Привычка умирать еще раз

— Расскажи... расскажи мне свою историю. — она склонилась над ним, глазами цвета болотной ряски его черты изучая и прикусила губу, себя за несдержанность проклиная будто. Что он мог бы сказать?.. — Мне только семь исполнилось — мама стала все чаще пропадать и не приходила домой ночами. Отец всячески разговора на эту тему избегал и проявлял невиданную ранее доброту — «Звездные войны» смотреть разрешалось хоть каждый день! — Лидия глаза закатила, уголком губ улыбнувшись, и он запнулся, не совсем понимая — развеселило ее упоминание его любимой франшизы или она скрыла не совсем удачно раздражение. — Ох, Стайлз, продолжай, — она улыбнулась виновато и он прикрыл глаза — внутри что-то екнуло — совсем как в тот осенний жаркий день их первой встречи — и он, вздохнув, вновь приступил к рассказу: — Так вот, продолжалось это чуть больше года, и я, должно быть, в самом деле счастливым должен был быть: мне все прощалось — любые шалости, капризы, непослушание; прогуливать уроки стало чем-то вроде любимого занятия — нам со Скоттом в деткой площадке гораздо больше нравилось — не удивительно ведь, да? Забавно, Мелисса не ругала Скотта тоже, видимо они с отцом прекрасно понимали, что в одиночку отвлечь меня от материнского отсутствия не получится. Что-ж. Им все равно не удалось. Она ушла знойной весной — я ненавижу май, ты знаешь? Я помню, как смотрел на нее, не понимая — нет — но чувствуя, как из нее энергия с каждым мигом вытекала и она, наверно как случается с звездами, тускнела и теряла свой внутренний свет. Мне было сложно совладать с собой, да... я и не старался. Плакал уткнувшись в одеяло, что ее тело покрывало и всем телом содрогаясь, не до конца осознавал — в бреду ли я иль в настоящем? Может уснул и затянувшийся кошмар тянет меня ко дну? Что-ж, если даже так, смерть можно посчитать подарком — ведь я из снов выбрался теперь наверняка. Лидия вздрогнула. После бросила взгляд — ему бы похолодело, будь он способен чувствовать тепло — в глубине ее глаз читалась злость. Он знал, она никак со случившимся не смирялась, иначе его здесь давно бы не было, тем более в столь ярком обличие. — Потом началось мое главное проклятие, — он продолжил тихо, прошептал почти, боясь, что она, разозлившись, его услышать больше не захочет, но Лидия все еще была той, покорившей его сердце солнечной девочкой с переливающими янтарем кудрями, что во всем старалась непременно разобраться. — Панические атаки, да? — Ее брови медленно свелись к переносице и Стайлз кивнул: — Ты у меня смышлёная такая, — сказал и испугался сам — она сейчас начнет протестовать, скажет, что никому никогда не принадлежала, а он опять, пусть несознательно, к ней как вещи относится и... Ее губы расплылись в улыбке мягкой. И он едва подавил восхищенный стон, но постарался утихомирить наплыв эмоций — это было слишком опасно: свечи свет итак стал тускнеть. — Осталось мало времени? — Она взглянула на него с испугом, а он сумел лишь в отрицании головой качнуть и себя ненавидеть — боги, как он хотел бы ее поцеловать. — На самом деле, я не так много чего могу тебе рассказать. В моей жизни несколько глав. Их три, если точнее. Семья — которая разрушилась, когда мне еще было восемь. Друзья — ну ладно, друг. Лучший. И единственно-нужный. Ну и... любовь всей жизни. Но, полагаю, про себя слушать не очень интересно должно быть? Она испустила смешок — будто это в самом деле было забавно, а после моргнула быстро-быстро, и он буквально ощутил как рухнула старательно выстроенная ее все эти месяцы ледяная, в длину всю ее душу стена — Лидия едва удержала пальцы в круге из лавандовых сушеных лепестков и разрыдалась. Он подождал — времени им не оставалось в самом деле, но прерывать ее он бы ни в коем случае не стал. — Зачем... зачем ты это сделал? Что сделал? Он мог бы спросить. Только зачем, если знал ответ наверняка. — Я май с тех пор начала ненавидеть тоже. — Она сама заговорила, будто понимая — ответа от него не получить. — Мы избавились вскоре от Ногицуне — впрочем, зачем рассказывать, ты видел. Твои похороны прошли — ох, я даже не помню, все это время просто течет... будто один идущий бесконечно день... дерьмовый день, если быть честной. — Как там отец? — Он долго размышлял, хотелось ли ему услышать ответ на этот вопрос. Решил рискнуть — теперь ему действительно ведь нечего терять. — Паршиво. Ходит все также на работу, питается здорово — мы со Скоттом и Элли поочередно носим ему обед. Правда... я так и не смогла спрятать от него виски. Ну... он взрослый давно уже. Шериф... ему будут продавать, ты понимаешь, — Лидия голову виновато опустила, а Стайлзу хотелось бы ее поддержать, сказать, что она — большая молодчина и он гордится ей и даже благодарен, только проговорить сумел он почему-то совсем не то: — Он собирался убить вас всех. До последнего, пока я полностью не сдамся и не позволю ему телом совладеть. Я бы умер в любом варианте развития событий. Самый легкий выбрал. И позволяющий победить и его. — Мы бы смогли сделать это и без потерь! — она воскликнула, почти с места сорвавшись, и только потом вспомнив — выпустит руки из круга и Стайлз исчезнет. — Тебе необязательно было... — Ты знаешь, что обязательно. Лидия, я... — Он прикрыл веки еще раз и почувствовал, как начинает исчезать. — Я люблю тебя. Ты знаешь. И я хочу быть с тобой рядом всегда. И мог бы. Но ты сойдешь с ума, если наконец не отпустишь ситуацию, понимаешь ведь? — Но ты тогда исчезнешь навсегда! — А ты продолжишь жить. Как все нормальные... живые люди. Я умер, Лидия. Мертв. Ну же, не плачь... Лидия взглянула на него... нет, не в последний раз. Они оба это прекрасно понимали. Голову опустила, слышав, как слезы на пол падают и отпустила руки, прошептав: — Прости. Я тебя люблю тоже. Свеча погасла. Стайлз растворился в темноте. Она на лице почувствовала ветер. И улыбнулась. Это было единственным доступным ему способом — ее коснуться.