Кровь и снег, вино и вода

Алан крепко сжимал в руках тонкую сигарету, смотря на ночное небо, что освещалось башнями демонов. Медленно выпуская изо рта дым, он поймал себя на мысли, что ему очень нравится в Аликанте и, если жизнь обошлась бы с ним по-другому, он был бы не против жить здесь. При этом, душа тянула его на Север, на родину, к фьордам и северному сиянию. ― Нам предстоит долгий день, может поспишь? ― раздался позади до боли знакомый голос. Затянувшись в последний раз, Алан выбросил догоревший окурок. ― Госпожа Пенхаллоу будет не очень рада, узнав, что ты мусоришь в ее саду. Да и с каких пор ты куришь? ― пытаясь разговорить друга, улыбнулся Део. ― С давних. Раком легких меня не убить, ― Фанвулф избегал взгляда друга, всматриваясь куда-то вдаль. ― Пытаешься все больше походить на Освальда? Он тоже курил, да и… ― бодро начал итальянец, как был перебит внезапно вспылившим другом. ― Хватит, Део. Хватит пытаться убедить меня в моей человечности, проводя параллели с Освальдом. Я не он, и никогда не буду таким как он, ― Алан крепко схватился за перила балкона, наклонившись вперед. Амадео почувствовал легкий разряд тока, и слегка сжал кисть обожженной руки. Норвежцу хватило одного взгляда в его сторону, чтобы понять, какой дискомфорт чувствует его парабатай. Громко выдохнув, Алан отошел от перила и подошел к другу. ― Прости меня. Я не хотел, ― он осторожно прикоснулся к руке итальянца, заботливо поглаживая подушечками шрамы от ожогов. ― Никогда не хотел. Амадео отошел, нахмурившись. ― Я устал гадать и бегать за тобой, Алан, ― парень давно хотел выяснить все с парабатаем, но всячески оттягивал это, понимая, что тому нелегко. Но обида и гнев, что копились в его сердце, настигли его в самый неподходящий момент и он уже не мог и не хотел останавливаться. ― Что с тобой происходит? То ты уходишь в Некроситет, то делаешь вид, что ничего не было. Тебя не было месяцами, потом годами. Думаешь я хотел стать центурионом? Я смиренно следую за тобой, хоть ты и избегаешь меня, сторонишься и вечно твердишь, что тебе жаль. Алан опустил голову, не смея сказать и слова. Тем временем, Део подошел поближе, пытаясь заглянуть ему в глаза. ― Ответь на один вопрос. Прошу. Ты жалеешь, что я твой парабатай? Ты так и не ответил мне тогда. ― Перестань Део, мы не должны… ― Ответь! ― парень сильно схватил норвежца за плечи, требуя овтетов. ― Да. Я жалею. Я не достоин тебя. Из-за меня ты страдаешь. Из-за меня ты отвернулся от семьи. Из-за меня! ― Алан скинул его руки с себя и сам схватил его за обожженную руку, подняв к лицу. ― Я тебе это уже говорил, Део. ― Не тебе это решать, Фанвулф. Это было осознанное решение. Я знал, на что я иду! ― Амадео грубо отдернул руку, смотря на Алана взглядом полным ненависти и разочарования. Норвежец поднял голову и начал смеяться. Если бы у Део спросили, что он больше всего ненавидит в своем парабатае, то он упомянул бы не его способность сжечь все в радиусе нескольких километров, а манеру смеяться во время серьезных разговоров. Не переставая улыбаться, он пронзительно посмотрел прямо на друга. ― Тебе было 10 лет, Део. О каком осознанном решении ты говоришь. Ты тогда только получил первую руну, даже не убивал еще. ― Зато ты убивал! ― не выдержав обиды, бросил итальянец, о чем сразу же пожалел. Алан застыл. Улыбка сразу же пропала с его лица. Склонив голову набок, он начал глазами искать что-то, что угодно, лишь бы не смотреть Амадео в глаза. ― Алан, я… Фанвулф слегка улыбнулся, так и не посмотрев другу в лицо. ― Все хорошо. Хотя бы ты честен со мной. Развернувшись, он достал из кармана пачку сигарет, и вытащив одну, зажал между губами. Встав на перила, он просто спрыгнул с балкона, даже не посмотрев в сторону друга. Как ни в чем не бывало, он аккуратно приземлился на росистую траву. Подняв голову к звездному небу, он закурил. Део с тяжелым сердцем наблюдал за действиями друга с балкона, пока тот не зашагал вперед и не скрылся за забором.

