После весны

Миниатюрный волк скалился с перевёрнутого ящика, приспособленного Детлаффом под полку для поделок. Древесина имела приятный золотистый оттенок и выглядела красиво без лака или краски. Этот зверь был пятым по счету с тех пор, как они с Регисом обосновались в этих краях. Его Детлафф вырезал очень долго. Получилось хорошо: шерсть лоснилась, в глазах с вертикальными зрачками отражалось зеленоватое свечение новых грибов, споры которых, видимо, занесли грызуны из другой пещеры. Детлафф, нескромно засмотревшись на собственное творение, вместо очередной заготовки полоснул когтём по руке между указательным и большим пальцами. Выступившие капли казались совсем чёрными на фоне кожи, оттенок которой за месяцы жизни под землёй изменился с бледного на мертвенно-белый. Кровь продолжала сочиться через порез даже спустя несколько минут. На запястье, тем временем, оставалась пара болезненно пульсирующих рубцов, оставшихся после предыдущих трапез. Кожа вокруг них вздулась и выглядела воспалённой. Детлафф чувствовал себя больным. Происходило то, чего пытался избежать Регис. Регенерация начинала отказывать. Детлафф догадывался, что рано или поздно это произойдет, хотя было досадно убедиться в подобных предсказаниях на собственной шкуре. Кровь продолжала выступать — неторопливо, неумолимо. Вампир слизнул тёмную каплю. Она была горьковатой, а железистый привкус почти исчез. Нужно было переместиться в угол Региса, чтобы поговорить — не из-за недомогания, а просто потому, что наступило утро. Со временем незаметно для Детлаффа разговоры из знака вежливого участия превратились в потребность сродни дыханию. Когда он дошёл до ящика, его голова слегка кружилась, кровь стучала в висках. Пришлось откинуться спиной к стене, чтобы отдышаться. С добрым утром, — теперь это выходило очень естественно. С добрым утром, Детлафф, — с готовностью откликнулся второй вампир. — Если, конечно, сейчас утро. Удобно ли тебе? Весьма. Детлафф слышал тёплую улыбку в этом слове. Он не мог не признать, что это было приятно. Неизменный вопрос и в той или иной степени положительные ответы уже стали ежедневной традицией, и по-прежнему они жили в пещере, и до сих пор многие действия повторялись изо дня в день на протяжении месяцев — и Детлаффу это нравилось, как нравилось вырезать зверей из дерева, рассматривать рисунки на шляпках грибов, прогуливаться вдоль ночной реки. Но многое и изменилось. Детлафф не знал, как может ощущаться регенерация из состояния, близкого к смерти, но видел результат, который был воистину впечатляющим. Если раньше жалкую массу можно было бы уместить в бутыль на пару пинт, то теперь останки норовили выйти за края углубления, рассчитанного, видимо, на полную тележку с рудой. Вес увеличился в десяток раз. Вид тоже менялся: комковатая вязкая жидкость постепенно перерождалась в крупные сгустки плоти и зачатки органов, которые плавали в мутной алой слизи. Но только когда сквозь органы начали прорастать тонкие белёсые ветки нервов и прозрачные — сосудов, по которым вскоре будет бежать кровь, Детлафф по-настоящему осознал, что на его глазах почти из ничего росло новое тело. Он был много больше, чем дарителем крови. Был и матерью, и отцом, и повитухой, и это было самым невероятным и волнительным, что Детлаффу когда-либо доводилось испытывать. Ради этого стоило потерпеть пару незаживающих царапин. Порой во сне у меня чешутся ноги, — неловкое молчание Эмиель по обыкновению стремился заполнить шуткой. — И хотел бы я знать, как выгляжу… Чувствую себя мнительной девицей. Ну, на девицу ты не похож, — утешил его Детлафф. И ежели б сны вообще никакого смысла не имели, то зачем тогда боги, творя нас, даровали нам способность видеть сны? Боги?.. Я и сам в них не верю. Так писал пророк, которому поклоняются люди… А похож ли я на вампира? Могу предположить, что нет, ибо подобно вампиру я себя не ощущаю. Но выглядишь лучше, чем в день нашей встречи, — не кривя душой, уверил его Детлафф. Может ли считать себя вампиром тот, кто на вампира совсем не смахивает? Не смахивает, но кровь пьёт весьма охотно… Не охотно, а по нужде, — огорчился Эмиель. — Если бы я мог… Знаю. Прости. Ты выглядишь, как… четверть вампира, — нашелся он. … попавшая в руки любопытного анатома? — понимающе. — Четверть — немало. Лучшее, на что я имел смелость надеяться. Детлафф покачал головой. По правде говоря, он не был уверен, что образовавшегося за эти месяцы наберётся на четверть, а то и на пятую часть взрослого мужчины. Который сейчас месяц? — поинтересовался Регис. Только поспешность, с которой он спросил это при затянувшемся было молчании, выдавала, что за маской беззаботности скрывались другие чувства. Неуверенность, неловкость, может быть, даже опасение. Детлафф не мог знать наверняка. Он жалел, что мог помочь лишь кровью. Об этом, кстати, следовало позаботиться как можно раньше… Почки уже распустились, — запоздало ответил он. А крестьянки танцуют в полях, восхваляя богиню? Детлафф хмыкнул. Возможно, танцевали, если бы были здесь. Что ж, друг мой, уверен, здешние пещерные грибы ничуть не хуже… Они перебрасывались полушутливыми фразами еще с полчаса, пока Детлафф не попрощался, сказав, что собирается пройтись по противоположному берегу реки. К выходу он шёл очень медленно, осторожно, касаясь вытянутой рукой стены. Он улыбался.

