Черный

Они не успели. Дар так и не узнал, что там Ян придумал для Герта, но, очевидно, это не сработало. Под вечер труппа начала собираться на выступление. Дар занял свое привычное место у помоста и отстоял там все представление, ничего особо не слыша. Он видел бурление толпы, взбудораженной больше обычного — или так только казалось? — знал, что Адиль, Фаэд, Тара и Ян отыгрывают свои роли — потому что зрители кричали, возмущались и рукоплескали как всегда… или почти так же, как всегда. Но мысли, его беспокойные, неугомонные мысли беспорядочно метались от прошлого к настоящему и обратно, и он пытался понять, что происходит и, главное, что делать. Первым — и единственным, в общем-то, — лицом, которое моментально возникло перед глазами, когда Ян упомянул мага, отчего-то озаботившегося здоровьем жителей этого конкретного городка, да еще и с помощью травки с таким говорящим названием, было тонкокостное, сухое лицо того самого, первого встреченного им мага. «Но ты можешь попробовать девственниц…» Дар потом долго еще думал, что же имел в виду этот странный человек. Понял ли, кто перед ним? И если да, то почему не убил? Почему не позвал стражу, не обездвижил заклинанием, не… не сделал хоть что-нибудь? А если не понял, тогда к чему были его последние слова? Зачем? Но даже если тогда он понял и по каким-то неведомым причинам решил ничего не предпринимать, то почему сейчас?.. И мог ли это вообще быть один и тот же человек? Спустя столько лет, спустя столько городов и сел — снова он? Маги живут долго, сильные — ненамного меньше драконов, так что возраст не мог стать помехой, но… но почему же именно сейчас он решил действовать? И к чему эти его действия? Зачем травить, если можно заморозить заклинанием, а то и просто меч в живот, пока в человекоподобной форме, — и никакого лишнего дракона в людских землях. Вопросы вспыхивали в голове один за другим, но ответов на них не находилось. Ни единого. Дар ничего не понимал, знал только одно: Ян прав, из городка следовало убираться, потому что люди… Людям и вправду достаточно тени в кустах, чтобы объявить охоту на волка. А, судя по некоторым признакам, здесь «тень» уже разрослась до размеров, как раз на целого дракона тянущих. Так попытка Дара пообедать в общем зале постоялого двора натолкнулась на твердое «Не стоит, он побывал и здесь» от Яна. А после Рилла принесла ему простого хлеба и колбасы и, возбужденно блестя глазами, начала пересказывать услышанные в общем зале байки. Все сплошь о чудовищных злодеяниях драконов. Дар не спросил, что за «он». Не спросил, почему Ян так уверен. Он ничего не стал спрашивать. Молча съел принесенное, не сомневаясь, что злосчастной травы там нет, и продолжил издеваться над собственной памятью. Пытался вспомнить все случаи, когда чувствовал, что его спину сверлит настырный взгляд (и отмахивался от этого скребущего зуда, не желая задумываться). Пытался вспомнить, не ощущал ли такого же внезапного холода посреди жары, как тогда, рядом с тем магом. Пытался вспомнить, каково это — терять. Потому что часть его, та самая, от которой он так настойчиво отгораживался, подсказывала, что скоро ему это знание пригодится. Снова. Мать. Тиг, Дия и Аника. Лавис и Зера. Майю, Мэвил, Найра и Вуд. И его чешуя черна уже больше чем на три четверти. Осталось совсем чуть-чуть. Может быть, последний удар. Может, предпоследний, а потом еще один. Ему осталось перетерпеть совсем немного — и потом уже ничего. Никогда. Совсем немного — по сравнению с тем, что уже было. Но он выжил. Он выдержал. И выдержит еще. Именно эта мысль помогала ему идти вперед и искать. Искать тех, кто должен вскоре умереть, чтобы он смог жить. Мысль, что потом, после всех жертв, больше не будет ничего. Наконец-то. Ни воспоминаний, ни чувств, ни сожалений — ни боли. Ни-че-го. У черных нет сердца, которое может болеть. Цвет