***

В душе бушевал ураган, который Алан из последних сил пытался сдержать. Паршивое чувство вновь овладело его душой. Чувство того, что он не принадлежит этому месту. Годы гонений, подавления эмоций и сил, давали о себе знать. Он больше не хотел притворяться или просто уже не мог. Интенсивно втягивая в легкие дым, он пытался найти ответы на вопросы, но исход был ему ясен. Всегда менялись люди, локации, но это чувство, чувство вечного одиночества никогда не покидало сердце норвежца. За столько лет, он научился не привязываться ни к людям, ни к местам и уж тем более не привязывать кого-то к себе. Движимый жаждой крови, мести и кровного долга, как одного из последних потомков своего рода, Алан не замечал, как все больше терял собственную человечность. Дойдя до самой окраины города, Фанвулф присел на холодную траву, вглядываясь в мрачный Броселиндский лес на горизонте. Выбросив окурок, парень прилег. Ночное небо снова напомнило ему о доме. Образ Северного моря, таких родных фьордов и неба, усыпанного тысячами звезд. Небо, прекраснее которого он не видел нигде в своей жизни. «Мой дом». Ощущая холод земли под собой, норвежец слегка расслабился, закрыв глаза. *** Магнус сразу заметил, как высокий парень пулей прошел мимо него, даже не обратив внимания. Не устояв перед любопытством маг все же последовал за ним, ибо несмотря на невыносимый характер потомка его давних друзей, он был рад, что наконец смог встретиться с ним. Когда он настиг его, Алан лежал на траве, что-то тихо напевая себе под носом. Прислушавшись, Магнус сразу же узнал слова на древнескандинавском. Данное зрелище вызвало в нем буру эмоций, начиная с восхищения и заканчивая терзающей душу тоской. За свою невыносимо долгую жизнь, он уже не раз слышал эту песню из уст его предков, а впервые, из уст Ингвара Фанвулфа, что отличался невероятно красивым голосом. «Прости, Освальд, я не смог спасти твоего сына». Перед глазами встал образ светловолосого парня с длинными вьющимися волосами и невероятными голубыми глазами. Вновь бросив взгляд в лежащего на траве парня, Магнус подошел ближе, чтобы получше разглядеть его лицо. Глаза норвежца были прикрыты, густые светлые волосы местами были мокрыми от росы, а аккуратные губы медленно раскрывались, тихо напевая. И в этот момент, наблюдая за ним, в голове Магнуса вновь покадрово начали всплывать лица всех Фанвулфов, которых он знал, которых он не смог спасти. Такие похожие друг на друга и разные одновременно, такие молодые, полные жизни и энергии, не успевшие состариться, все были убиты в юном возрасте. Печаль и горечь потери сковала душу Магнуса в железных тисках. «В тебе соединились все прекрасные черты твоих предков, парень» «Þat mælti mín móðir, at mér skyldi kaupa fara á brott með víkingum fley ok fagrar árar, fara á brott með víkingum, fara á brott með víkingum» Алан резко остановился, почувствовав присутствие. Не открывая глаз, он улыбнулся кривой улыбкой. ― Не хочу разочаровывать, но у меня нет таких пристрастий к мужчинам, которых ты от меня ожидаешь. «Снова надел маску, Фанвулф? Что ж» ― Не обольщайся. Алан усмехнулся, все так же не открывая глаз. ― Могу я присесть? ― К сожалению, я не владею этими землями, чтобы давать тебе разрешение, ― расслабленно произнес норвежец, как почувствовал хруст замерзшей травы в пару метрах от себя. ― А ты можешь быть душкой, не правда ли Фанвулф? ― усмехнулся Магнус, накинув на плечи ушитый золотыми нитями пиджак. «Неужели ему не холодно на мокрой траве, в самый разгар осени? А, точно». Бейн вспомнил, как почти две сотни лет назад, он сидел ровно так же на промерзшей земле, а рядом в одной рубашке лежал Освальд, который вовсе не ощущал холода. «Это была его последняя безмятежная ночь». Алан недовольно фыркнул, вырвав мага из пучины тягостных воспоминаний. ― Песня, что ты напевал, я уже слышал его, ― также вглядываясь в ночное небо, начал Магнус. ― Песнь Эгиля Скаллагримссона, ― расслабленно произнес парень. Ему всегда нравилось рассказывать о сагах и сказаниях своего народа. ― Можно сказать, это своего рода гимн викингов. ― Ингвар говорил, что эта песнь о любви, ― заметив мимолетный порыв нефилима, произнес маг. При упоминании предка, Алан раскрыл глаза, приняв сидячее положение. Бейн не ошибся, ибо сказанное еще больше разожгло в нем огонь любопытства. Юный Фанвулф всегда желал знать больше о своей семье, о своей истории и о том, кто он вообще такой. ― Мой прапрапрадед? Сын Освальда? Заметив ухмылку Магнуса, Алан попытался прозвучать максимально безразлично, хотя маг его уже давно раскусил. ― Именно. У него был прекрасный голос и он любил петь перед заданиями, ну или на всяких празднованиях. Алан смягчился, слегка улыбнувшись. ― Ив много рассказывал о нем… о них всех, ― посмотрев на Магнуса, он уточнил: ― Ивер, мой дядя. Бейн лишь коротко кивнул, ибо прекрасно был знаком с Ивером. Он помнил его крепким парнем лет 15, что стремился отыскать своего пропавшего племянника, которому на тот момент только исполнилось 9. Алан продолжил: ― Эта песня о доме. О любви к своему народу и дому. Мать говорит своему ребенку быть сильным викингом и никогда не отступать перед лицом врага и помнить о том, кто он есть на самом деле... Мне сложно передать истинный смысл. Юноша достал сигарету и зажав между губами начал искать зажигалку, как Магнус протянул к его лицу правую руку, которая светилась голубоватым огнем. Немного удивившись, Алан обнаружил, что его сигарета уже дымится. ― Спасибо, ― коротко бросил юноша, снова опустившись на влажную траву.

