Черный

«Убей дракона!» «Голову долой гадине!» «Убей чудовище!» Крики носились по главной площади Дельвига, отражаясь от стен близлежащих домов и мелкими, но надоедливыми горошинами отскакивая прямо ему в уши. Поморщившись, Дар подумал, не сходить ли в харчевню какую-нибудь, подальше отсюда, но, вспомнив о неизбежной человеческой вони, остался на месте. Вони, впрочем, хватало и здесь: порывы разгулявшегося к вечеру ветра то и дело доносили всю смесь запахов разгоряченной толпы: застоявшийся пот, прогорклый жир, сивушный дух… На сцене дело как раз шло к развязке: великой победе над злобным ящером, торжественному спасению прекрасной принцессы (в лице Адиль) не менее прекрасным принцем (в лице Фаэда, естественно) и трогательному воссоединению любящих сердец. Дракона играл Ян, и это было забавно. Это каждый раз было забавно ровно до тех пор, пока до Дара, стоящего возле повозок, за пределами освещенного пространства, не доносился его голос. Хриплый, как и всегда, на сцене он обретал неожиданную звучность, раскрывался, рокочуще прокатываясь над площадью и мягкой волной возвращаясь обратно. Дару нравилось слушать. Не слова — Ян произносил какие-то примитивные речи, которые, по разумению людей, больше всего подходили дракону, — но само звучание. Глубокий, насыщенный тембр, отзывающийся странной тоской внутри. Интересно, каким драконом он мог бы быть? Цвет чешуи чаще всего никак не проявлял себя в человекоподобном обличии. Так белоснежная Ори превращалась в черноволосую девушку, да и сам Дар щеголял когда-то золотой чешуей. Когда-то. И какие только боги увидели в его душе что-то настолько светлое и яркое? А Ян? Дару казалось, что тот был бы… теплым. Может, не очень ярким. Светло-коричневым, наверное. С отливом в красный, как древесина явати. С широкими мощными крыльями, сильной гибкой спиной и угловатой головой на длинной изящной шее с аккуратным невысоким гребнем… Вспыхивающий в солнечных лучах драгоценным рубином… Ветер хлестнул человеческими запахами вперемешку с чадом из ближайшей харчевни — и Дар вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Если это можно назвать мыслями… Сердце заколотилось как безумное, реагируя на внезапно вспыхнувший страх. Или стыд. Или все вместе. Представить человека — драконом… Это… Это… немыслимо? Он помыслил. Противоестественно? Разве может быть что-то противоестественнее черноты, поглощающей золото драконьей чешуи? Разве только дракон, притворяющийся человеком. Нелепо? Дар бы сказал: прекрасно… Ноги внезапно ослабели, и он тяжело привалился к боковому столбу фургона и с усилием провел руками по лицу. Что за мысли? Откуда? Где-то там, на сцене, тонкоголосый Фаэд толкал выспренную речь над побежденным чудовищем, а из глубин его существа поднималась тошнота. Вот как правильно: голову мечом — и на сувениры. Вот как это бывает между драконами и людьми на самом деле. Не иначе. Кроме, конечно, тех случаев, когда побеждает дракон. О, о таком Дар наслушался немало. Безжалостные ящеры разоряли целые деревни (зачем, спрашивается?), воровали принцесс (почему именно их, если о выкупе речь не шла, никто объяснить не мог, да и не пытался) и поедали девственниц (в обязательном порядке; и на этом пункте Дар обычно разрывался между одолевающими его в равной степени отвращением и смехом). Это все при том, что как минимум последнюю тысячу лет драконы (настоящие, а не самими же людьми выдуманные) предпочитали вообще не покидать своих долин, лишь в случае крайней необходимости выбираясь в человеческие земли для охоты (исключительно на диких животных, избегая даже приближаться к городам и деревням). О черных же говорили и вовсе несусветное. Впрочем, о черных и сами драконы ничего хорошего сказать не могли, судя по тому немногому, что помнил Дар из посещений Храмов памяти. Однажды, еще в самом начале своего бесцельного блуждания из города в город, он попал на такое же представление, только там дракон был еще и черным. Конечно, прекрасный принц его победил и убил, как и полагается герою, хотя в том, что черную чешую не пробить никаким оружием, сходились и драконьи предания, и человеческие легенды. Но, как водится в сказках, нашелся зачарованный меч, закаленный в слезах непорочной девы, который и сделал невозможное возможным. Дар тогда недоверчиво хмыкнул, завороженно глядя на все действо из задних рядов (спасибо высокому росту и драконьему зрению). Позади плотной толпы было еще и не так жарко, даже прохладно на самом деле, вопреки убийственной духоте середины лета. — Тоже считаете это полной чушью? — спросил стоявший неподалеку сухолицый человек в неприметной темной одежде. На правой щеке темнел неровный шрам, будто к ней когда-то раскаленный коготь приложили. — Вот почему бы не показать правдивую историю, а? Почему вечно надо все перевирать? А потом удивляться, когда какой-то малолетний