Фанфик Clair

Мери плакала в объятиях Мейсона. — Мейсон, зря я все это затеяла. — Милая, успокойся, ты все сделала правильно. Марка нужно было осудить именно по этому обвинению. — У меня ощущение, что меня в грязи вываляли. Мейсон, как мы сможем все это забыть? Я боюсь, что все, что с нами произошло, будет преследовать нас всю жизнь. — Мери, уже все кончилось. У меня впереди еще два суда над Марком, но тебе на них не надо ходить. — Нет, я пойду. — Ты посмотри, в каком ты состоянии, зачем тебе опять видеть Марка и все заново переживать? — Нет, я пойду и я могу быть свидетелем. — Это совсем необязательно, Марка с поличным поймали. — Я все равно пойду. Я никогда не думала, что умею так сильно ненавидеть, но Марк столько сделал… я не знаю, как с этим жить. — Дорогая, нам просто нужно немного времени. И впереди у нас столько хорошего, что у нас в памяти места не останется для всего этого ужаса, — он покрепче прижал ее к себе. — Мери, несмотря на все, что произошло, ты сейчас здесь, со мной, разве это не счастье? Я никогда не думал, что могу любить так сильно и не знал, какое это огромное счастье — держать тебя в объятиях. Мери, когда у нас будут дети — минимум двое — тебе некогда будет думать о всякой ерунде. — Как бы я хотела вернуть того ребенка, которого мы потеряли, — Мери снова заплакала. — Мери, не надо, успокойся, все хорошо. Объятия Мейсона постепенно утешали ее. Мейсон проснулся раньше и смотрел на спящую возлюбленную. Какой хрупкой и беззащитной она ему казалась! Таким же хрупким ему казалось их выстраданное, едва родившееся счастье. Мейсон осторожно убрал тяжелую прядь волос с ее милого лица, посмотрел на сомкнутые веки — интересно, что ей сниться? Каждое утро, просыпаясь и видя ее рядом, он не мог поверить, что это надолго, Мейсону приходилось отгонять от себя страх снова потерять ее. Им все еще снились кошмары, от которых они в ужасе просыпались и боялись разбудить друг друга. Сегодня Мейсону такая дрянь приснилась — он даже вспоминать не хочет, да и какая разница? Главное — реальность, в которой Мери рядом с ним и ворота рая теперь для них открыты. Им просто нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что все хорошо. — Мейсон… давно проснулся? — Нет, не очень. Я тобой любовался — не могу от тебя глаз отвести, — он провел пальцем по ее щеке. — Ты сегодня в клинику собираешься? — Да, еще мне сегодня к Софии надо заглянуть — я ей обещала. — Как там у нее дела с моим драгоценным папулей? Кажется, опять у них дело к свадьбе? И это несмотря на то, что Келли в больнице. — Не надо так пренебрежительно об отце. Его надо уважать. — Ах да, конечно, одна из десяти заповедей. Меня удивляет твоя способность не только переносить его, но и хорошо к нему относиться. Это мало кому удается. — Я не могу к нему по-другому относиться — он дал тебе жизнь. — Это было нетрудно для него, поверь мне, он просто хорошо провел время с моей матерью, а потом вышвырнул ее, как ненужную вещь. Я для него черновик, неудачный ребенок, так же, как Памела — неудачная жена. Потом он женился на любимой женщине и завел с ней любимых детей. Ты можешь себе представить, кем я себя чувствовал всю свою жизнь? — Мейсон, я давно хочу поговорить с тобой. — О чем? — О тебе, о нас. — Я опять не так себя веду? — Нет, дело не в этом. Ты можешь сделать для меня кое-что? — Все, что угодно. — Даже если тебе это будет очень трудно? — Мери, ты о чем? — Прости своего отца и свое прошлое. — Родная моя, меня не интересует ни отец, ни мое прошлое. Я думаю только о тебе и нашем будущем. И я очень счастлив. — Я знаю, Мейсон. Но твой отец тебя интересует. Я упомянула о Софии, а тебя уже понесло. Ты просто настолько к своим обидам привык, что уже не замечаешь их и того, как много ты о них говоришь. А ты не сможешь быть полностью счастливым, пока не распрощаешься с ними. Они будут периодически возвращаться и грызть тебя. Мейсон, поверь, Си Си любит тебя, по-своему, но любит, видел бы ты, как он переживал, когда Марк похитил тебя. — Нет, Мери, это что угодно, только не любовь. Он лишил меня матери, всегда считал хуже других своих детей, он обвинял меня в убийстве Ченнинга, из-за него я сидел без работы и не мог устроиться… мне продолжать? А хуже всего, что использовал тебя в своих грязных целях. Мери, о каком прощении может идти речь? — Дорогой, я говорю не о моральных качествах Си Си. Но кому хуже от твоей злости на него? Ему? Нет, Мейсон, тебе и мне тоже, потому что мне тяжело видеть, как ты мучаешься. Мейсон озадачился. Он бы с радостью забыл все, что сделал ему отец. Ведь злость отнимает у него силы, которые он мог бы потратить с большей пользой для себя. Но как это сделать? Стоит ему о Сисяньке вспомнить и уже не он думает свои мысли, а его мысли думают его. Мейсон всегда носил в себе свой собственный ад. — До тебя, Мери, в моей жизни все было наперекосяк и виной этому — мой отец. — А может, твое отношение отцу? Сколько ты времени потратил на войну с ним, а хуже всего — на ненависть к нему? И заметь — в этой войне ты всегда был проигравшим. Мейсон, сколько можно? Может быть, он заслуживает такого отношения, но ты на это тратишь свою жизнь, разве ты этого заслуживаешь? — Мери, моя жизнь — это ты. — Вот я тебя и прошу ради меня отпустить свои обиды. Ты ведь уже давно взрослый, а ведешь себя, как маленький. Мейсон, думаешь, мне жилось легко? Сначала у нас была дружная семья, но потом умер отец, а мать вышла замуж за отчима. Тебе надо рассказывать, чем это закончилось? Но мы с Кристи все равно любим свою мать, какой бы она ни была. — Потому что она вас любит, какой бы она ни была. Как тебе известно, отец много значит для меня, я не хочу его любить, но ничего не могу с этим поделать. Мери, из любви к тебе, я постараюсь сделать то, о чем ты просишь, но обещать ничего не могу…