на сложенном в несколько раз листке. — Почему? — А? — она вскинула глаза на Иру. — Просто Арсений Сергеевич, когда болеет, редко это, правда, случается, у себя в кабинете засиживается, не выходит почти, Лиза только подносы с едой ему переодически относит. — Как же он выздоравливает? — хмурится Ира. — Никак, само у него как-то все проходит. — Но осложнения же могут быть… — тихо пробормотала Ира сама себе и снова принялась читать аннотацию, перед этим попросив Надежду включить электрический чайник и достать кружку для Арсения. Кончено, она хотела бы отдохнуть в своей комнате, где теперь, слава богам всем существующим в мире, было отопление, но почему-то ей казалось, что она должна помочь Арсению. Он этой помощи не просит, но она — хорошая жена. Ира аккуратно нарезала лимон, нашла в шкафчике чай с малиной и заварила его в кружке, предварительно насыпав в нее три чайной ложки сахара и кинув лимон. Еще с детства ее приучили, что во время болезни сладкий чай с малиной и лимоном обязателен. Во-первых, чем больше жидкости в организме во время простуды, тем лучше, во-вторых, такой чай немного расслаблял и позволял спокойно заснуть. Ирина закончила с приготовлением чая, взяла небольшой поднос, на который уместила этот самый чай, стакан, графин с водой, тарелку с несколькими бутербродами, пару микстур, всяческие таблетки по мелочи и градусник. Надо признаться, ей было приятно зайдя в комнату, увидеть сидящего на краю своей широкой кровати, которую она уже имела удовольствие видеть раньше, переодетого в какую-то домашнюю одежду и, видимо, ожидавшего ее, а из-за этого борющегося со сном, мужа. Как только она вошла, он раскрыл глаза и чуть покачнулся. — Ты обещала только чай, — слабо и как-то безэмоционально прокомментировал мужчина, рассматривая содержимое подноса, который его жена поставила на тумбочку. — Надежда сказала, что ты никому не даешься лечится никогда, — робко и тихо ответила Ира, пропустив его реплику мимо ушей, не смея при этом к нему поворачиваться. — Я привык сам лечится… — А еще Надежда сказала, что ты никак не лечишься. — И такое есть, да, — усмехнувшись, кивнул он. — Ты же понимаешь, что я это все не буду пить? — указывая на поднос, уточнил он. — Даже если это принесла ты? — А при твоем условии? — кратко улыбнулась она и повернулась к нему. — Это к какому же? Останешься со мной? — Если выпьешь все, что я тебе дам, — кивает она, зная, что при все этом ее слова прозвучали максимально правдиво. И Попов сдался. Сдался под натиском простуды и присутствия Иры совсем рядом. Если бы он знал, что обычная простуда, заставит ее так о нем заботится, он бы давно заболел, и не один раз. Арсений послушно лег, облокачиваясь спиной на поднятую подушку и даже укрылся теплым одеялом. Когда Ира села на краешек кровати рядом с ним, чтобы удобнее было тянуться к подносу, он посмотрел на нее так, что она не в силах выдержать этого взгляда была. Она прячет глаза за коробками таблеток, пытается сосредоточиться на том, сколько и каких нужно дать мужу. Под подобным взглядом делать это крайне неловко, но Ира вроде справляется, выдавая по одной таблетке Арсению в руки и протягивая ему стакан с водой, чтобы он запил. Она должна признаться, что даже вот сейчас, отказываясь от лечения и с трудом глотая таблетки, ее муж выглядит мужественным, как выглядит всегда. Это поражает ее, как можно быть идеальным мужчиной? Спросите Арсения — ответит вам Ира и покраснеет. — Горло болит? — Болит, — нехотя кивает он, кидая на жену взгляды, все ещё не позволяющие ей на него посмотреть. — Нос заложен? — Заложен, — соответствующим голосом, отвечает он. — Давай померяем температуру, чтобы посмотреть потом сбили мы ее или нет, — сосредоточенно продолжает она, протягивая стеклянный прибор со столбиком ртути, но всего лишь навсего отдает его Попову в руки, чтобы он сам засунул его себе под мышку. Он же любуется ею. Он еще не видел девушку, которая бы в любом сфере проявлении выглядела так же прекрасно, как это делала Ира. Тем более ему было приятно смотреть на то, как она старается помочь ему, как она проявляет к нему заботу и терпение. Это ли не рай