идиот идет на дракона с одной ржавой железякой… Незнакомец горестно вздохнул — наигранно, как показалось Дару, но тогда он еще слишком плохо разбирался в человеческих причудах, чтобы сказать наверняка. Может, ему и впрямь было обидно за того самого малолетнего идиота… Может, то даже был его малолетний идиот… — А вдруг и вправду существует такой вот волшебный меч и им можно… Человек засмеялся, громко и невесело — на этот раз Дар не сомневался. Все же идиот, видимо, был ему знаком очень близко. Дар поежился, внезапно чувствуя ледяные мурашки на спине. — Запомните, юноша… Да-да, я вижу, что вы еще очень юны, а вот я, поверьте, уже далеко не так молод, как кажется. Так вот, запомните, юноша, для вашего же блага запомните: дракона убить нельзя. — Дар самым нелепым образом вытаращил глаза, и незнакомец предупреждающе вскинул руку, продолжив говорить: — Нельзя, поверьте мне. Ни в одиночку, ни целой деревней. Да что там, целого города мало будет, если дракон в полной силе! Без мага — мало! Вот это, юноша, — он сложил ладонь чашечкой, и в ней послушно заклубился голубоватый туман, — единственное, что может справиться с драконом… Незнакомец — маг! — еще что-то говорил, горячо и увлеченно, но Дар не слышал. Он застыл, словно вмерз в брусчатку, словно это леденящее марево, колышущееся в человеческой руке, уже пустило свои неумолимые щупальца под его кожу, безошибочно находя дорогу к заполошно стучащему сердцу. В голове голосами старейшин звучали красочные рассказы о том, как люди побеждали драконов во все времена. Вот этими коварными клочками прирученного холода — заклинаниями — опутывали, пеленали, глушили… и убивали. Любая жизнь беззащитна перед таким холодом, и драконья, чья суть — живое пламя, не исключение. «…эти фигляры!» — слух вдруг резануло громкое восклицание, и Дар вздрогнул, пытаясь сосредоточиться. Маг пока не нападал. Да и откуда ему знать, что перед ним дракон? Дар в безопасности. В безопасности настолько, насколько это вообще возможно посреди человеческих земель. Главное — не выдать себя. Он выдохнул — как можно незаметнее — и прислушался. — …Вот и гибнут люди, насмотревшись такого! — вещал маг, активно размахивая левой рукой. В правой все так же колыхалась голубоватая смерть, а в темных глазах вспыхивали крошечные отражения ближайшего фонаря, такие же голубоватые и неестественные. — Еще и черного сюда приплели! Да счастье еще, что последнего такого во времена Великой войны видели! И никакой меч, девкой зареванный, не помог тогда! А эти… — А что помогло? — внезапно спросил Дар. И сам возгордился тем, как ровно прозвучал его голос. — Это?.. Маг замолчал, моргнул и с грустью посмотрел на туман на своей ладони. Затем сжал руку, впитывая заклинание, кажется, прямо в кожу, и уже гораздо спокойнее ответил: — Да ничего. И «это», — хмыкнул насмешливо, — тоже. Он к своим улетел. Эти твари ведь всегда стаями живут, не могут поодиночке, даже такие. Кто знает, что они с ним сделали, но обратно не выпустили, и то богам спасибо. — А может, выпустили? Может, он где-то… — Юноша, если где-то в человеческих землях появляется черный дракон — мир умывается кровью. Человеческой кровью. Его нет. И если боги будут милостивы к людям, никогда больше не будет. — Он снова вздохнул, с непонятным сожалением глядя куда-то мимо сцены. Представление давно закончилось, толпа помалу рассасывалась, втягиваясь ручейками с площади в дворы и переулки. Его случайный собеседник тоже отступил на шаг и развернулся, чтобы уйти, но Дару нужно было спросить… узнать… — Откуда же они… черные… берутся? Как… Почему дракон становится… таким? Темные глаза неожиданно нанизали его на свои колючие зрачки — Дар даже не заметил, как маг остановился и обернулся. — Становятся?.. А может, они рождаются такими, нет? — Тонкое лицо раскололось неприятной усмешкой, искривившей шрам в еще более причудливую загогулину. — А может, и вправду девственниц жрут да в крови человечьей каждый день купаются, кто ж скажет, правда? И снова Дар не заметил движения. Вот только что стоял маг, опустив руки, а вот уже держит в горсти такое знакомое — страшное — ледяное марево, только с зеленоватыми пульсирующими прожилками на этот раз. Может, показалось, но Дар готов был поклясться, что они тонкими жадными щупальцами потянулись в его сторону. Он не отшатнулся. Как — не ответил бы и на дыбе: сам не знал. Может, просто застыл — от страха ли, от заклятия? Медленно, с усилием поднял взгляд от своей смерти в человеческой ладони, посмотрел в глаза — темные, с пляшущими в них белесыми огоньками (от фонаря?). — Я не скажу — не знаю. И никто тебе этого не скажет. А кто скажет — соврет. — Хмыкнув, человек сжал руку в кулак. Развернулся и бросил через плечо уже: — Но ты можешь попробовать девственниц. Гулкие шаги успели затихнуть в ближайшем переулке, когда Дар сумел наконец вдохнуть.

