Дитя прошлого
12 декабря 2020 г., 03:01
Латвия, село Вайдава, 1827-й год.
Высокий мужчина осторожно закрыл массивную дверь старинного особняка, чтобы ненароком не разбудить остальных. Как только он оказался во дворе, то вдохнул полной грудью, буквально чувствуя, как свежий воздух заполняет его легкие, даря мнимое чувство спокойствия и удовлетворения.
Бессонница довольно частый спутник любого Сумеречного Охотника, но за последние месяца, Освальд не помнит ночи, когда она не составила бы ему компанию. Устало убрав растрепанные светлые волосы со лба, норвежец спустился на покрытую снегом траву и прошел вперед к берегу широкой реки, которая пользовалась у местных дурной славой. Мягкий мороз приятно охлаждал кожу, сквозь тонкую рубашку, а медленный снег танцевал под свет полной луны. В груди парня кольнуло невыносимой тоской по дому, по северному сиянию, что он наблюдал, будучи еще мальчишкой с окон Института, по той, кто с нетерпением ждет его, вглядываясь каждую ночь в метельную дымку.
Сев на замерзшую землю прямо у реки, Фанвулф вытащил из кармана пачку сигарет и, достав одну, зажал между зубами, как вспомнил, что огня у него нет.
— Курение вас погубит, мистер Фанвулф, — знакомый мягкий голос раздался за его спиной.
Подняв голову вверх, Освальд, несмотря на крайне уставший вид, широко улыбнулся.
— Я наслышан о ваших талантах, мистер Бейн, — потянув к нему свою сигарету, он добавил, — не могли бы вы помочь мне в моем самоубийстве?
Магнус сел рядом с парнем и, сняв с головы шелковый цилиндр, положил его возле себя. Сделав мимолетное движение указательным пальцем, он поднес маленький загоревшийся огонек к сигарете Фанвулфа, как она резко заискрилась.
— Благодарю, — сделав первую затяжку, расслабленно произнес юноша. — Простите меня за мой помятый вид.
— Мне не в первой натыкаться на курящих в ночи нефилимов с таким выражением лица, — сказал маг, — и мой многолетний опыт подсказывает мне, что обычно они страдают.
Выпустив клубы дыма изо рта, мужчина горько улыбнулся, повернув голову к собеседнику, но так ничего и не сказав. Голубые глаза норвежца, казалось, также покрытые льдом, светились изнутри неоновым светом, одновременно отражая бледное сияние звезд и луны. Освальд был не первым Фанвулфом, которого Магнус повстречал за свою долгую жизнь, но, несмотря на это, он никогда не мог вдоволь налюбоваться их глазами, что были словно визитной карточкой этого необычного рода. Он даже слышал легенду о происхождении этого, как считали некоторые, генетического дефекта.
— Что тебя тревожит, Освальд?
— Никогда не думал, что скажу это магу, — дымя сигаретой начал он, — но я боюсь. Мне страшно.
— Тебя утешит, если я скажу, что ты первый Фанвулф, который говорит мне это открыто?
Парень грустно рассмеялся, потушив сигарету о землю.
— Это естественно. Тебе лучше отказаться от своей затеи, никто тебя за это не осудит, — уже более серьезным голосом продолжил маг, надеясь хоть как-то повлиять на упрямого Сумеречного Охотника. — Я уже не раз говорил, что это может привести тебя к гибели.
— Нет, — резко отрезал нефилим, — я не боюсь смерти. Меня страшит другое. Я боюсь не оправдать надежды, — Освальд поднял голову к небу, — боюсь, что они разочаруются во мне. Я лишь хочу сделать то, ради чего был рожден, понимаешь? Только, а что если мне не хватит сил?
Магнус смотрел на парня с интересом, даже с долей печального восхищения. Положив руку ему на плечо, он вновь столкнулся с его бледным лицом, на котором виднелись капли растаявших снежинок.
— Сил у тебя хоть отбавляй, Фанвулф, ровно так же, как и безрассудного героизма, — маг сжал руку сильнее. — Ты слишком много берешь на себя.
— Да, потому что я не хочу подвести тех, кто доверился мне. Скоро сюда придут остальные нефилимы. И что я должен им сказать? Что я сомневаюсь? Что мне страшно? — парень начал нервничать, отчего его речь ускорилась, а акцент стал более заметным. — Если обряд так опасен, я не должен был впутывать других, — уже спокойно проговорил он, опустив голову.