чешуи — это всегда цвет души дракона. А черный… Черный — это ее отсутствие. И больше всего на свете Дар сейчас хотел именно этого. Отсутствия. Идеальной защиты. Хотел не помнить. Как улыбались отец с матерью, глядя на него, совсем еще мелкого, и первого обращения не совершившего, — с гордостью и любовью. Как учил его стрелять Тиг, как ласково ерошила его вьющиеся пряди Дия и делано потом оправдывалась, дескать, забылась и вовсе не думала, что делает. А сам он делал вид, что это лишнее для почти уже взрослого… человека. Как блестели неугасимым любопытством и жаждой жизни зеленые глаза Аники, его маленькой подружки, почти сестренки, которой не смогла по-настоящему стать более чем на полвека старшая Ори. Лавис научил его драться. И мечом, и по-простому, кулаками. Бывший наемник, живший в крохотной деревушке в горах, к которой Дар прибился после почти полугода бродяжничества, когда вопрос «куда идти» просто не имел никакого значения, принял его с осторожностью. Долго присматривался к здоровому, крепкому парню, готовому за еду и ночлег работать, хмурился недовольно, но не прогонял. Память о гибели его человеческой почти-семьи была еще свежа, как и последующие месяцы скитаний, показавших людей во всей их «красе» и «доброте», и Дар держался особняком. Делал что говорили, ел что давали, спал где позволяли. Неловко улыбался на ворчание Зеры, жены Лависа, такой же битой жизнью и суровой, как и ее муж, но не злой. Да и Лавис злым не был. Но это Дар понял значительно позже, когда нелюдимый человек вдруг предложил ему учиться. А может, еще позже — когда заслужил первую похвалу за то, что уложил Лависа на лопатки за пару минут всего. А то и вовсе когда уже меч в подарок получал. Добротный, в отличном состоянии меч, с которым Лавис не одну войну прошел и сыну передать собирался, если бы тот дожил. А передал Дару, чужаку приблудному. Дар тогда так удивился, что не сразу понял, что от него требуется. А требовалось, как оказалось, всего ничего — спасибо сказать. Да и то Лавису, кажется, лишним было. И Лависа, и Зеру убили в обычной пограничной сваре из-за скудного поля на высокогорье, которое им, имевшим в хозяйстве одну хромую козу, даже не нужно было. Но когда село на село — кто там разбирается, что кому нужно. Дар не стал мстить — не понимал кому. Разве что себе — за то, что не смог защитить. Не подумал, что оголтелая толпа из соседнего поселения, в которой даже женщины и дети были, доберется и до одинокого домика на выселках. Что, пока он на почти бесплодном спорном клочке земли дареным мечом махать будет, пытаясь не столько убить, сколько оглушить или ранить, Лавису и защититься-то толком нечем окажется. Он не отомстил. Пламя жгло человеческую глотку, жаждая вырваться на волю, но Дар упрямо сглотнул его вместе с виной и просто ушел. И обратился уже далеко внизу, в лесистых предгорьях, где его не могли увидеть и где он не мог больше видеть людей — врагов, отобравших у него очередную семью. Он даже не поднимался в воздух, просто выдохнул наконец сжигавшее его изнутри. Не пламя, нет. Пусть из его драконьей глотки вырвалось именно оно — главным, тем, что мешало дышать, сдавливая грудь и горло, было что-то другое. Что-то намного более опасное для драконьей сущности. Там, посреди дымящихся остатков сгоревшего леса, безразлично глядя на черноту, неторопливо ползущую по чешуе и несущую с собой такое желанное, такое блаженное бесчувствие, он наконец понял, что это такое. Сейчас он все еще помнил, хоть и намного слабее, чем раньше. Мать и отца. Тига, Дию и Анику, Лависа и Зеру — людей, научивших его любить не только по крови. Майю, Мэвила, Найру и Вуда — людей, с которыми он прошел десятки битв. Людей, показавших ему, что такое дружба. Людей, научивших его, что предательство ранит гораздо сильнее смерти. Он бы еще понял, если бы они знали его