***

Фаэд закончил свою речь, и площадь взорвалась аплодисментами, вырывая из далекого «тогда» в такое похожее «сейчас». К счастью, без всяких там случайных магов, невесть какими судьбами на представлении оказавшихся, да еще и рядом с ним. Давно это было, очень давно, а Дару нет-нет да и мерещилось порой, что спину буравит пронизывающий взгляд темных глаз с яркими, похожими на молнию, отсветами в глубине. А иногда плечи будто снова обнимал тот же неестественный холод, и по коже шарили невидимые, но цепкие щупальца. Магов в человеческих городах ему встречалось не так уж мало (хоть и не так много, учитывая, что они предпочитали роиться у кормушек в самых крупных и богатых поселениях, а Дар выбирал обычно что попроще), но ни один в последующие годы не вызвал у него такого ощущения, как тот, самый первый. Будто тебя живьем разрезают ледяным лезвием, чтобы с любопытством покопаться внутри. Раздраженно передернув плечами, он выступил из-за повозки и, оставаясь в тени, внимательно следил за толпой. Кажется, сегодня все было спокойно, но иногда перебравшие браги и прочего горожане слишком… близко к сердцу принимали происходящее на сцене и пытались то заполучить поцелуй «прекрасной принцессы», то добить подозрительно невредимого «дракона». Вот для утихомиривания таких впечатлительных он здесь и присутствовал. Герт никогда не просил Дара ни о чем подобном, но спустя три-четыре представления его «роль» и место определились как-то сами собой. Люди непредсказуемы. Опасны. А уж залившиеся по самые брови дешевым вином или самогоном — и подавно. Вот какой-то едва держащийся на ногах тип проковылял к помосту, потрясая кулаками, и Дар напрягся, скользнув ладонью по рукояти небольшого ножа, спрятанного под курткой. Конечно, убивать одного из горожан сразу после представления не стоило (да и вообще тоже), но тот явно не за поцелуями лез, а при виде чьи-то грязных рук, тянущихся к Яну, Дар терял добрую половину своего миролюбия (а заодно и здравого смысла). И плевать, что тот и сам мог за себя постоять. Дружки гуляки, видимо, чуть менее пьяные, оттащили того от помоста, и Дар выдохнул, чуть расслабившись. Толпа гудела, бурлила и клокотала, то тут, то там вспыхивая очажками перебранок и драк, к счастью, коротких и несерьезных. А то в настоящую заваруху Ян мог и сам полезть. Еще и костюм не снять для полноты картины. Порой Дар искренне недоумевал, как тот до своих тридцати (вроде бы) с хвостиком лет дожил при таком наплевательском отношении к собственной безопасности. И отсутствии элементарной осторожности. Кабацкая драка в порту, где все против всех? Ян тут как тут. Безобразная потасовка посреди бунтующего города? Ян в первых рядах, причем без особых предпочтений, на какой именно стороне получится оказаться. Нападение банды человек в пять-десять на одного? Дайте два! Словно ему все равно. Совершенно безразлично, жить или умереть. Дару вот все равно не было, ни разу. Совсем даже не безразлично, будет ли существовать в мире некий человек по имени Ян, забавный, порой даже смешной, непонятный, но такой… знакомый?.. Других в труппе он знал не хуже. Безопасный?.. Остальные особой опасности тоже не представляли. Тогда какой?.. Умеющий смотреть так, что