После весны

В лесу пахло землёй, сыростью и пожухлой прошлогодней травой. Снег сошёл недавно, и старые человечьи тропы размылись до неузнаваемости. Да в них, впрочем, и не было нужды: у тех, кто жил в лесу, были свои пути, а людей здесь давно уже не было. Разве что егеря, да и те так глубоко в чащу не забредали. А если бы забрели, удивились бы стоящей здесь неуютной, натянутой тишине. Красный диск солнца почти скрылся за горизонтом, но лес не спешил погружаться в сон. Будто ждал чего-то. И дождался. По тёмному морю деревьев прошла рябь, и тишина лопнула. Птицы с пронзительным, тревожным криком сорвались с ветвей и спланировали вниз, в кустарник. Мелкое зверье торопливо пряталось по норам. Даже вялые рыбы, висящие в ледяной воде у самого дна мутной лесной речонки, оживились, быстрее задвигали плавниками, закапываясь в ил. Все лесные обитатели чувствовали приближение чего-то чуждого. Чудовище летело медленно, ничуть не скрываясь: у таких, как оно, естественных врагов просто не существовало. Когтистыми лапами оно крепко, но бережно удерживало небольшой свёрток. Это был плащ, для верности перевязанный тонкой верёвкой. Добротный плащ, длинный, который был бы впору человеку немалого роста и в котором, как в кожухе, можно было переносить что-то очень важное, не боясь, что оно просочится сквозь дыры и сгинет где-то по пути. В свёртке был его старший сородич, который каким-то чудом не ускользнул за грань смерти — и ускользнул бы, если бы Детлафф не нашёл его, ведомый то ли сверхъестественным чутьём, то ли тем самым Предназначением, в реальности которого прежде он сомневался, и не ужаснулся, распознав в полубезумном отчаявшемся духе другого вампира. Детлафф знал, что за недолгое путешествие ни количество, ни консистенция останков почти не изменились. Это означало, что он делал что-то не так, и это выводило его из себя. Он не знал, где именно допустил ошибку: то ли давал кровь слишком редко, то ли — в недостаточном объёме. Хотя его спутнику об этом знать было не нужно. Ухудшающееся настроение Детлаффа Эмиель ошибочно полагал своей заслугой и потому всё время молчал — скромно и вежливо, считая себя обузой и этим молчанием желая всячески скрасить жизнь Детлаффа. Прошли десятилетия с тех пор, как Детлафф был в этих местах в последний раз. Он хорошо чувствовал направление, но не помнил ни одного ориентира. К счастью, лес пока стоял голый, земля хорошо просматривалась, так что путь не должен был занять много времени. Провинция Эббинг, как известно, была богата рудой, добыча которой велась уже много веков. Некоторые шахты были выработаны и покинуты людьми. Но они редко пустовали: обычно становились домом для зверей или более угрожающих созданий. Потому-то Детлафф и решил направиться сюда. Задумавшись, он едва не пролетел мимо нужного места. Он спланировал к подножью холма и перекинулся в людскую форму. Слепой чёрный зев входа в пещеру был скрыт густыми зарослями сухого и колючего кустарника. Детлафф срезал несколько ветвей кинжалом, освобождая себе путь, и вошел, осматриваясь. Пол надшахтного уровня был выложен полусгнившими досками, потолок был низковат — еще немного, и Детлаффу пришлось бы согнуться. Вдоль стены стояли ящики с проржавевшими инструментами и истлевшими канатами. Коридор уводил вниз и упирался в развилку. Один из двух проходов оканчивался завалом в двадцати шагах от развилки, второй имел несколько тупиковых ответвлений, переходил в небольшой зал, в котором было очень много ящиков и барахла, и вновь сужался — до очередного завала. Было похоже, что квершлаг, ведущий к шахте, взорвали намеренно, и произошло это, судя по всему, много лет назад. Но это Детлаффу не было интересно. Он вернулся в зал и огляделся внимательнее. Стояла темнота, которую иные существа назвали бы непроглядной, но темнота — явно не то, что могло доставить вампиру хоть малейшие неудобства. Напротив, так было даже спокойнее. Опорные балки выглядели достаточно надёжными, учитывая их возраст. Стена была испещрена гладкими линиями, которые оставила вода. Сейчас, впрочем, было сухо — настолько, чтобы Детлафф счёл обстановку комфортной, но не так, чтобы здесь не росли грибы. В углу было углубление явно искусственного происхождения — вероятно, для очищенной руды. После недолгих раздумий Детлафф счел его пригодным