драконом, но они предавали человека, такого же, как они, человека, друга… Он очень хотел больше не помнить. Он бы даже попробовал девственниц, если бы это помогло. Преодолевая немыслимое отвращение и тошноту, но попробовал бы. И кровь, и все остальное. К счастью — или нет? — они были не нужны. Все равно он вряд ли смог бы относиться к себе с еще большим презрением, чем сейчас. Зато вполне подходящей оказалась выкручивающая все внутри боль — от потери, от предательства. Последняя зачернила его лапы, бока и брюхо — и Дар было понадеялся, что этого хватит, что желанная броня наконец-то затянет его полностью. Не хватило. А потому сейчас снова кто-то должен был умереть. Дар знал. Он даже знал, чьей смерти почти наверняка будет достаточно. Не понимал только почему. Почему именно Ян? Обычный, слегка чудаковатый человек. Он не стал — не успел стать — ему настолько близким другом, как были Майю, Мэвил или Вуд. Они даже не говорили толком, так, о ерунде во время вечерних посиделок у костра, или перебрасываясь шутками во время тренировок. И все же… все же. Он не был уверен, что готов... Даже зная, что потом будет уже все равно. Дар хотел уехать. Хотел, чтобы никто не умер. Не сейчас. Позже, потом, однажды, когда-нибудь — только не сейчас. Они просто не успели. Наверное, Герт все-таки почувствовал неладное. В чуть более неспокойном бурлении толпы, в шепотках и кривых взглядах, в редких приглушенных выкриках с задних рядов. Почувствовал — и согласился наконец с Яном, назначив отъезд на следующее утро, намного раньше, чем планировал. Но утром их уже ждали. И толпа, колобродившая на подступах к городским воротам, пусть и была почти та же, что вчера рукоплескала очередной победе мнимого принца над мнимым драконом, сегодня хотела настоящей крови. Настоящего дракона. Или того, кого можно им посчитать. — Драконьи служки, — донеслось откуда-то сбоку, причем понять, кто это сказал, не удалось, хотя Дар сразу же повернулся в ту сторону, придерживая коня и нашаривая под курткой нож. Зачем? Толку от него в таком столпотворении да на коне. Здесь и мечом-то не особо помашешь. Особенно учитывая, что то тут, то там мелькали панцири городской стражи. Полным обмундированием щеголяющей, кстати. — Гадовы прихвостни, — прошипели теперь сзади. — Оборотни! — спереди, от самых ворот. — Дави заразу! — Гады! Оборотни! Дави заразу! Дави! Дави! — со всех сторон разом. И толпа перестала расступаться перед передней повозкой. Дар видел, как замахнулся кнутом Герт, видел, как потянулись руки к конской упряжи — схватить, задержать. Кого-то напиравшие сзади толкнули под копыта, и по привратной площади разнесся первый крик боли. Первый, но явно не последний, это Дар уже знал наверняка. Чуял, как еще непролившуюся, но уже забившую нос своим омерзительным железным запахом кровь. Они не успели. Это случится сегодня. Сегодня к списку имен, которые он хотел бы не помнить, прибавятся новые. Герт, Лита, Адиль, Рилла, Тара и даже Фаэд. И Ян. Выхватив меч вместо ножа, Дар крутанул им в воздухе, отгоняя особо дурных и смелых, и направил коня вперед, не обращая внимания на крики, что боли, что ярости. Пробраться к повозке, от которой он так неразумно отстал, считая, что прикрыть сзади будет нужнее. Оказалось, что прикрывать надо отовсюду. А этого он не мог при всем своем желании. И не особо понимал, что вообще может сделать, чем способен помочь и способен ли еще хоть чем-то. Он видел, как отдернулся полог идущего последним фургона, и хотел крикнуть Адиль и Рилле, чтобы сидели внутри, чтобы не показывались, не дразнили и так находящихся на грани зверей, уже учуявших пьянящий запах добычи, но слова умерли в горле, поцарапав его своей бесполезностью. Им все равно не выбраться отсюда. Они должны были умереть, и они умрут. Сегодня. Он ничего не может сделать. Ему не следует ничего делать. Так и