***

На улице Детлафф обратился в нетопыря. Так он едва ли чувствовал себя лучше, но охотиться было сподручнее, и регенерация в сей форме у него всегда происходила быстрее. Но не в этот раз. Порез трансформировался вместе с травмированной рукой. Детлафф поднялся ввысь и издал высокий звуковой импульс, чтобы осмотреться. Ему повезло. Он уловил движение со стороны реки. Какое-то существо — крупнее крысы, но мельче косули, — брело вдоль берега, не зная о наблюдающем сверху чудовище. Он охотился редко и без азарта, но пользоваться обострившимися чувствами было приятно. В этой форме у него не было глаз, но в них и не возникало нужды: эхолокация и усиленное восприятие колебаний воздуха давали гораздо больше информации. Нос щекотали запахи молодой листвы, первых цветов и согретой солнцем реки. Он сел на дерево, ухватившись когтистыми задними лапами за ветку и не отказав себе в удовольствии повиснуть вниз головой, сложив крылья, и отправил еще одну серию импульсов. Животное — вероятно, небольшой волк или собака, — направлялось в сторону его засады. Детлафф чувствовал дух псины и влажной шерсти, крови и мяса. Судя по всему, зверюга недавно имела трапезу и никак не могла предположить, что вскоре сама станет жертвой. Так было заведено природой. Слабейший, не учуявший появление высшего хищника, должен был принять смерть. Когда животное — всё-таки волк, — приблизилось к дереву, Детлафф беззвучно расправил крылья и камнем рухнул вниз, выставив задние лапы. Он перевернул его и жадно вгрызся в горло, безошибочно определив место, где пульсировала артерия, по которой текло то, в чём он так нуждался. Сейчас можно было дать волю инстинктам. …И была только пряная кровь, согревающая горло и кружащая голову, и дергающееся под ним небольшое тело. Кровь, от которой в груди Детлаффа рождалось довольное рычание, а его крылья хлопали будто сами по себе, отмечая его торжество. Он выпил её всю. Он нуждался в крови, потому что Эмиель нуждался в нём. И это — удивительно — звучало как убедительное оправдание убийству. Детлафф не знал, сколько прошло времени. Это длилось вечность — или всего один благословенный миг. Тепло бурлило в его венах. Плечи слегка подрагивали от возбуждения, дыхание участилось. Он вытер губы и подбородок когтистой ладонью, слизнул последние пряные капли, от которых его вело, как от дурмана, и сделал глубокий вдох. Он знал, что в этом деле главное было вовремя остановиться, иначе он легко мог уничтожить всех собратьев этого бедного волка — а в этом не было никакой нужды. Когда он принял двуногую и двурукую форму, от пореза не осталось и следа.