Фанфик Clair

— Ваша честь, господа присяжные, мой подзащитный совершил тяжкое преступление, но он раскаивается, он сам признал свою вину, я надеюсь, вы сочтете это смягчающим обстоятельством. На это преступление его толкнула тяжелая личная драма, он действовал в состоянии аффекта. Также я хочу обратить ваше внимание на предвзятость обвинителя. У него, как вы заметили, большое предубеждение против моего подзащитного. Мало того, что мистер Кепвелл решает в суде свои личные проблемы, он еще и не потрудился разъяснить своему отцу, как следует вести себя на процессе. Похоже, мой оппонент считает, что влияние его семьи в этом городе дает ему право распоряжаться судьбой моего подзащитного по своему усмотрению, но я надеюсь, суд этого не допустит. — Обвиняемый — бывший врач, лишенный лицензии, кроме этого процесса ему предстоит еще два, по обвинению в тяжких преступлениях. Из показаний первой жены мистера Маккормика мы видим, что он и раньше был склонен к агрессии. Мой оппонент говорил о смягчающих обстоятельствах, при этом не назвал ни одного. Никакая, как он выразился, тяжелая личная драма не может оправдать того, что он совершил. Как мы видим, он был плохим мужем, и сам спровоцировал жену на развод, и я не понимаю, какое имеет значение то, что она не просто ушла, а ушла к другому мужчине. О каком раскаянии может идти речь, если он не давал своей жене развода, после того, что сделал? Мистер Маккормик постоянно искал встреч с ней, зная, что он ей отвратителен. А когда Мери считали погибшей, он скрывал ее от ее семьи и от меня, но не потому, что любил, а потому что хотел меня уничтожить. Мой оппонент прав, я — заинтересованное лицо, я не только обвинитель в этом процессе, я еще и свидетель, только я знаю, как тяжело было Мери в последнее время. Мистер Маккормик все время преследовал ее, уговаривал вернуться к нему, мы жили в постоянном страхе. Свою вину обвиняемый признал по одной причине — появились неопровержимые доказательства его вины, до этого он и не думал ничего признавать. Мистер Маккормик опасен для общества, его необходимо изолировать. Я надеюсь, суд учтет отягчающие обстоятельства и вынесет суровый приговор. — Мери, ты в порядке? — Да, все хорошо. Но Мейсон видел, она не в порядке. — Потерпи немного, присяжные быстро вынесут вердикт, так как он очевиден, и мы пойдем домой. К ним Си Си подошел, взглянул на бледное лицо Мери: — Дочка, все хорошо? — Да, спасибо. — Мейсон, объясни, что все это значит? Зачем этот молокосос адвокат вызывал меня? — Я точно не знаю, возможно, Марк просто приплатил ему, чтобы тот попытался меня унизить. Маккормик знает, что проиграл, вот и пытается, в агонии, ужалить нас с Мери напоследок. Как ты видишь, у Марка не было шансов избежать наказания, он и его адвокат и не пытались этого сделать, они всего лишь хотели немного разжалобить суд. Адвокат, как ты сам выразился, — молокосос, это его первый процесс. Другой бы и не взялся за такое гиблое дело, а этому либо деньги нужны, либо надеется, что ему удастся смягчить приговор и этим начать свой послужной список. Но это с его стороны была неудачная идея, защищать Марка — плохое начало карьеры. Защита выглядела нелепо. — Я своим выступлением обвинению не навредил? — Нет. Папа, я в себя прийти не могу — ты сказал, что тебе повезло со мной больше, чем отцу Паркера. Ты хоть сам понял, что сказал? Неужели ты искренне считаешь, что в мире есть кто-то хуже меня? Или это на тебя обстановка судебного заседания так подействовала? Это же сенсация, папа, давай ты это перед репортерами повторишь, представляешь, сколько на этом заработать можно? Это же затмит все другие новости. Мери почувствовала себя лучше — Мейсон в своем репертуаре, это возвращало ей ее обычное состояние. К ним подскочил Кейт: — Кепвелл, похоже, сегодня твой триумф, но знаешь, что я тебе скажу? Это не твоя заслуга, просто защита была выстроена на редкость плохо. Мейсон не успел ответить — подбежала Джина: — Мери, как хорошо, что ты не побоялась подать на Марка в суд — такие, как он должны сидеть в тюрьме. — Спасибо, Джина. — Джина, что ты здесь делаешь? — спросил Си Си. — У тебя что, нет другой возможности с Кейтом повидаться? — спросил Мейсон. — Это открытое заседание, я думала, что любой желающий может присутствовать. — Джина, ты не умеешь думать, «Джина думает» — это тоже самое, что «Мейсон молчит» — это нонсенс, такого не бывает. — Папа, ты не прав. Я молчу, когда сплю, и Джина умеет думать, другое дело, что когда она думает, из этого ничего хорошего не выходит. Она своими мыслями только окружающую среду засоряет. — У вас это семейное, — ответила Джина, — если вы за день никого не оскорбили, день прожит зря. Вмешался Кейт: — Джина, мне надо с тобой поговорить. — Конечно, вам надо поговорить, — рассмеялся Мейсон, — там по коридору — пустая комната. Кейт, только осторожно — у Джины макияж, не испорти его. — Джина, ты назло мне ошиваешься возле Кепвеллов или они медом намазаны? Ты что, не видишь, что они знать тебя не хотят? Сколько можно посмешище из себя делать? — Я не с ними разговаривала, а с Мери, ты не заметил? Тут судят насильника, а я — женщина, поэтому для меня это важно. — Так я тебе и поверил. — Если бы у тебя было сердце, ты бы понял, о чем я говорю. Кейт, мне иногда просто убить тебя хочется, не был бы ты так хорош в постели, я бы давно это сделала. Он завел Джину в свободную комнату и сорвал с нее свитер. — Ты совсем спятил? Ты уверен, что сюда никто не зайдет? — Сюда в любой момент могут зайти, но, дорогая, неужели тебя это волнует? Или ты экстрим разлюбила? — И в самом деле, если нас застукают, не на моей же карьере это скажется. — Дженис, если бы не ты, мне было бы труднее решиться на этот процесс, ты такая смелая и так спокойно обо всем рассказывала, а я чуть не расплакалась прямо на суде. — Нет, Мери, мне тоже все это было очень неприятно. Но зато теперь, когда Марка посадят, нам обеим станет намного легче, не только потому, что он не будет больше нам досаждать, а потому, что он получит по заслугам за то, что сделал. — Подожди, еще рано говорить — приговор не вынесен. — Это не имеет значения, я уверена, получит он по полной. Мери, да на тебе лица нет, пожалуйста, не надо так переживать.