у Дара все мысли из головы улетали разом. И если бы кто-то спросил почему — он бы не смог сказать ничего определенного. Ни о мыслях, ни о своем нежелании лишаться его общества. — О чем задумался? — А вот и он, легок на помине. Дар перевел взгляд с почти опустевшей площади на подошедшего Яна и нахмурился. Тот уже переоделся — снял обвешанное железом тряпье, которое вкупе с нелепыми крыльями из мешковины, веревочным хвостом и обшитым тканью шлемом с маской на нем, почему-то считалось подходящим для создания образа дракона, — но не в обычную одежду. Черные штаны, черная же рубашка, перевязь с мечом на поясе… Собрался в… город. Можно было сказать по-простому: в бордель, но не хотелось. Да и с Яна бы сталось и вправду бродить по самым темным улицам, наскребая неприятностей на хребет. Или Дару так больше нравилось думать. Не то чтобы он имел что-то против борделей вообще, в конце концов, человеческое тело, видимо, имело какие-то особенные требования, которые там проще всего было удовлетворить. Ему и самому не раз доводилось там бывать — проще притвориться мертвецки пьяным и уснуть возле такой же пьяной девки, чем объяснять сослуживцам, что ему это не надо, что у дракона может быть только одна пара, а у него, живущего среди людей, видимо, и вовсе никакой. А все запах… резкий, чуждый, отталкивающий — человеческий. И Ян, возвращаясь со своих прогулок, пах неправильно. Не собой. Да и довольным никогда особо не выглядел. — Да вот думал, почему бы не сходить в какую харчевню, поесть и заодно горло от дорожной пыли промыть, — ответил наконец Дар, приподнимая уголок рта в полуулыбке. Настроение почему-то с начала представления стремительно катилось в преисподнюю, то и дело громыхая раздражением или дребезжа странной тоской. Он никогда раньше не ходил с Яном — зачем тащиться куда-то, где придется врать и изворачиваться, если можно просто не пойти? Да и Ян не предлагал. И сегодня бы не предложил наверняка. В дороге они всегда были рядом, вынужденно по большому счету. В городах — расходились, раскатывались, как бусины, соскользнувшие с порвавшейся нитки. Дар ненавидел города. — Поесть? Мы же только перед представлением на постоялом дворе пообедали. Если ты вдруг забыл, могу подтвердить, я точно тебя там видел. Как и все, что ты съел. — Ян в притворном ужасе округлил глаза. — И где оно в тебе помещается-то? И вот опять: в словах была насмешка, а во взгляде… теплота? — А тебе что? Боишься, что растолстею и перестану соответствовать образу сурового стража? — поддержал легкий тон Дар. На мгновение даже на душе вроде посветлело, но тут же снова набежала туча: он не хотел никуда идти. Он хотел поле вокруг, костер и тихий вечер под гитарные переборы. Но и отпускать Яна одного не собирался тоже. — Боюсь, что придется тебя из повозки выкатывать. И на коня как сажать? — проговорил Ян уже на ходу. Против он не высказался, так что Дар посчитал это согласием и пристроился сбоку, с легкостью приноравливаясь к неспешному шагу. — На коня-то зачем? Что вам Ветер сделал? — То есть нас тебе не жалко? — Ян рассмеялся, и Дар неожиданно обнаружил, что тоже улыбается, вполне себе искренне, хотя еще несколько минут назад ничего веселого в сегодняшнем вечере не видел.

