После весны

Над рекой поднималась легкая дымка тумана. Детлафф не чувствовал холода, но в одном камзоле было неуютно. Плащ остался висеть на дереве после стирки в ледяной воде. Детлафф решил, когда доберётся до какого-нибудь поселения, отнесет его к прачке. Но это будет нескоро. Заброшенная шахта не имела преимуществ перед предыдущими стоянками, но, пока ничего не изменилось, двигаться дальше попросту не имело смысла. Мысли постоянно возвращались к Эмиелю. Всё это время Детлафф размышлял, что будет делать, если увеличение количества крови, которой он делился, не даст никаких результатов. Не помешал бы совет кого-то из древних сородичей, но к этому способу прибегать пока не хотелось: он был опасен как для Эмиеля, который пострадал по собственной вине, связавшись с людьми, так и для самого Детлаффа. Он бродил среди лишённых листвы деревьев уже несколько часов. В паре миль от шахты он нашёл огромное гнездо с чёрными скорлупками. Кому бы это гнездо ни стало колыбелью, для здорового вампира это создание точно не представляло угрозы. Но наведаться в пещеру могло, а это значило, что отлучаться надолго не стоило. Детлафф не знал, водились ли в этих краях василиски или прочие твари, но лишняя предосторожность не помешает. Небо светлело. Детлафф снял с дерева плащ. Рядом была поваленная бурей молодая липа. Он отломил кусок ствола размером с локоть: его можно будет обточить и придать более изящную форму. Кто знает, быть может, они с Регисом застрянут в этих лесах на несколько месяцев, а резьба по дереву не даст ему заскучать. Через несколько секунд он уже был в пещере. Он бросил мокрый плащ на ящик, на соседний накинул камзол, оставшись в рубашке, и направился к углу Региса. За прошедшие часы останки из алых вновь стали светлыми, и это можно было считать добрым знаком: кровь не пропала зря. Детлафф принюхался. Запах лимфы теперь главенствовал над прочими. Остальные компоненты крови Эмиель вытягивал и поглощал. Я здесь. До него запоздало дошло, что тот, кажется, дремал. Не свойственная вампирам привычка, ставшая для обессиленного Эмиеля жизненной необходимостью. Детлафф ощутил его сонливую дезориентацию, мгновенно сменившуюся волнением. Ты собираешься опять поделиться кровью? По правде говоря, я бы предпочёл, чтобы ты повременил… Я подожду до утра. Несколько часов. Я всё еще чувствую твою кровь. Раньше я просто… знал, что она во мне. Не чувствовал по-настоящему. Детлафф кивнул. Значит, он был прав: с самого начала следовало давать больше крови. Я регенерирую, Детлафф. Тебе больше не нужно постоянно быть рядом со мной. Лицо Детлаффа застыло, превратившись в невыразительную маску, хотя его собеседник этого знать не мог. Он не мог обвинять Эмиеля в неблагодарности: его благородная натура давно была известна. Стало быть, причина была в другом. Он догадывался. Ему было известно, как на него, замкнутого и равнодушного к принятым в обществе забавам, реагировали некоторые высшие сородичи. Недаром он старался их избегать, предпочитая менее утончённых вампиров. Но всё равно не думал, что единственная фраза может уязвить так сильно. Молчание затягивалось. Он взглянул вверх, на каменные своды склада. Рассеянно отметил, что грибы росли даже там. Я настолько, — он помедлил, подбирая слова, но оставаясь хладнокровным, — неприятен тебе, что ты согласен провести вечность в этой пещере? От нахлынувшей волны чужого раскаяния — не так сказал, ошибся, обидел, обидел, — у него закружилась голова. Твой дар бесценен, и всей моей жизни не хватит, чтобы отплатить тебе. Но так невыносимо думать, что ты заставляешь себя… Быть с тобой? Помогать тебе? Глупец. Ты же умрёшь, — но неприятная удавка у горла будто бы расслабилась. Я не хочу мешать. Вновь старая песня, подумал Детлафф. Ты не мешаешь. Прошу лишь поставить в известность, когда начну… Непременно. Вновь повисло молчание: неловкое, вынужденное. Регис, казалось, хотел что-то сказать, но не решался. Детлафф достал раздобытый раньше кусок