Привычка умирать еще раз

Прошло так много времени, и я знаю, что это становится похожим на одержимость, но не могу перестать писать тебе. Тебе… Я так и не вспомнила, кто ты, знаешь? Скотт говорит, что мне просто нужно отдохнуть, но я вижу, он в смятении тоже. Ищет пути отступления, старается игнорировать это чувство, не думать, не разобраться, не узнать… Не вспомнить. Что мы должны вспомнить? Ты знаешь? Кажется, я живу в опустошенном мире, способная ощущать лишь фальшивые чувства, говорить фальшивые вещи и встречать фальшивых людей. Все такое ненастоящее, господи. Я ненастоящая. Будь здесь Эллисон, она бы просто обняла меня, обязательно выслушав полностью, и прижала бы к себе — крепко-крепко, прошептать чтобы, зарывшись носом в копну янтарных волос: «Все будет в порядке, Лидия». Но ее нет. И ничто не в порядке. Ничто, нафиг, не будет в порядке. Раньше я разговаривала с ней, помнишь? Ходила на кладбище, чтобы медленным шагом подойти к могиле — такой сырой, сухой и холодной — словно не там хранится ее тело. Ходила, чтобы просто рухнуть на голую землю, прижаться лбом к немому камню и рассказывать-рассказывать-рассказывать, даже не в надежде оказаться услышанной. О чем я говорила с ней, ты знаешь? Знаешь, я уверена. Я же помню лишь слезы. Когда звуки всхлипывания и отчаянной реви заменили крики, знаменующие чью-то смерть? Когда я перестала быть банши? Когда я перестала быть… собой? Когда потеряла тебя? Ты знаешь? Скажи мне, прошу, ведь я не помню. Вернись, незнакомец. Просто… вернись.