Привычка умирать еще раз

"Вернись". Она прокричать хотела, порвав голосовые связки, и броситься бежать — сама не зная куда, будто психически больная, что оказалась на вокзале по ошибке — вместо заключения в интернате. Побег не был возможен, в толпе и не было пространства для разбега, а вот с ума она по-настоящему сходила, безнадежно потерянной себя чувствуя, окованная цепями обстоятельств, что выбора ей не оставили — прожить хоть день желанным образом теперь уже нельзя. Лидия держала в руках билет — прямо в столицу Туманного Альбиона, города-мечты, о котором она еще малюткой грезила, бабушке обещая, что когда-нибудь возьмет и переедет туда жить. Вместе с тем ей снился и бескрайний океан и хвост чешуйчатый, по волшебству или по воле бога морских вод отросший вместо ног. Только существа магические оказались ничем иным, как сказкой — выдумкой и мифом, хоть и все так же ее привлекали. А Лондон — он реальным был, на Востоке где-то себе лежащий и ждущий быть может — ее и миллион странников других, что дом в английской столице найти надеялись. Ей засмеяться бы, хотя бы улыбнуться или легко-легко уголки губ поднять, но счастье на кончиках пальцев не ощущалось, а сердце бы могло скорее кровоточить, чем радостно забиться. Лидии хотелось умереть. Повеситься или с моста упасть, только не быть настолько обреченной, способная лишь плакать и молчать-молчать-молчать. Исполнение главной мечты детства теперь попыткой спастись являлось, только неудача за ней по пятам следовала прятаться было бесполезно —по крайней мере в мире живых. Скажи ей кто-то год назад, что она желания жить лишится, Лидия бы засмеялась, как шутку непременно восприняв те слова. Теперь, казалось, улыбка никогда не тронет ее губы больше. Стайлз ее бросил. В один проклятый миг, в последнюю субботу холодно-надоедливого лета Лидия проснулась, уже не ощущая рядом его тепло. Тогда она не плакала. Лишь Скотту обнять себя позволила и влагу на волосах чувствовала, не смея винить его за слабость — Скотт, быть может, лишился гораздо большего. Джип до сих пор ей снился — разбитый, перевернувшийся от скорости, к которой развалюха Стайлза готова не была. Лидия убегала, да. Купила тот билет уже через неделю после похорон и проклинала бесполезную сущность свою — кому нужны ее силы банши, если она не может по желанию с душой мертвого встретиться? (Элли к ней не пришла ни разу тоже.) Она собиралась уехать, зная, что остановить ее может лишь его голос — хоть шепот еле слышный, одно лишь слово, Стайлзом — реальным или не совсем, произнесенное. "Вернись". Только Стайлз был мертв. И душа его, кажется, тоже.