должно быть. Внезапно от общей массы, колеблющейся на границе досягаемости его меча, отделился какой-то здоровяк в ржавых неполных латах и кинулся наперерез, размахивая топором. Несмотря на нелепый вид, оказался верзила на удивление ловким, и Дару пришлось потрудиться, чтобы в ограничивающей движения толпе не позволить подрубить ноги Ветру или самому себе. Когда дурная башка наконец-то попала под меч (а шлема у верзилы как раз таки не оказалось, к счастью), повозки продвинулись еще дальше. Дар выругался про себя. Оценил колышущееся впереди людское море и выругался уже в голос. Впереди мелькнуло бордовое платье Риллы, тут же утонувшее в серо-буро-черном месиве людской стаи, как и ее тонкий короткий вскрик — в зверином реве, приветствующем первую жертву. Преодолевая странное цепенящее спокойствие, отпихивая подальше вглубь сознания склизкий голосок, шепчущий, что все идет как надо, что ему нужно лишь подождать — и цель будет достигнута, он пришпорил коня, мечом помогая особо нерасторопным понять, что с дороги следует убираться. До повозки было не так далеко, всего каких-то десятка два-три горожан да парочка стражников, и он все еще видел пятно бордового цвета там, где должна быть Рилла. В повозке шарили какие-то оборванцы, Адиль нигде не было видно, но Дар не надеялся, что ей удалось ускользнуть — слишком яркая внешность, таких просто запомнить и просто заметить. Разве что Тара могла бы скрыться, если бы не правила сегодня второй повозкой, будучи на самом виду. Внезапно спину обдало холодом, и Дар застыл, чувствуя, как деревенеют и слабеют руки, а сердце сжимается от животного ужаса. Маг был там, позади, и не с пустыми руками. Дар не знал, тот же самый это, или другой, или даже несколько. Да и какая разница? Достаточно и одного, чтобы превратить полного сил дракона в безжизненную глыбу смерзшегося мяса и костей. Не чувствуя понукания, Ветер остановился, и поводья тут же ухватили чьи-то настырные пальцы. Потом еще одни и еще. Опьянев от общинного, стадного духа, горожане подбирались и с боков, словно не видя меча в его ныне безвольно опущенной руке. Вокруг ревели десятки глоток — как одна, нечленораздельно, по-звериному. А сзади подбирался холод, и время словно застыло, растянулось в этом леденящем кошмаре, и Дар не мог сделать уже ровным счетом ни-че-го… Ногу прошило короткой, острой болью — кто-то полоснул ножом, неумело, попав больше по лошадиному боку. Ветер заржал, рывком вставая на дыбы. И это привело Дара в чувство. Отбросив меч, он прильнул к шее коня, высвободил ступни из стремян и оттолкнулся от его спины, одновременно давая команду своим еще не существующим крыльям. Они хотели дракона? Что ж, они его получат. А если ему очень повезет, то даже не в том виде, в каком им мечталось. Площадь захлестнул панический вой, снова будто из одного горла, и на мгновение Дар почувствовал удовлетворение — в отместку за собственный недавний страх. Предсказуемо, перспектива героической расправы над воображаемым драконом сильнее грела трусливые людские сердчишки, чем возможность сразиться с драконом уже вполне реальным. Вот только холод позади никуда не делся, напротив, драконью шкуру, там, где ее не скрывала спасительная чернота, он пробирал еще острее, чем человечью кожу. Толчка, бросившего его лошадь в толпу, как детскую игрушку, оказалось недостаточно, чтобы взлететь. Дар ударил задними лапами — по телам стоявших плотным строем людей, — чувствуя, как ломается и разрывается под мощными когтями хрупкая плоть. Вокруг орали, хрипели, визжали и выли все те, кто оказался слишком близко (а при его размерах едва ли не большая половина немаленькой площади могла считаться «слишком близко»), но он почти не слышал — ему больше не было до них дела. Прочь. Ввысь, как можно быстрее и как можно дальше. Он взлетел почти вертикально, не задев повозку