для него? Он заметил, что когда она злится, о чем-то напряженно думает или же сосредотачивается на чем-то, она становится еще прекрасней, чем обычно. Хотя, казалось бы, куда прекрасней? Но смотреть долго на нее он не может — глаза режет от света в комнате, потому он прикрывает их и хлопает два раза в ладоши и в тот же миг свет гаснет, наполняя комнату полумраком, в котором наконец не виден румянец Иры. Арсений совсем не замечает, как проходит время и Ира уже требует обратно градусник, а потом, глянув на него, неодобрительно качает головой и поджимает губы. — 39,5 у тебя, — вздыхает она, откладывая градусник. — Я обычно с такой температурой даже разговаривать не в состоянии, — замечает она, посмотрев наконец, на раскрывшего глаза Арсения. Он усмехнулся, обнажив зубы. — Я сильней, чем простуда, — пожимает плечами он. Ира замечает, что большинство его фраз, когда ему плохо или он ослаб — односложные, некоторые даже похожи на детские и это вызывает в ней восторг. Сказать, что ей это по нраву — ничего не сказать. Девушка протягивает мужу очередную таблетку — жаропонижающее и наблюдает, как искривляется его лицо. — Это последняя, — уверяет его она, это его не сильно успокаивает, но Арсений все же принимает таблетку, а потом с ужасом смотрит, как Ира наливает в столовую ложку какую-то микстуру красного цвета. Мужчина тихо вздыхает, недовольно буравя взглядом ложку в руке Иры и приподнимается, понимая, что деваться некуда. Девушка поднесла ложку к его чуть приоткрытому рту и стала наблюдать за тем, как муж обхватывает губами ложку и принимает лекарство. — Все, как нос? — улыбается она, откладывая ложку на поднос. — Дышит? — Конечно, ты же его запшикала той штукой, которая щипит, — пожимает плечами он, устало переводя глаза на чай с бутербродами рядом с ним. — Теперь пей чай и нужно хотя бы немного съесть чего-нибудь, я решила, что бутерброды — не так уж и плохо. Арсений молча взял кружку с горячим чаем и сделал глоток, тут же морщась и переводя взгляд с кружки на жену. — Да, он очень сладкий, а ты как хотел? — распахивает глаза она. — Мне всегда такой чай бабушка делала, когда я болела, с ним легче почему-то было, — разводит руки в стороны Ира и встает с места, чтобы поправить одеяло Арсения и уйти. — Ир, — с трудом сделав еще один глоток, произнес Арсений. — Останься. Это слово Иру как громом поразило и она остановилась на месте, зажмурив глаза. Черт, черт, черт, ей нельзя оставаться, потому что она не в состоянии оставаться с ним еще наедине, но каждая частичка ее тела этого безумно хочет, посылая Ирине в голову импульсы по этому поводу, но девушка отмахивается от них, не беря их в счет. Она ведь надеялась, что он быстро уснет и она сможет уйти, так и не выполнив своего обещания. — Тебе нужно отдохнуть, поспать, — обернувшись, улыбается она. — Я могу помешать… — Ты не помешаешь, а если что — поспать и отдохнуть я еще успею. Арсений положительно кивнул, как бы успокаивая Иру и тем самым призывая к себе. Он немного подвинулся, освобождая ей место и спустившись чуть ниже, лег на подушку, подложив под голову согнутую в локте руку. Наверное, если бы Арсению действительно не было так плохо, Кузнецова никогда в жизни не легла бы с ним в одну кровать, и вот она уже это делает. Она осторожно ложится рядом на то место где только что лежал он и укрывается любезно предоставленным им одеялом. Ей его жалко, жалко от одного только взгляда на него. Этот сильный человек, которого она видит каждый день совсем неожиданно показал себя беспомощным, и на Иру это сильно действует. Девушка мотнула головой, чтобы убрать волосы, упавшие на лицо и снова посмотрела на мужа, он чуть придвинулся к ней и взял ее руку, аккуратно закидывая ее себе на плечи, да так спокойно и непринужденно, что Кузнецова даже не поняла нужно ли ей возразить против этого. Она чуть приобняла его, по его немой просьбе за плечи, он положил тяжелую больную голову на плечо жене и затих, кажется, уснув. Но потом он вдруг произнёс: — Ты про бабушку говорила, расскажи. — Про бабушку? — тихо отозвалась Ирина, не ожидав подобного разговора и чуть улыбнулась, чувствуя, как