— Они пошли за тобой добровольно. Ты никого не заставлял.
— Но ведь именно я дал им надежду. Веру в то, что мы можем жить, а не продолжать бессмысленные сражения, в которых нас каждый раз убивают, не хоронить своих родных. Редко кто из нефилимов доживает до старости, тебе ли это не знать, друг мой.
Магнус сделал паузу. Он от души восторгался отвагой и благородством этого юного нефилима, что было редким явлением с его стороны, но одновременно искренне желал убавить в нем эти качества, только чтобы не дать ему умереть.
— Освальд, этот обряд может убить тебя, — полушепотом, словно их мог кто-то подслушать, проговорил маг, — в любом случаи. Даже если ты запечатаешь все разломы между измерениями. А если ты умрешь, то все потеряет смысл, потому что ты последний из своего рода. Последний наследник этой крови.
Фанвулф неожиданно широко улыбнулся, лицо его озарилось таким счастьем, которое Магнус еще никогда не наблюдал за ним.
— Уже неделю как нет, — Освальд снова полез в карман, достав еще одну сигарету и помятый, промокший местами лист пергамента. — У меня лишь одна просьба: не дай моему роду оборваться, даже если все пройдет хорошо, и этому миру мы уже будем не нужны. Пусть хоть одно поколение Фанвулфов проживет беззаботную жизнь. Обещай мне, прошу, — парень вновь протянул сигарету к магу.
— Обещаю, — с плохо скрываемой грустью ответил Бейн, поджигая сигарету. В одно мгновение перед его глазами пронеслись лица Сумеречных Охотников, которых он знал и которые умерли так же в довольно молодом возрасте.
Нефилим с удовольствием затянулся, уже с улыбкой наблюдая за ночным пейзажем. Магнус не хотел нарушать тишину, молча наблюдая, как уже крупные снежинки опускаются на водную гладь, растворяясь в ней.
— Я бы хотел увидеть ее, — вглядываясь в аккуратно выведенные буквы на пергаменте, задумчиво произнес парень. — В последний раз взглянуть на нее и на своего сына, — нефилим вытянул из-под ворота серебряную цепочку, на котором висел кулон: голубой топаз, обрамленный светлой древесиной. Повернувшись к Магнусу, он продолжил: — Это ясень. Скандинавы считают, что первый человек, был создан именно из этого дерева.
— Так вот откуда пошло «бревно в постели», — ухмыльнулся маг.
— Точно, — рассмеялся парень, стряхнул пепел с сигареты, — это что-то вроде семейной реликвии, — сняв цепочку с шеи, он протянул его Магнусу. — Мне он, скорее всего, уже не понадобится.
— Мистер Фанвулф, в моем возрасте обычно уже не верят в счастливые концы, но я все еще надеюсь, что он вам еще пригодится, — он отодвинул руку парня обратно. — Меня мучает иной вопрос, — указав на свои глаза, намекнул Магнус.
Освальд звонко рассмеялся.
— Я уверен, вы знаете легенду, связанную с моим предком Эйнаром Эйольвом, но так уж быть я расскажу вам другую, — докурив, юноша выбросил окурок и полностью лег на замерзшую траву, устремив взор в небо. — По сказанию северных народов, голубоглазые волки появились, когда один волк всматривался в ледяной океан. Холод океана был так безграничен и прекрасен, что проник в волчье сердце и полностью завладел им, тогда глаза зверя стали цвета льдов и вод океана, — парень повернул голову набок, улыбаясь так невинно и мило, что даже в груди Бейна что-то болезненно закололо от предстоящей тоски по нему.
— Я расскажу им, каким ты был, Освальд, — тоскливо проговорил он, — твое наследие и то, что ты сделал, не забудут.
— Спасибо, мистер Бейн, — нефилим отвернулся, умиротворенно закрыв глаза.