для того, чтобы переместить в него Региса. «Для начала сгодится», — решил он. Было так странно понимать, что эта бледно-розовая склизкая масса плоти, коей было так мало, что можно было уместить в кувшин, была его сородичем. Он думал об этом, выскребая останки с плаща в углубление, и думы нельзя было назвать весёлыми. Эмиель при этом не сказал ни слова: стало быть, совсем ничего не чувствовал. Между тем Детлаффу чудилось, что некоторые крупные студенистые сгустки были теплее, чем остальные. Если это было правдой, можно было бы проследить, что вырастет из этих сгустков: новые органы или, быть может, конечности. Если, конечно, он не обманывал себя. Не хотелось думать, что весь последний месяц прошел зря. Подкладка плаща осталась влажной и липкой от лимфы и пахла так, словно в ней какое-то время хранили чьи-то внутренности. Детлафф набросил плащ на ящик, решив, что потом нужно будет его постирать. Он помнил, что недалеко от пещеры была река. А сейчас следовало кое-кого покормить. Детлафф бросил задумчивый взгляд на угол. Он все еще не был уверен в том, что правильно обращался с останками. Может быть, стоило обеспечить им больше влаги? Или тепло?.. Он решил, что проверит это позже. Он уселся на ящик рядом с углублением и обратился к Эмиелю, тут же почувствовав чужую едва сдерживаемую радость. Детлафф не понимал, как его общество могло быть столь желанным, но это льстило ему. Удобно ли тебе? Не уверен я, что это верное слово. Боюсь, моё нынешнее состояние не позволяет… оценить все эти удобства. А удобно ли тебе? Детлафф равнодушно дёрнул плечом, забыв, что собеседник его видеть не мог. Затем исправился: Вполне. Где мы? В заброшенной шахте. Опиши, — попросил с едва сдерживаемой жадностью. Детлафф вновь обвел зал взглядом. Было трудно понять, как столь невыразительное зрелище могло вызывать любопытство. Думаю, это склад. Ящики с кирками, гнилые мешки, — он помедлил, вдруг ощутив укол вины. Эмиель впервые за всё это время о чем-то просил, стало быть, ему было действительно тяжело обходиться без подобных впечатлений. — Много грибов, Эмиель. Некоторые растут прямо на ящиках. Какие грибы? Детлафф повернул голову. Шибальцы и не только. Бледные, как воск, а шляпка в серых точках. Некоторые размером с детскую голову. Ножка толщиной с палец. Почти не пахнут. Должно быть, какой-то местный вид. Был бы у меня справочник… Детлафф криво улыбнулся. Пора было приступать к делу. Закатав рукав рубахи, он сделал когтём длинный надрез вдоль вены. Кровь побежала вдоль запястья к ладони, сорвалась с пальцев и, наконец, закапала вниз. Спасибо, — бестелесный шепот. Комья рыхлой плоти втягивали алую жидкость, как губка. Держать тяжелеющую руку над углублением, где покоился Эмиель, было все сложнее, так что Детлафф перехватил ее правой, здоровой рукой. Исходящие от Эмиеля волнение и благодарность сменились тревогой. Достаточно?.. Детлафф так не считал. Порез быстро начал затягиваться, но это не отвечало его нуждам, так что он вновь погрузил коготь в рану, углубляя, взрезая почти до кости, освобождая крови путь. Рука почти онемела, но это ощущение он старательно прятал от Эмиеля. Тот всё равно почувствовал: Что ты делаешь? — медленно, невнятно, как после дурмана. То, что должен. Не должен, — даже сейчас он пытался не доставлять неудобств. Детлафф помнил, как тот рассыпался в извинениях, когда он вытащил его из-под обломков. Словно он, Детлафф ван дер Эретайн, мог оставить полумёртвого сородича там, под камнями и снегом. — Слишком много... Нет. Детлафф щёлкнул зубами, которые уже начинали удлиняться — так было всегда, когда он терял самообладание. Он не позволил трансформации начаться, хотя это потребовало дополнительных усилий. Он чувствовал чужую печаль: Эмиель понимал, что не в силах остановить его, и это причиняло ему мучения. Пусть. Это было меньшее из двух зол. Чем больше крови будет давать Детлафф, тем быстрее Эмиель сможет вернуть прежнюю форму. Он остановился, только когда масса из бледно-розовой стала ярко-красной. Вот и всё. Ответом было глухое молчание — не обиженное, а тяжелое, с примесью чего-то безнадёжного, человеческого, что было Детлаффу недоступно. Эмиель отстранился, замкнулся в своей надуманной печали, и это странным образом задевало. Детлафф покачал головой. Ему нужно было прогуляться.