дерева, закатал рукава рубашки, вытащил кинжал и начал счищать кору. Обрезал, затем обточил по краям когтем, которым орудовать в данном случае было не так сподручно — но зато остротой тот превосходил любое холодное оружие, созданное руками людей или нелюдей. Получив цилиндрический брус, покрутил в руках, размышляя, какую придать форму. Если бы я был человеком, я бы отдал тебе красавицу-дочь, — несмотря на шутливый тон, казалось, Регис был совершенно измотан. Но Детлафф знал, что тот никогда в том не признается. А смысл его слов остался непонятен. Он нахмурился. В этом нет нужды. И дочерей у меня нет. — ему почудилось усталое сожаление. — Это людской обычай. Я лишь хотел… Не важно. Позволь спросить. Спрашивай. Что ты делал до того, как нашёл меня? Куда направлялся? Детлафф задумался. Что он делал? Просто жил. Передвигался полузабытыми трактами, обычно избегая большака и шумных городов. Куда направлялся?.. В Назаир, — он не стал распространяться. В конце концов, в Назаире не было ничего, что нельзя было отложить на пару-тройку лет. Всего лишь несколько знакомых. Эмиель погрузился в молчание. Детлафф неожиданно усмехнулся. Это уже было — в другом месте, в другом веке, когда кругом были собратья, а они оба были куда моложе. Тогда Регис пытался заводить с ним светские беседы, но Детлафф по обыкновению то отвечал коротко — и неизменно вежливо, ибо другой вампир был вдвое старше, — то отмалчивался, ожидая окончания приёма, откуда нельзя было уйти, не нарушив традиции. Тогда Эмиель был другим: не столь сдержанным, не столь скромным в своих потребностях. Пил кровь, как и остальные, а теперь — теперь отказывался открыть Детлаффу имя человека, который едва не отправил его за грань. Даже сейчас он старался защищать людей. И раньше в нем не было этой тоски и усталости, к которым Детлафф так привык, что едва не перестал замечать… Он вновь покосился на угол. И, разумеется, не увидел ничего, кроме неоднородной влажной массы. Он в очередной раз задался вопросом: что бы делал на его месте? Сколько месяцев — ничтожных отрезков времени, о которых он никогда не думал всерьез, — потребовалось бы, чтобы он, Детлафф, который был слабее и младше Региса, лишился рассудка?.. Выдержал бы год полного одиночества за краем мира? Выдержал бы подобный удар, выжил бы, стерпел бы боль, чтобы после у него был этот год?.. Он понял, что смотрит на собственные руки: в одной кинжал, в другой деревянный брусок, с которого уже было срезано всё лишнее и даже, пожалуй, больше — не заметил, как увлёкся. Вскоре безликая заготовка превратится в лесного зверя. Детлафф успеет вырезать сотни, тысячи фигур, прежде чем у Региса появятся руки. Если, конечно, Детлафф сделает всё правильно и пройдёт этот путь до конца. Впервые за всю жизнь на нём была ответственность за кого-то, кроме себя. И у него не было права на ошибку. Детлафф без сожаления отложил кинжал, пересел с ящика на пол, оперся спиной и вытянул ноги, устраиваясь поудобнее, и повернул голову к Эмиелю. После Назаира я думал отправиться в Зерриканию, — признался он. Он уловил вспышку чужой радости. Стало быть, угадал верно, продолжив разговор. Эмиель был лишён столь многого, что можно было подарить ему эту малость… Почему в Зерриканию? Никогда там не был. Загадочное место, но не самое приятное. Зерриканские насекомые не очень дружелюбны и самым изысканным лакомством считают плоть. Если б то была кровь, я бы сказал, что они от нас ушли недалеко. Как-то я пользовал странника, который, вернувшись из тех мест, жаловался на зуд за глазами… От него ужасно пахло. Отвратительная была кровь… — поведал Регис задумчиво и едва слышно. Казалось, он был совсем без сил. Тебе пора отдохнуть, — заметил Детлафф. Я бы хотел с тобой побеседовать. Сколь угодно. После того, как ты отдохнёшь. Как пожелаешь, — сдался тот. — Тогда — до встречи, мой друг. До встречи. Детлафф хмыкнул. Мой друг. Не часто услышишь подобное от другого вампира. И, пожалуй, ему нравилось.