Котёночек

      Куда же успел убежать профессор Абронзиус за то время, пока его ассистент переживал столько приключений?       Не так далеко. Он тоже не нашёл фройляйн Шагал, хотя Альфред, прежде чем стремглав броситься в противоположную сторону, умолял его об этом. Блуждания по пустым и пыльным коридорам завели его в странный зал, по углам которого тускло мерцали свечи. Одна стена его была сплошь зеркальной (профессор немало перепугался, прежде чем осознал, что это его отражение), а кроме того под потолком находились хоры, с которых вела винтовая лестница, оканчивающаяся чем-то вроде балкончика. Танцевальный зал!       – Ну и дела! – Профессор оглянулся по сторонам, отмечая изыски архитектуры – золочёную лепнину, колонны, увитые змеями, – а потом вдруг увидел дверь. Большую двустворчатую дверь, во мраке и в глубине.       Он направился к ней.       Большая крылатая тень грациозно отделилась от балкончика, увеличилась в размерах… и на глазах у профессора обернулась весьма довольным его сиятельством. Старый учёный отшатнулся и наставил на врага зонтик, в почти фехтовальном жесте. Граф фон Кролок ухмыльнулся.       – Как скоро вы торопитесь проститься с нашим гостеприимством, профессор, – промолвил он вкрадчивым голосом, слегка растягивая слова. – А ведь вы – почётный гость…       – Ваши шутки отвратительны, фон Кролок! – с вызовом промолвил профессор Абронзиус, понемногу пятясь от него. Хотя что-то ему подсказывало: никуда он не убежит… Граф лениво посмотрел на свои ногти и сделал один-единственный шаг с места, поднимая глаза на профессора:       – Скоро вы станете понимать их, – произнёс он. Его яркие голубые глаза в темноте казались чёрными, а голос волнами расплывался в окружающем пространстве. – Скоро…       – Оставьте свой гипноз для неопытных девиц! – сердито воскликнул профессор… и в этот момент что-то с силой (и лязгом?) опустилось на его затылок. Перед глазами бесстрашного учёного сгустилась тьма, и он медленно осел на пол. Граф оглядел его сверху вниз.       – Хорошая работа, Куколь, – лениво произнёс он затем. Горбун, в потрёпанной лакейской ливрее и обсыпанном мукой парике, уронил на паркет начищенный до блеска шлем, издал что-то вроде “Ы-ы-ы-ф!” и радостно осклабился. – В каморку его под лестницей, да поживее, – поморщившись от громкого лязга, распорядился его сиятельство и небрежно расправил манжеты: – Нервы, нервы, вечные с ними нервы… Что там мой сын? – спросил он у горбуна, который, пыхтя, отволок профессора под лестницу и уже вернулся обратно.       Куколь, сдвинув набок свой парик, старательно заскакал и запрыгал, изображая некую пантомиму, а потом подобрал с пола шлем, выставил его перед собой и потянулся к нему губами, притворяясь, что целует. Граф посмеялся.       – Превосходно, – сказал он. – Иного я и не ожидал. Что ж, полночь близится… Дитя моё! – негромко произнёс он, обращаясь глубоко во мрак. – Я прошу тебя: явись ко мне.       Его голос отзвучал, но ничего не последовало. Граф подождал некоторое время и пожал плечами:       – Ну на нет и суда нет. Ступай, отворяй двери, Куколь. Пора принимать гостей.