***

Алан не заметил, как провалился в очередной беспокойный сон. Резко распахнув глаза, он столкнулся со все еще темным небом. «Сколько я спал?» Магнуса рядом не было. Собрав волю в кулак, он неохотно поднялся с холодной земли, хрустя костями. Спина жутко затекла, а промокшая от росы футболка неприятно прилипла к телу. ― Черт. Размяв конечности, Фанвулф повернулся и пошел обратно к поместью Пенхаллоу. Замечая, как первые лучи уже начинают озарять темное небо. В доме стояла мертвая тишина, которую норвежец не желал нарушать, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Осторожно он поднимался по деревянным лестницам, что вели его прямо в выделенную для него комнату. Устало опустившись на край кровати, на которой он даже не успел поспать, Алан снял мокрую футболку и выкинул его в дальний угол комнаты. Он не хотел смотреться в массивное зеркало в дубовой раме, дабы не видеть лишний раз бесконечное количество шрамов на своем теле. Поэтому парень презрительно отвернулся, стоило его глазам встретится с собственным отражением. «Как же я устал». Прикоснувшись к холодному кулону на шее, он тяжело вздохнул. «Я все сделаю». Бросив взгляд к своему черному снаряжению, он вспомнил, что уже опаздывает.

***

Амадео медленно подходил к главным воротам, где уже стояли остальные члены новообразованной команды. Он сразу заметил, что Алана среди них нет. Чувство совести за сказанное грызло его изнутри, не давая сосредоточиться на задании. Тягостные мысли в свою очередь не оставляли его голову. «А что если он не придет, или того хуже. Что если он нарушил приказ и пошел на задание в одиночестве? Так. Возьми себя в руки». ― О, вот один пришел, ― донеслось до итальянца недовольный голос Джейса. ― Доброе утро, ― хмуро проговорил Найтфолл, даже не желая смотреть в лица присутствующих. ― Где Фанвулф? ― спросил Алек, со скрещенными на груди руками. ― Вот именно. Как пафосно борзеть, он первый, а как притащить свою задницу вовремя на зада… ― Я не знаю, где он, ― грубо отрезал Амадео, бросив на Джейса полный ненависти взгляд. Это было так непривычно со стороны дружелюбного итальянца, что все на секунду застыли в удивлении, как сбоку появилась высокая фигура норвежца с вечной полуулыбкой на лице. ― Утречко, комрады, ― Алан улыбнулся еще шире, пройдя мимо Амадео, так, словно его вовсе и не существовало. «Как всегда. Очередное притворство». Део отвернулся и слегка отошел, не имея желания участвовать в очередном спектакле своего самого близкого человека. ― Мы тебя полчаса как ждем, ― недовольно буркнула Изабель, сверля парня глазами. ― Так не терпится пуститься в утиль? ― подмигнул Алан. ― Давайте обойдемся сегодня без искрометных речей, ― холодно бросил Алек и пройдя мимо улыбающегося парня, добавил: ― Раньше начнем, быстро избавимся друг от друга. Нефилимы также отвернулись, последовав за старшим Лайтвудом. Притворная улыбка вмиг сошла с лица Алана, стоило ему убедиться в том, что никто его не видит, но зоркий глаз его парабатая видел все и всегда, даже то тяжкое бремя, что он нес всю свою жизнь.