Арсений борется со сном, чтобы послушать ее. Сердце чуть кольнуло от воспоминаний про еще одних людей, которые заслуживали ее любви точно так же, как и Оксана. — Я раньше каждое лето ездила в деревню к бабушке с дедушкой… Они умерли летом пять назад, — пожала плечами она. — Я сначала долго плакала, а потом как-то все сгладилось. В конце концов, нужно было жить дальше. Но, — она вздохнула, прикрыв и тут же открыв глаза. — Они меня действительно любили. Не так, как… Родители, — последнее слово далось с трудом. — Они действительно меня любили, — кивает она. — Когда я к ним приезжала, не было ни одного дня, чтобы я пожалела о своем приезде. Помню дедушка заклеивал резиновыми латками колеса на моем велосипеде, после того, как я каталась во дворике местной школы — там в палисаднике были колючки, продавливающие шины, — усмехнулась она. — А бабушка готовила самый вкусный борщ, какой только можно себе представить, и, наверное, только, у них дома я ела жидкое, тогда как дома меня заставить было невозможно… — Мужчина на ее плече, чуть пошевелил головой, видимо, в очередной раз прогоняя сон. — А еще помню, как однажды я лезла по дереву за абрикосами в соседском саду, — на этих словах, Арсений слабо и очень тихо усмехнулся. — Дедушка услышал, как я упала и начала кричать, потому что свезла коленку. Так больно было, я словами передать не могу, — тихо смеется она. — Соседи выбежали, меня узнали сразу, а там уже и дедушка прибежал. Соседи, конечно, не обиделись на меня, как на воровку абрикосов, а бабушка с дедушкой не ругались, но коленка заживала долго. Дедушке тогда пришлось меня на руках нести в наш двор. Они там с бабушкой меня на стол усадили. А потом я увидела зеленку у бабушки в руках и заплакала еще сильнее, потому что зеленки я боялась больше, чем причиняла мне боли рана на коленке, — она замолчала, радуясь этом воспоминания и вдруг загрустила, опустив глаза. — Их смерть — самое ужасное, что со мной случалось в жизни. — после долгой паузы еще более тихим голосом добавила она, не в силах больше о них говорить. — А я-то думал, что самое ужасное, что с тобой случалось — это выход замуж за меня, — усмехнулся Арсений, не подняв головы и не раскрыв глаз. Девушка усмехнулась в ответ и грустная улыбка еще несколько секунд не сходила с ее лица. Она сама не поняла с какого момента своей жизни, она начала обмениваться с ним откровениями. Но видимо, он прав, они — друзья. — Я тут думал недавно, — сонно произнёс мужчина. — Ты вполне можешь позвать своих друзей к нам, ну знаешь на входных или еще что-нибудь такое… — У меня нет друзей, — сразу отвечает Ира. Арсений не как все. Ира давно поняла, что он слишком умен, да и стар, уже наверное, чтобы ждать таких, как Ирина. Он женился на ней, но это ровным счетом не означало ничего, ни для нее, ни для него. Девушка сразу дала понять ему, что вряд ли сможет его вытерпеть как любовника, и он ни к чему не стал ее принуждать, наверное, это и закрывает ей глаза на то, что ее, по сути, держат в этом доме, да еще и без ее согласия. Но сейчас, лежа в одной кровати со своим мужем, который начал тихо сопеть у нее под ухом, она не хочет думать о его плохой стороне. Совсем не хочет, чтобы эти мысли лезли ей в голову, потому что жалость к человеку, который ее купил практически поглощала ее. Девушка обняла его чуть крепче, чувствуя то ли его тепло, то ли жар, исходящий от его температуры, и не смогла не упереться подбородком ему в макушку и не начать легонько поглаживать его по предплечью. Каждому человеку нужен человек. Даже такому, как занятый работой и делами Арсению. Ведь, по правде говоря, он ничем не отличается от самой Иры. А девушка даже не задумывается о том, как же они все-таки похожи: им обоим не хватило родительской ласки в свое время и именно этот фактор может соединить их, как единственное целое и в тоже время разбросать по разным углам. Но Кузнецовой пока не разу не приходили в голову подобные мысли. Об Арсении она вообще старается не думать, как будто боится, что за мысли о нем, ее обвинят в безнравственности. Девушка сама не замечает, как начинает медленно проваливаться в сон.