***

В бордель они не попали. То ли Ян и вправду туда не собирался, то ли его планы поменялись из-за увязавшегося за ним Дара. Как бы там ни было, но дошли они ровно до ближайшей харчевни, где и засели в маленьком, с низким потолком зале, в котором чад с кухни и от масляных ламп настойчиво притворялся воздухом. Дару было искренне и от всей души плевать. На причины и следствия, на то, что он, возможно, испортил Яну развлечение, и на то, что Ян от этого наверняка не в восторге. И даже душное каменное нутро харчевни, провонявшее насквозь смесью всех мыслимых и немыслимых запахов, производимых человеческими существами, не вызывало привычного подкожного раздражения. Ему было слишком… странно. Что вино, что крепчайший самогон обычно действовали чересчур слабо, чтобы Дар мог напиться за время застолья. Некоторая легкость в голове и чуть замедленное течение мыслей — вот и все опьянение, которого он способен был достичь на тот момент, когда собутыльники уже валялись под лавками. Но не сегодня. Вино в кувшине, который они взяли сразу, как только сели за стол, не уменьшилось еще даже на треть, да и было самым обычным, разведенным водой кисляком, но Дар почему-то чувствовал себя так, будто выпил бочку чистейшего самогона. Или две. Он, по правде, не очень-то представлял, сколько ему надо выпить, чтобы все внутри и вокруг стало таким… таким вот. Неправильным. Текучим. Ярким. Разноцветным. Красивым. Ян что-то спрашивал, но Дар никак не мог сосредоточиться на словах — губы двигались слишком замысловато, изгибаясь, округляясь, растягиваясь и тревожно сжимаясь… Это завораживало. Протянув руку, он осторожно прикоснулся пальцами — мягкие, горячие. Резкий выдох обжег кожу, и Ян отклонился, точнее, отдернулся, едва не свалившись с лавки. Приятное марево подернулось рябью разочарования, в груди вспыхнула обида — неужели его прикосновения так неприятны? Неужели он, Дар, настолько противен даже в человекоподобной форме? Он резко встал, опрокинув лавку, и попытался выйти из-за стола. Тусклые масляные лампы внезапно вспыхнули сотней оттенков расплавленного золота, и пол угрожающе качнулся. По стенам ползли, извиваясь, странные тени — сколько Дар ни щурился, никак не мог поймать взглядом хоть одну и рассмотреть. — Дар? Рядом, совсем близко, вдруг оказалось небо, синее-синее, зовущее. И почему-то тревожное. Как небо может быть тревожным? Как оно вообще может быть здесь, в задымленной вонючей харчевне? Дар попытался сосредоточиться, что-то сказать, успокоить… Яна. Да, Ян стоял перед ним, придерживая за плечи, вот почему Дар все еще не упал — это хорошо, когда небо тебя держит. — Дар, что с тобой? Он потряс головой. Почему Ян не понимает? С ним ничего. Ничего, кроме черноты на чешуе. Ничего, кроме черноты в душе. С ним однажды совсем-совсем ничего уже не будет. Кроме черноты. Вместо слов в горле захрипело, запершило жаждущим свободы огнем. Рванув высокий ворот куртки, внезапно ставший удавкой, он толкнул Яна в грудь и сделал целых два шага, прежде чем пол снова покачнулся и ноги подогнулись, не совладав с неустойчивостью опоры. — Дар! И снова его удержали: одна рука крепко обхватила поясницу, вторая вцепилась в плечо. Ему осталось только переставлять тяжелые, словно в кандалы закованные ноги. Предательски вздыбливающийся пол, несколько ускользающих ступенек… Теплый, какой-то слишком густой воздух. Качающиеся белые огни магических фонарей. Каменная кладка стены позади. — Идем, Дар, тебе нужно… Он попытался покачать головой и едва не сполз по стене влево, в чернильную темноту канавы. Тьма — к тьме. Правильно. Вот что ему нужно. Но Ян уже куда-то тянул — Дар чувствовал его руки, направляющие, удерживающие от падения. Обжигающие даже сквозь толстую кожу куртки. Хриплый голос над ухом что-то отрывисто бормотал, но Дар больше не понимал ни слова. Волосы свешивались с обеих сторон и закрывали обзор, оставляя видимым только клочок мостовой прямо под ногами. В голове кружились звезды, пульсирующие холодным голубоватым светом, замораживающие мысли, чувства… Замораживающие его всего, от макушки до пят. Единственное, что он еще чувствовал, — это тепло прикосновений Яна. А еще — выворачивающее наизнанку желание взлететь. Стать собой. Хоть ненадолго. — Черный! Черный идет! Выродок! Пронзительный голос легко разорвал окутавшую его пелену и ледяными копьями вонзился в уши. Вздрогнув, Дар остановился. Вскинул гудящую голову и прищурился на впившийся