впереди, но людское стадо не видело преград, да и не могло остановиться, сплавившись в единый, лишенный даже зачатков разума, организм, сметавший все на своем пути. Фургон со свежими дырами в тенте и несколькими сломанными опорными столбами развернули и норовили вот-вот опрокинуть. Лошадь под напором человеческих тел то и дело пыталась сдвинуться с места, но лишь бессильно ржала, запинаясь из-за тянущего назад неправильно стоящего груза. Средняя повозка валялась на боку, рядом копошился клубок человеческих тел — кого-то добивали. Фаэд? Тара? Дар не видел. На какой-то момент показалось, что там, внизу, бурлящее человеческое варево вытолкнуло на поверхность изломанное, окровавленное женское тело, но Дар не был уверен. Он не смотрел. Но Яна увидел. Тот, с мечом в руке балансируя на облучке последнего фургона, отбивался от пробравшихся через повозку и напавших сзади и одновременно пытался не дать себя стянуть вниз цепким рукам остальных жаждущих расправы с драконьими приспешниками. Они все равно должны были умереть. Не сегодня, так спустя еще несколько дней-недель-месяцев-лет. В горле теснилось пламя — он мог просто выдохнуть. Сделать смерть очень быстрой и не такой болезненной, как от рук взбесившегося людского стада. Пока получившееся столпотворение отбросило назад мага, пока отступил, схлынул до едва ощутимого предела смертоносный холод, он мог… бы. До земли еще не так много: сложить крылья — и три удара сердца спустя он уже над медленно, словно нехотя опрокидывающейся повозкой. Теряя равновесие, Ян взмахнул руками, и схватить его удалось довольно удобно. Насколько вообще может быть удобной хватка когтистых лап, никогда не державших человеческое тело. Дар рванул вверх, мощным толчком крыльев и задних лап окончательно опрокидывая и разбивая фургон и каждую секунду напоминая себе не сжимать передние слишком сильно. Если бы он еще знал, насколько это — слишком. Рев бушующего человеческого моря быстро удалялся — Дар взял приличную скорость, стремясь побыстрее убраться как можно дальше от мага. А при незнании, как далеко может достать заклинание, убраться хотелось сразу на другой край мира, на всякий случай. Ян молчал и не вырывался. Попытался что-то крикнуть ему, еще когда они только взлетали, но слова утонули в какофонии звуков, костром взвившейся с площади, и шуме крыльев. Если бы Дар не думал постоянно, как не уронить свою ношу и не ранить при этом хрупкую человеческую плоть, мог и вовсе забыть, что летит не один. Когда город остался далеко позади и внизу давно уже простиралась лишь безлюдная степь, Дар позволил себе замедлиться, спуститься чуть ниже и — подумать. Например, что он собирается делать с человеком, зажатым в его когтях. Самым простым решением было бы снизиться еще больше и бросить его. Посреди степи. Без лошади, без спутников, без еды. Еще проще было бы только оставить его там, на площади, посреди стаи распробовавших кровь зверей. Острые углы прорвавших плоть костей, измазанные в тошнотворно ярко-красном тонкие пряди черных волос на запрокинутом к небу белом лице с широко распахнутыми глазами… Он не видел ее, не видел… Как и мелькающие то тут, то там лоскуты бордовой ткани, слишком далеко друг от друга… Нужно добраться до какого-нибудь города и оставить Яна там, а самому… Дар понятия не имел, что ему делать. Снова искать, снова ждать, пока люди станут не просто кучкой случайных попутчиков для него, а потом — когда они умрут. Снова. В последний раз, если повезет. Он не видел, но чувствовал доползшую с середины спины почти до основания шеи черноту — слишком мало. Нужно было бросить там Яна — было бы достаточно. Дар вздрогнул, всем своим огромным телом, непроизвольно сбившись с ритма полета, словно запнувшаяся о корягу лошадь. — Дар! — воскликнул Ян, и на этот раз он его услышал. Склонил на мгновение голову, взглянув на