***

      Герберт любезно помог Альфреду подняться с пола, отряхнул и расправил его платье, даже ленточку нашёл и застегнул у него на шее. Однако бельё под платье надеть не позволил – нет и нет! Отказал наотрез и даже пригрозил, что сейчас же выкинет подштанники Альфреда в окно, если тот не уймётся. А так можно… ну вон та деревянная панель отходит, например. Да ну, хорошее место, никто не найдёт!       – Обопрись на мою руку, mon chéri, – предложил он затем. – Как ты? Можешь идти?       – Да, вполне, – отозвался Альфред. У него всё ещё слегка кружилась голова, голод (или жажда?) не выжигал изнутри, но томил, а ещё ему хотелось прижаться к виконту и вовсе его не отпускать.       Странное дело: теперь, когда он видел в темноте, замок казался ему фантастическим, хотелось засматриваться на всё подряд… но больше всего всё равно хотелось смотреть на Герберта. На его блестящий наряд и решительный профиль, на то, как он улыбается. Улыбка преображала его лицо – сияние глаз делало его почти прекрасным. «Нет, – думал Альфред, – всё-таки я в него не влюбился. Ну, может быть, только слегка…»       – Мы с тобой будем самой красивой парой! – Герберт улыбнулся. – Ты же подаришь мне танец?       – Д-да… наверное. Я просто никогда раньше…       – Не танцевал с мужчиной на виду у всех, да ещё в таком прелестном платье? Поверь, мой сладенький, это не сложнее, чем то, что мы делали на полу, только у всех на глазах и без явных непристойностей. Их я тебе обещаю позже… – Герберт улыбнулся. – Хочу уединиться с тобой в спальне перед рассветом, на пару часиков. Кровать тебе покажу, от которой ты отказался. И что-нибудь ещё… – он окинул Альфреда самым смущающим взглядом, который юноша испытывал на себе за всю свою жизнь. – Только не убегай от меня больше, хорошо?       – Да… хорошо.       – Правда? О, я вылечу тебя от всех твоих страхов, мой птенчик! – пообещал Герберт, нежно поглаживая его руку. – И обещаю, мои методы… окажут на тебя самое благотворное воздействие, – он игриво качнул бровью. – Позволь мне ещё кое-что рассказать тебе об обществе, в котором ты сейчас окажешься: бояться его больше не стоит. Никто не станет нападать на тебя теперь, а если попробует – будет отвечать перед папой, потому что ты мой. Видишь ли, все они собрались здесь под началом моего отца, причём многие из них были вынуждены покинуть свои земли, по разным причинам – в том числе и обращения, – и отец для них мудрейший из всех существующих. Они связаны с ним чем-то вроде вассальной клятвы. Ты любишь историю?       – Да… она интересная.       – Очень хорошо! Тогда тебя ждёт много интересного, мой птенчик, потому что многие из них – не буду портить тебе сюрприз – являют собой самую что ни на есть историю, во всём её мрачном великолепии… но имей в виду, что я буду против, если ты захочешь чрезмерно окунуться в её пучины. Танцуй, беседуй, но если вдруг я замечу, как чьи-то руки блуждают в неподобающих местах – ты увидишь меня в ярости, строптивая любовь моя.       – Хорошо… я понял! – у Альфреда вдруг закружилась голова, и он в панике ухватился за Герберта, чтобы не упасть. – Что-то мне нехорошо…       – Ох, милый, тебе нужна кровь, – Герберт, сочувствуя, подхватил его и усадил на ближайшую скамью, обитую мягким бархатом. – Мы посидим, чтобы ты немного передохнул, а потом пойдём дальше, хорошо?       – Да… хорошо, – Альфред откинулся на стену. Коридор, которым они шли, украшали деревянные панели с резьбой, изображающей виноградные лозы. Герберт придвинулся ближе к нему:       – Ой, а чем бы нам заняться в эти несколько минут? – улыбаясь, спросил он. Альфред снова почувствовал то самое волнение…       И широко распахнул глаза: прорезая мрак, к ним направлялась высокая фигура. Герберт не видел её, потому что повернулся спиной, зато Альфред очень хорошо видел! И узнавал, потому что ещё раньше запомнил на кладбище. Слишком приметный вампир: высокий, куда выше всех знакомых Альфреду людей, в парадном мундире с орденами, с эполетами, в блестящих сапогах, в короне на пышных всклоченных волосах, таких же густых и вьющихся, как усы и бородка… «Спасите!» – слабо подумал Альфред, которому походка мужчины напомнила поступь каменного гостя, и в ужасе прижался к Герберту. Виконт, недоумевая, обернулся…       – Ваше величество! – произнёс он, торопливо поднимаясь с места. – Моему спутнику всё ещё нездоровится... Mon chéri, не бойся, это друг, – шепнул он напуганному Альфреду.       – Герберт, друг мой, для вас я Людвиг и не более! Или, может быть, сир Отто, как вы обращались ко мне в своих письмах? – спросил неупокоенный… «Монарх? Неужели правда? – думал Альфред, пока мужчина приближался к ним. – И его зовут Людвиг? А ещё Отто? Фридрих Вильгельм? Второй Баварский? Ой-ой-ой...»       – В самом деле? Я думал, надевая корону, вы…       – Корону? – Людвиг коснулся её, словно недоумевая, как она там оказалась. – Ах, это… пожелание вашего дражайшего отца, не думайте о ней. Словно мало она тяготила меня при жизни... Не хотите ли представить мне своего спутника?       – О, его зовут Альфред, он начинающий учёный из Кёнигсберга; фамилию, я думаю, он сообщит вам позже, когда придёт в себя, извините его, – Герберт взглянул на Альфреда и ласково улыбнулся ему, показывая, что всё хорошо. Бывший король снял корону и передал её виконту, который с почтением принял её.       – Людвиг фон Виттельсбах, – сказал он, подавая Альфреду руку. – Всё иное в прошлом. (Альфред испуганно пожал его бледную мягкую ладонь с нервически длинными пальцами.) Что же вы изучаете?       – В-вампиров, – дрожа, вымолвил Альфред. Странное дело, но теперь Людвиг показался ему совершенно другим, чем издали: высокий мужчина, плотный, но не располневший, он держался очень строго, и его большие синие глаза были такими же – строгими… но в то же время задумчивыми, словно бы глубоко мечтательными. Этот взгляд окидывал людей как из окна высокой, неприступной башни, и на ум приходили слова: не от мира сего. Да, примерно так Альфред и представлял себе короля-романтика. Ну, правда, без клыков. Подумать только, он тоже стал вампиром!..       Но как он попал сюда?       – Вампиров! – повторил бывший монарх. – Какой занятный молодой человек...       – Думаю, свой главный объект изучения он уже нашёл, – Герберт поправил волосы и вернул Людвигу его корону.       – Да, ещё издалека мне именно так и показалось, – отозвался тот, вновь водружая её себе на голову. – По правде говоря, я искал вас, Герберт, чтобы говорить с вами…       – Со мной? Мой дорогой сир Отто, вы ставите меня…       – …о вашем отце.       – Ах, вот оно что! О моём отце… – Герберт, как показалось Альфреду, вздохнул с облегчением. – Конечно, разумеется, сколько захотите. Мы можем поговорить по дороге? Нам бы очень хотелось скорее присоединиться к остальным. И, надеюсь, вы не станете смущаться присутствия Альфреда: считайте, что этот прелестный юноша – частичка моей давно потерянной души, – смущённо улыбнулся виконт, беря Альфреда под руку. – Ты можешь идти, chéri?       – Да… к-кажется, – вымолвил Альфред, поднимаясь. Герберт тотчас обнял его за плечи, укутывая плащом. Стало теплее. Людвиг взглянул на эту сцену пристально:       – Уверен, вам следовало бы прежде дать ему вина.       – Увы, вокруг нас не было ничего, кроме пыли, – вздохнул Герберт. – Всё произошло так неожиданно… возможно, когда-нибудь я смогу рассказать вам об этом. Так о чём же вы хотели со мной говорить?       – Вопрос не из лёгких, на самом деле, – отозвался Людвиг, задумчиво поглаживая бородку. – Что скажет граф, когда увидит вас в обществе вашего спутника?       – А что он должен сказать?       – Возможно, я неверно понял его взгляды…       – Возможно. Должен сказать, что наши взгляды всегда частично совпадали, но интересы отца значительно шире моих. А что вас так смутило?       – Он завёл разговор о дружбе, которая связывала меня и вас. По привычке я подумал, что нас обоих пытаются обвинить – хотя теперь совсем в этом не уверен, – и принялся отрицать решительно всё, всё, хотя… возможно, мне не следовало быть столь категоричным. Возможно, я оскорбил его? Герберт, друг мой, я хочу, чтобы вы, неважно, каким образом, убедили вашего отца уделить мне несколько минут, – нервно ухватившись за пуговицу на мундире, заявил развенчанный король. – Я не хочу, чтобы моя просьба стала достоянием общественности. Моё присутствие здесь и так вызывает неодобрение, я это замечаю...       – Ну что вы, мой дорогой Людвиг, конечно же я поговорю с отцом! – заверил его Герберт. – Где вы будете ждать его? Предлагаю тот маленький ботанический кабинет, который примыкает к зимнему саду – помните, я вам его показывал? Место достаточно уединённое, никто не потревожит ни вашего ожидания, ни вашей беседы tête-à-tête. Думаю, отец не откажет.       – Вы и вправду так думаете?       – Отчего бы нет? Отцу приятны собеседники, которые держат себя на равных с ним, даже взирая несколько свысока, – Герберт окинул взглядом фигуру Людвига. – Особенно если они любят изящные искусства и готовы приобщиться к истинной философии… Ну а если он откажет – что ж, я найду вас и сам сообщу вам эту печальную новость, не сомневайтесь во мне, мой друг. Мы продолжим наш путь, если вы не возражаете?       Людвиг не возражал, и Герберт поспешил скорее увести Альфреда к лестнице.       – Вот, – шепнул он ему по дороге, – смотри, это мой товарищ по несчастью, который когда-то принял то же решение, что и я. Но я промучился хотя бы двадцать шесть лет, а ему, кажется, так это понравилось! Ох… – он поправил волосы и расправил невидимые складки на фраке и жилете. – Как я выгляжу?       – Очень хорошо, но это… это действительно он? – спросил Альфред. – То есть он Людвиг Отто… Фридрих Вильгельм Второй? Из Баварии?       – Он славный, правда? – спросил Герберт. – Лишь бы в бешенство не впадал и не начинал буянить, а то хлопот не оберёшься! Да, Альфред, он очень опасен, когда голоден и страдает, но глоток крови – и вот, он уже приходит в ужас от того, как себя только что вёл. Да, все мы бываем очень плохими, но это временно! – он шутя подтолкнул юношу. – Не бойся, не всё так плохо.       – Г-глоток крови? – у Альфреда похолодело в груди. – Сара… Какой ужас…       – А, всё ещё питаешь призрачные надежды? Ну-ну, – Герберт нахмурился. – Знаешь что? Нужен ты своей Саре, как крест на надгробном камне!       – Да нет, ты не понимаешь! Дело не в этом… Мне просто жалко её. То, что она пережила…       – Она? Она женщина! – виконт рассмеялся. – Знаешь, что они чувствуют, когда их кусает не один вампир, а целое множество? Это нам, мужчинам, нужна передышка, чтобы достичь пика наслаждения ещё раз, а им… Какой же ты выдумщик, Альфред! Нашёл из-за чего страдать. Да ты ей завидовать должен! Я вот завидую.       – Правда?       – А ты как думаешь? Мне, например, обращение никакого удовольствия не принесло – только ужас! Панику! О, мой отец вампир, он оказался во власти дьявола, погубил свою бессмертную душу! – Герберт засмеялся. – О да, в те времена я был чуточку сверх меры религиозным… и оттого решил принять смерть, только бы не поддаваться греховным, сатанинским желаниям, которые начинали сводить меня с ума. Самоубийство смертный грех, да? Но ведь я избавлял себя от греха ещё большего! Так что просто наглотался мышьяка… О да, отец был в ярости. Он назвал меня идиотом! Но сказал, что раз уж на то пошло, то предпочитает быть отцом не-умершего идиота, чем оплакивать мёртвого сына. Да-да, именно так он и сказал. Ах, папа! Ты его тоже полюбишь: ему ты нравишься.       «Но никаких граалей искать не буду!» – подумал Альфред, борясь с очередным приступом головокружения. Они свернули за угол и оказались перед высокими двустворчатыми дверьми, из-за которых слышалась музыка.       – Боишься, сладенький? – улыбнулся Герберт, прежде чем распахнуть их. Альфред увидел зал, танцующих (сложный это был танец, с фигурами, с чинными поклонами – один из тех, что был принят до тех пор, пока бальные залы не захватил вальс, сделавшийся королём танцев) – и графа. Он стоял ближе всех, он ни с кем не танцевал – видно, он их ждал.       – А, – улыбнулся он, – Герберт, дитя моё, мы вас заждались. Альфред, вы прекрасно выглядите. Готовы присоединиться к нам?       – Да, жёлтый ему определённо к лицу, а тут ещё все эти букетики! – вмешался виконт, мельком оглядев платье Альфреда. – Кстати, papa, а как получилось, что…       – Вопросы потом, – перебил его граф. – Господа! – воззвал он к танцующим, легко перекрывая весь царивший в зале шум. – Как я и обещал вам – это ещё не всё…

***

      – Ну будет, будет вам валяться! Вставайте, идёмте со мной.       Что? Что происходит? Профессор кое-как разлепил глаза – и увидел графа. Тот стоял в дверном проёме, и за его спиной виднелся свет. Ничего не понимая, профессор Абронзиус поднялся и шагнул следом за ним. Ничего больше ему не оставалось: зонтик у него отобрали, голова гудела, а единственный выход из маленькой пыльной каморки, в которой он вдруг очнулся, был как раз вслед за графом. Возможно, удастся придумать что-нибудь…       Он понял, как ошибался, когда обогнул лестницу.       Толпа гостей была довольно многочисленной – и внушала смешанные чувства. Общество собралось пышное, но великолепным оно было приблизительно вечность тому назад. Сейчас куда больше впечатления производили их клыки, их пристальные, немигающие, хищные взгляды. Молодая женщина в короне, в платье цвета опавших осенних листьев, накручивала на палец прядь своих растрёпанных пепельных волос. Рядом с ней стоял мужчина, закованный в доспехи, и скалился. А потом...       Все вдруг расступились. И профессор Абронзиус увидел своего ассистента. Взлохмаченного, побледневшего. Рядом с виконтом фон Кролоком.       На Альфреде было всё то же жёлтое платье, которое профессор сам помог ему надеть, только теперь оно выглядело куда более измятым и куда более соответствовало облику других гостей. Из-под бархатной ленточки на бледной шее юноши виднелась засохшая струйка крови.       А потом он сделал один только шаг – и у старого учёного развеялись последние сомнения. Шаг был слабый, неуверенный – но вдруг неожиданно грациозный, точно по лунному лучу. Не в силах ничего сделать, профессор смотрел, под взглядами гостей, смотрел как завораживающей походкой – под взглядами гостей – его ассистент, или то, во что он превратился, медленно приближается к нему…       И говорит:       – Не бойтесь, профессор, это почти совсем не больно!       И протягивает руку к его воротнику.       Его глаза были такими необыкновенно ясными и решительными, что профессор сумел понять: сбежать у него никуда больше не получится.