в глаза свет ближайшего фонаря. От сгустка тьмы возле стены дома оторвалась кривая, скособоченная фигура и резво заковыляла к ним. — Бегите! Черный идет! Черный выродок идет! — Скрюченные пальцы вцепились в куртку, заскребли, будто желая прорвать дубленую кожу и добраться до самого сердца. Дура, у черных не бывает сердца, хотел сказать Дар, но из горла опять вырвался только хрип. Слепые бельма глаз смотрели куда-то поверх его плеча, а темный провал беззубого рта без устали выплевывал слова, слова, слова… Кликуша. Они видели его. Дар носил черное, чтобы их крики обретали простой, очевидный для всех смысл. Но он знал — и они знали — что именно они видят. Кого видят. Ян пытался уговорить бродяжку заткнуться, пытался отцепить ее пальцы — когти, казалось Дару, — но та лишь прижималась ближе своим вонючим грязным телом и блажила все громче, без перерыва, сливая слова в одно бесконечное «черныйидетбегитевыродок». Запрокинув голову, Дар засмеялся. Смех грохотом рождался где-то в груди, обдирал горло, вырываясь наружу, и все никак не заканчивался. И в какой-то момент Дар уже не мог сказать, выдыхает он смех или огонь. Почему? Он не трогал людей. Он жил среди них, потому что больше ему жить было негде. Он защищал их, он сражался с ними, он делал все в точности так же, как сами люди, за единственным исключением — он никогда не убивал без необходимости. И все же каждая побродяжка, видящая чуть больше других, считала себя вправе ткнуть пальцем и заорать: «Черный идет! Чудовище!» Но почему именно сейчас, когда рядом Ян? — Ты хочешь увидеть чудовище? — прорычал он сквозь никак не унимающийся смех, какой-то свистящий, неровный, то и дело задыхающийся всхлипами. — Вот он я, смотри! Ян не успел. А может, и не пытался успеть, застывший в двух шагах, впечатанный в стену, к которой его оттолкнул Дар. Дракон всегда сильнее, даже если это почти забывший себя дракон, притворяющийся человеком. Дар бил и бил, придерживая уже обмякшее тело одной рукой, а второй раз за разом вонзая нож, снизу вверх, почти без замаха, рыча в слепые бельма и обвисший, наконец-то безмолвный рот: — Ну что, видишь? Теперь ты видишь настоящего черного?! Видишь?! Ярость схлынула внезапно — словно сдернули пыльную тряпку с головы. Дар окинул вонючее неподвижное нечто в своих руках непонимающим взглядом — и отшвырнул прочь, едва осознав, что это такое. Искромсанный труп с глухим стуком ударился о каменную стену и свалился вниз кучей тряпья, из-под которой тут же начала расплываться лужа темной, почти черной в скудном свете крови. Вот только Дар знал, что там, в этой куче… человеческое тело. Тело, которое он лишил жизни. Не в бою — просто так. Просто поддавшись той самой черноте, о которой кричала эта злосчастная бродяжка. Почему?.. Почему Ян не остановил его? Почему не ударил, не оглушил?.. Дар оглянулся. Ян все так же стоял у стены, привалившись к ней спиной и распластав ладони на каменной поверхности, словно в поисках опоры. Стоял, молчал и смотрел. Его лицо было в тени, Дар не видел глаз и не мог знать, как именно он смотрит. Не мог, но почему-то точно знал: как на чудовище. О да, он показал себя. Наконец-то открыл, кто он есть на самом деле, с черной чешуей или без. Кожа, тонкая, отвратительная, человеческая кожа ощущалась предательски непрочной защитой от этого взгляда. Ему невыносимо не хватало твердой драконьей чешуи. Черной, чтоб наверняка. И крыльев — чтобы сбежать, скрыться, исчезнуть… — Стой, — хриплый глухой голос заставил замереть, и Дар только теперь осознал, что шаг за шагом отступал, едва передвигая одеревеневшие ноги. Кожу на лице стянуло, как всегда перед обращением. — Стой. Ян подходил медленно, вытянув вперед руку, будто к опасному зверю. К которому и не хочется идти, но надо. В горле образовался горький ком, но с места Дар не сдвинулся. Не смог бы, даже если бы захотел. Все правильно. Он и есть зверь. Выродок, что среди драконов, что среди людей. Приблизившись, Ян осторожно опустил руку на плечо, чуть сжал. — Дар? Ты слышишь меня? Кивок. Это было все, на что Дар оказался способен. — Пойдем домой, Дар, нам нужно уйти отсюда. У меня нет дома, ни у кого из нас нет дома, хотел сказать он Яну, но только снова кивнул. Если Ян говорит, что нужно идти домой — значит, Дар пойдет домой. Где бы это ни было. — Ты пойдешь со мной? — Ян скользнул ладонью по его руке, легко сжал запястье и потянул. Дар кивнул в третий раз и послушно шагнул вперед.