свою ношу — вряд ли Яну было очень уж удобно, но выглядел он по крайней мере вполне нормально: раскрасневшееся от ветра, но вполне вменяемое лицо, обеспокоенные, но не полные ужаса глаза и даже меч по-прежнему при нем. Левая рука до побелевших костяшек цеплялась за драконью лапу, хоть смысла в том и не было — за скользкую чешую особо не подержишься, — а вот в правой до сих пор был зажат тяжелый полуторник. И как только не уронил? Положил плашмя на сжимающие его грудь когти, чтобы не держать на весу, но — не попытался воспользоваться. Может, и не очень умно было бы — все равно что рубить сук, на котором сидишь, — но разве люди проявляют разум, когда паникуют? Дар такого о них не помнил. Но то люди — а это Ян. И нет, даже ради абсолютной неуязвимости, что внешней, что — важнее — внутренней, Дар не оставил бы его там. Первый город Дар облетел по широкой дуге, оставляя его крохотной точкой справа — слишком близко, слишком страшно. Ян, возможно, вообще ничего не увидел, во всяком случае голоса не подал. Вскоре с непривычки начали ныть крылья, а от холода, охватывающего, когда внизу попадались деревни и подниматься приходилось очень высоко, дабы не сообщать так явно свой маршрут оставшемуся позади магу с помощью говорливых крестьян, становилось в разы сложнее двигаться. Но второй город Дар тоже оставил в стороне. Близко. Пусть драконья скорость и превышала намного и человеческую, и лошадиную, но о способах передвижения магов он знал мало. Слишком мало, чтобы рисковать. А потому крылья уже откровенно болели и голая степь внизу успела смениться жидкими рощицами, когда Дар наконец счел виднеющийся на горизонте город подходящим. Выбрал свободный промежуток между несколькими купами чахлых деревец и приземлился, с трудом балансируя на задних лапах. Быстро опустил Яна на землю, постаравшись сделать это поаккуратнее, не придавив в процессе, и тут же неуклюже попятился. Сейчас было самое время воспользоваться-таки мечом. Ян пошатнулся, неловко взмахнув руками, но быстро восстановил равновесие и повернулся к нему. Меч он воткнул в землю, не убирая, однако, руку с рукояти: то ли придерживал, чтоб не упал, то ли сам держался с той же целью. Стоял и смотрел. Взгляд метался вверх-вниз, словно не зная, на чем остановиться: то ли на клиновидной голове, покрытой по-прежнему золотистой чешуей, то ли на мощных лапах с длинными когтями, то ли на сложенных на спине черных крыльях, то ли на кончике длинного хвоста, нервно подергивающегося сбоку. — У тебя… чешуя разного цвета, — проговорил он наконец еще более хриплым, чем обычно, голосом. — Разве так бывает? В синих глазах была растерянность с каплей нервозности и любопытство. Не страх. Не отвращение. Не гнев. Непроизвольно Дар сделал еще несколько шагов назад, не понимая… — Стой! Ты же не собираешься бросить меня… — крохотная заминка, которую легко было не заметить, но чуткий драконий слух ее уловил, — здесь? Дар мотнул головой, пытаясь ответить, потом дал себе мысленно подзатыльник за выдающуюся глупость и наконец обратился. — Дальше на север есть город, довольно большой. До заката дойдешь, если поторопишься, — сказал он, бездумно сжимая и разжимая кулаки и поводя плечами: возвращаться в тесные пределы человекоподобной формы каждый раз было тревожно. И неуютно, несмотря на то что именно в них он провел большую часть жизни. Даже одежда, по сути та же самая, вплоть до последней прорехи, казалась будто не по нему пошитой. От неожиданности Ян тоже отступил на шаг, ошарашенно распахнув глаза, но тут же подался снова вперед и нахмурился. — Что значит «дойдешь»? А ты? Теперь настал черед Дара пялиться недоуменно и потерянно. — Я? — переспросил он наконец. — Ты хочешь идти вместе? Со мной?.. — Ты говоришь так, будто мы не провели бок о бок без малого год, исколесив полмира. Да, я думаю, нам надо держаться вместе. — Ты