Привычка умирать еще раз

Он ночами не спит, о собственном покое забывая, и подругу из депрессии вывести пытается, пробуя все, что только в голову может прийти. Заселяется в доме Мартинов, используя временное отсутствие родителей Лидии, запасется ноутбуком со скаченными "Друзьями" и "Звездными войнами" — Лидия была единственной, кто разделял его любовь к франшизе, хоть и без должного сумасшествия. Чувствует себя самой настоящей няней, но не унывает ничуть, отчетливо понимая — это необходимо ему тоже. За все девять лет влюбленности в Лидию Мартин Стайлз отточил мастерство сталкеринга до высочайшего уровня, и успел выучить объект своего воздыхания, казалось бы, полностью, но с каждым днем Лидия его все больше и больше удивляет, раскрываясь совершенно по-новому и искренний восторг у Стайлза вызывая — боже, он влюблялся в нее еще больше, если это в принципе является возможным. Она любит горячее какао на завтрак — ровно с двумя ложками сахара, и пьет его — с таким по-детски очаровательным восторгом, и Стайлз кипятит молоко каждое утро, приготавливая напиток с удовольствием настоящим — это единственное, что вызывает сейчас улыбку у Лидии. Оказывается, она знает наизусть "Друзей" и обожает Монику, и Стайлз заботливо пледом их укрывает, вечерами к просмотру приступая, и позволяет Лидии себя в качестве подушки использовать: она предпочитает чувствовать его плечо под головой, а он вдыхает-вдыхает-вдыхает запах ромашек и каких-то трав, зарываясь носом в янтарь ее волос. Им бы пойти к психологу, ведь в действительности оба в помощи профессиональной нуждаются, но разве можно в их ситуации позволить себе нечто подобное? В самом деле, не будут же они рассказывать про в Стайлза вселившегося злого духа и служащих его, убивших Эллисон? Остается только верить, что им самим справиться удастся, и Стайлз верит, искренне-искренне, что сможет Лидию из затянувшейся депрессии вывести, и даже думать не хочет о приближающейся катастрофе — Лидия Мартин ведь на самом деле сходит с ума. Это происходит случайно — Стайлз застает ее однажды с тишиной разговаривающей, и отвлечь не осмеливается, вынужденно идя на сделку со собственной совестью и разговор подслушивая. Лидия плачет-плачет-плачет, и говорит голоском потерявшего родителей дитя, в любви погибшей подруге признаваясь и обещание давая — ту из мертвых вернуть. Стайлз честно следит за ее питанием, четыре раза в день что-то обязательно полезное приготавливая (и радуется про себя, что всю жизнь на отце тренироваться возможность имел), при надобности кормит ее с ложечки, но голодать не дает, а Лидия все больше худеет, вскоре призрак настоящий самый напоминая, и бледнеет-бледнеет-бледнеет, теряя былую живость и едва прежнюю себя, всегда безупречно выглядящую, напоминая. Иногда Стайлзу кажется, что от былой Лидии Мартин остается лишь маленький рост, да болотного цвета глаза с клубничным блондом волос. Он пытается с ней поговорить, и она, казалось бы, открывается ему, рассказывая до самой ночи, насколько ей тяжело, о желании повеситься или прокричать так громко, чтобы сердечный приступ получить, о том, насколько важна для нее была Эллисон, и как сильно ей той не хватает. Улыбается мимолетно, признаваясь, что не было бы ее в живых до сих пор, не будь рядом Стайлза, и дрожащими губами его благодарит, "Ты такой чудесный, Стайлз" напоследок бросая. У него в груди что-то щемит, бьется громко-громко, и внутренности выкручивает, и ему бы ответить на ее улыбку, прежде чем спокойной ночи пожелать и спуститься в гостиную, чтобы на родным уже стать успевшем диване развалиться устало, но Стайлз лишь уголки губ насильно поднимать способен, и выбежать практически, волосы обреченно взлохмачивая и слезы удержать пытаясь. Потому что Лидия ничего не говорит про призрак Эллисон, в ее комнате заселившийся и планы ее — вернуть подругу, чего бы то не стоило. Все происходит так быстро — Стайлз ничего поделать не успевает, хоть и о подобном исходе догадывался, и может только проклинать-проклинать-проклинать себя, по глупости Лидию на несколько часов оставившего. Ему с Дитоном поговорить необходимо было, чтобы в ситуации разобраться и спасти глупую-глупую Лидию попытаться, и она — боже, Стилински, как ты мог об этом не подумать? — отсутсвие его использует для выполнения необходимого обряда. Стайлз находит ее — бездыханно на ковре в спальне собственной лежащую, на маленькую-маленькую русалочку похожую, голоса собственного ради ног лишившуюся. Вот только Лидия не русалка, а банши настоящая самая, и связь слишком крепкую с царством мертвых имеющая, и — черт возьми — такая до жути умная, чтобы разобраться в правилах царства этого самого и о возвращении подруги лучшей договориться. Правила простое самое — примитивное настолько, что Стайлз сам, простым смертным являясь, о нем догадывался всегда. Вернуть мертвого можно только отдав взамен жизнь. Он смотрит на черноволосую охотницу, над подругой склонившуюся и ревом своим разбудить ее пытающуюся, проклинающую ее и просящую — вернуть все как было, живой быть, не сметь умирать. Ему подойти к ним хочется, посмотреть на Элли, руку на ее плечо положить, а после рухнуть рядом с мертвенно-бледным телом Лидии, и расплакаться по-настоящему, чтобы выплакать всю боль, будто острым клинком в его живот сейчас вонзившимся. Стайлз просто выдыхает что-то непонятное, внимание Эллисон на себя обращая, и улыбается сквозь слезы — надо же, он не заметил, как они литься из глаз начали. Отходит на несколько шагов назад и прислоняется к стене, чтобы по ней на пол спуститься и голову на колени опустить, в этот самый момент дрожа всем телом. Шепчет что-то непонятное, что ему самому не разобрать даже, и лишь умереть в эту же секунду желает, не понимая, не осознавая до конца — она в самом деле так просто покинула его? Слышит, как зовет его Эллисон, но качает лишь головой, чтобы поднять ее, силы не имея, и губы кусает, прекрасно зная, что возможности успокоится у него нет. Ведь это он убил ее, еще тогда, когда недостаточно сильным являясь, Ногицуне в себе вселиться позволил, из-за которого в итоге Эллисон погибла. А он восстановиться за последние месяцы успел, смирившись с тем, что с грузом этим всю оставшуюся жизнь провести должен, только вот теперь... Лидия убила себя, и Стайлз точно знал — этот груз доведёт его самого до могилы непременно.