***
— Я думал, ты не согласишься, — как–то задумчиво произнес Део, решив нарушить тишину, которая наступила после ухода Консула. — Я и не собирался, — угрюмо бросил Алан, повернувшись лицом к парабатаю. — Просто ее как-то жалко стало. Двусмысленная ухмылка коснулась губ Део. Он знал Алана. Знал лучше, чем кто-либо на белом свете. И юноша, который с ним вырос, никогда не делал что-то просто так, ссылаясь на свои эмоции. За этим он всегда таил глубокий смысл, хоть не всегда и ему понятный. — О, Ангел, не может быть! Неужели у тебя появилось сердце, Волчонок? — скептически поднял он бровь, криво улыбнувшись. — Мне нужно это задание, — выдохнул Алан. — Я бы сделал это и без разрешения Конклава, просто ты знаешь, что бы за этим последовало, — пожал он плечами, уже улыбаясь. — И когда это только тебя останавливало. В любом случаи, ты опять что-то задумал, — карие глаза юноши сощурились, — я с тобой, только расскажи, когда будешь готов. Проигнорировав его, Алан потянулся, отчего суставы его захрустели, словно сухие листья под тяжелыми сапогами. Усевшись на траву, он, не переставая улыбаться, смотрел вперед, с некой тоской разглядывая вдали высокие горы и светящиеся чистым белым огнем демонические башни. Амадео присел рядом, подняв голову к небу. Они могли часами просидеть так рядом, не проронив ни слова, ибо только ощущение того, что они вместе, приносило обоим умиротворение. — Лучше расскажи мне о тех нефилимах. Кто они? — как только солнце скрылось за горами, Алан, словно потеряв интерес к прекрасному виду, повернулся к другу. — Ну если вкратце, то это они отправились в Ад и убили Себастьяна, — не переставая смотреть на сумеречное небо проговорил он. Алан усмехнулся и, сорвав с земли травинку, стал ее покусывать. — Значит Лайтвуды, Кларисса Моргенштерн, Джейс НедоЛайтвуд Эрондейл и вампир, если я не ошибаюсь. Забыл имя нашего Чупакабры. — Я вижу, ты их уже знаешь, — Део, оторвав взор с небес, помассировал переносицу видом строгого учителя, — его зовут Саймон. И еще, он бывший вампир. Сейчас, его зовут Саймон Лавлейс. Услышав знакомую фамилию, Алан напрягся, сжав руку в кулак, но промолчал. Данный жест не остался незамеченным со стороны Амадео. Он лишь почувствовал легкое покалывание чуть выше сердца, но решил не задавать вопросы, которые могли бы вернуть неприятные воспоминания его друга. Неожиданно бодрый голос Фанвулфа, зазвучал с новой силой. — Их все знают. Рыжая бестия, притворяющаяся невинной овечкой, ее парень – блондинка-неженка, младшая Лайтвуд, втюрившаяся в нежить, а про старшего, я вообще молчу, — брезгливо выплюнув траву, вынес он вердикт. — Ты как всегда в своем репертуаре, Алан, — широко улыбаясь, он приобнял юношу за плечо. Фанвулф похлопал по руке парабатая на своем плече, как внезапно замер. Убрав его руку с себя, Алан с некой грустью посмотрел на следы ожога, боясь лишний раз прикоснуться, хоть и шрамам было более 12 лет. — Все еще болят? — серьезно спросил он, параллельно проводя глазами по длинным ожоговым рубцам, что заканчивались около руны Памяти на шее Део. — Ты каждый день это спрашиваешь, Алан. Это что твой ритуал? Если не спросишь, значит все? День не удался? — все с той же доброй улыбкой спокойно проговорил юноша. Заметив взгляд друга, он снова приобнял его, — все хорошо. Перестань уже об этом спрашивать. Это был мой выбор, и я никогда о нем не жалел. Подул легкий ветер, оповещающий о скором приближении холодов. Део, повернулся лицом к дуновению, закрыв глаза. Каштановые волосы закрыли левую часть лица, и Алан, при виде такого зрелища, не сдержал смеха. Он с детства замечал такое за ним и каждый раз, не мог подавить улыбку и вырывающиеся подколки, хотя в душе всегда умилялся такому виду парабатая. Вздохнув, парень повернулся к улыбающемуся другу. — Ну все, хватит уже тут сидеть. Пойдем, познакомимся с нашими новыми товарищами поближе, — встав с земли, он медленно пошел вперед, в сторону Гарда, — и Волчонок, попытайся быть душкой. Я знаю, ты можешь. — Да пошел ты, — недовольно фыркнул Алан под звонкий смех друга.