в своем уме? — подозрительно уточнил Дар. Происходящее не вписывалось в заботливо приготовленную его сознанием картинку и этим пугало. — Ты меня вообще видел? — Видел, Дар, еще позавчера видел. Там, в переулке, на твоем лице проступила чешуя, такое, знаешь ли, сложно не заметить даже в полумраке, а мы под самым фонарем, считай, стояли. — Дар непроизвольно поморщился, словно Ян не лицезрел его только что уже в полном обороте, во всей красе, так сказать, его черно-золотого уродства. Не обращая внимания на его странные гримасы, Ян продолжал: — А уж когда хозяин харчевни о своей травке заговорил, мысли сами собой пошли только в одном направлении. Да и знаешь… Ты ведь не обычный человек, Дар, это сразу видно. Хоть я никогда бы и не подумал, что настолько необычный. — Я и не человек вовсе, Ян. Совсем, ни разу, вот никак не человек, понимаешь ты это?! — Внутри заворочалось раздражение. Ян снова поставил его в тупик, заставив стоять здесь и объяснять очевидные вещи, вместо того чтобы убраться куда подальше и переживать провал, случившийся в двух шагах от цели. — Я все прекрасно понимаю, не кипятись, я… — Понимаешь? Уверен, что понимаешь? — Он подошел совсем близко и понизил голос до свистящего ядовитого шепота, выдыхая слова Яну прямо в лицо. — Знаешь, зачем я с вами таскался все это время? Думаешь, мне некуда больше было податься? Вы были мне нужны как скот для забоя, вы должны были умереть, рано или поздно, неважно как, неважно когда — важно лишь, чтобы я это увидел. На какой-то момент потеряв свою смешную уверенность, Ян сглотнул и спросил, тоже шепотом: — Зачем? — Что ты знаешь о черных драконах? — вопросом на вопрос ответил Дар, внезапно успокаиваясь и отходя назад. С чего он вообще накинулся на Яна? Будто тот хоть в чем-то виноват. Будто тот виноват в том, что с момента рождения жизнь Дара была лишней в этом мире. Он весь был лишним, в любом виде. — Как все. Они жестоки, они неуязвимы, они гораздо опаснее всех остальных. — Ян с вызовом вскинул голову, в синих глазах плескалась странная горечь. — Не знал только, что драконья чешуя может быть нескольких цветов. — Не может. Дракон рождается одноцветным, любого цвета, кроме черного, и лишь потом может стать таким. Я становлюсь. Мне нужна была ваша смерть, чтобы завершить это. — Ты хочешь?.. — Абсолютная неуязвимость, Ян, неужели не понимаешь? Никто ничем и никогда не сможет мне навредить. Полная свобода. Ты еще хочешь спросить «зачем»? Все еще уверен, что все понимаешь и знаешь? И хочешь продолжать путь вместе? — Дар помолчал, затем криво усмехнулся и развернулся, собираясь уйти. — Не думаю. — Но ты же не… Часть твоей чешуи все еще золотая. Почему не получилось? И если нужна была наша смерть, почему жив я? Зачем ты спас меня, Дар? Это был хороший вопрос. Настолько хороший, что Дару не мешало бы ответить на него самому себе для начала. Застыв на месте, он молчал, не зная, что сказать. Так и стоял, не оборачиваясь, но и не уходя. Зачем, Дар? Зачем ты спас одного нелепого человечка, выделив его из полудюжины других нелепых человечков? Не дождавшись ответа, Ян подошел сзади и, легко хлопнув по плечу, сказал как ни в чем не бывало: — Идем. Ты говорил, до заката быстрым шагом, значит, стоит поторопиться. Поговорить можно и по дороге. — И, миновав его, пошел дальше. — Не боишься, что я передумаю? — спросил Дар. Голос хрипел похуже, чем у Яна, словно отказываясь озвучивать то, что ему нужно было спросить. Потому что сам Дар — боялся. Не перемены своего не совсем осознанного решения, а ответа на вопрос, который только что задал. — Передумаю и решу завершить превращение твоей смертью, на пустынной дороге это так просто… Обернувшись, Ян смерил его долгим взглядом все с той же непонятной горечью в глубине глаз и пожал плечами: — Это не самое страшное, что могло бы со мной произойти. Я рискну.