***

      По толпе гостей прокатился единый набирающий силу вздох. Альфред слышал его – слышал, пьянея, чувствуя, как кровь, горячая и такая опьяняющая, льётся ему в рот, в горло, наполняя его жизненной силой. Почти захлёбываясь, он отшатнулся – и тут же руки, десятки самых разных рук подхватили его, торопясь коснуться (хоть под платье никто не лез!), и передали дальше, дальше… Герберт возник неожиданно, заключил его в объятья, вскрикнул:       – Поймал!       И прильнул долгим поцелуем к его губам. «При всех! – испугался было Альфред. – Все же смотрят!..» – но ощущения уже захватили его, и, под одобрительные возгласы, он прижался к Герберту всем своим пылающим от выпитой крови телом. Он почувствовал, как виконт слегка разворачивается, словно скрывая его от гостей, а потом его руки скользнули так низко!.. но мысль о том, что ещё чуть-чуть, и это смогут увидеть все, включая графа, включая, может быть, даже профессора, вдруг показалась Альфреду и забавной, и до ужаса волнующей одновременно.       – Этот человек ценен для меня: его ум и знания могут пригодиться всем нам, – вдруг услышал он голос графа и оторвался от Герберта, чтобы посмотреть, что происходит. Толпа сомкнулась над телом профессора… нет, они его не убьют. Всё будет хорошо, ведь правда?       – Сара… где Сара? – волнуясь, спросил он. Граф повернулся к нему так неожиданно, что напугал даже. Хорошо, что Герберт рядом… с ним было ничего не страшно, кажется. Или почти ничего.       – Фройляйн Шагал нужно отдохнуть, – произнёс граф, внимательно глядя на него. – Эржбета и прелестная Дельфина позаботятся о ней лучшим образом, не волнуйся. Думаю, после того, что я сейчас видел, я вполне могу говорить тебе «ты», – он усмехнулся. – Вижу, сблизились вы тесно, – сказал он Герберту. – Давайте-ка отойдём ненадолго.       Он отвёл их обоих за колонну. Альфред ещё выглянул украдкой: он волновался за профессора. Но видел он только гостей, торопящихся осушить свою добычу до капли.       – О, нам очень весело, merci, papa! – сказал рядом с ним виконт. – И всё же: откуда взялось вот это платье, что на Альфреде, м?       Платье… Юноша невольно оглядел себя. Ну подумаешь, платье как платье. Происходящее воспринималось немножечко маскарадом, он уже даже перестал возмущаться. Но Герберт упорно решил докопаться до истины.       – О, я тебя прошу, не будь ребёнком, – отмахнулся граф. – Конечно же из сундука! И если ты думаешь, что я стану отрицать, то не надейся: подбросил его в комнату фройляйн Шагал именно я. Зато теперь вы можете потанцевать без зазрения совести… и без всякого возмущения со стороны царственных особ.       – Каких ещё особ?       – Его лебединого величества, конечно.       – Но он же сам всегда меня приглашает!       – И говорит, что не хочет, чтобы вы пропускали наше хоть какое-то подобие веселья из-за банальной нехватки дам.       – Что?! – Герберт задохнулся от возмущения. – Ну я его… ну я ему…       – Герберт! – Альфред незаметно потянул его за рукав. – Может быть, он просто боялся? Ну он ведь...       – Что? – Герберт взглянул на него. – Ты намекаешь… ах да, конечно! Papa, – обратился он к отцу, – он ждёт тебя в ботаническом кабинете. Хочет поговорить… словом, он просил. Не знаю.       На лице графа не дрогнул ни один мускул – это да. А вот тело неуловимо шевельнулось… Альфред задумался. Плечи у него, что ли, расправились?       – Это он тебе так сказал?       – Ну не я же придумал! Кстати, он сегодня в лирическом настроении… выглядит лучше, чем обычно.       – Да неужели? Помнится, отведав крови, он чуть не выбежал прочь. Хочешь сказать, его вдруг осенило? Не отрицаю, нет, я не отрицаю – но, зная его, сильно удивляюсь, что и полувека не прошло. Ладно, пойду проведаю его, – граф усмехнулся. – Останься с гостями.       И удалился своей полной изящества и царственной лени походкой, слегка покачивая бёдрами. Глядя ему вслед, Альфред задумался. Но тогда Сара… как же Сара?       – Сама виновата! – вдруг объявил Герберт и поцеловал его в висок. – Чтобы удержать внимание отца, недостаточно просто быть. И женщиной быть – тем более. Я же говорил Людвигу о широте его взглядов, Альфред! Ну как же ты не слушал? Всё, – он потянул юношу за руку, – мы идём танцевать.       – Хорошо, как скажешь… Герберт, ты что, читаешь мои мысли?       – Один разочек! У тебя был такой удивлённый вид… Ах, Альфред, – вздохнул виконт, обнимая его за плечи, – я не могу злоупотреблять с тобой ничем. Ты для этого такой котёночек, что… Ты же не сердишься?       Альфред покачал головой.       Не получалось у него сердиться.