Черный

— Что? Они шли уже с полчаса, петляя между рощицами в поисках дороги, которую Дар заметил еще с высоты, и за это время он уже раз пятый ловил Яна на разглядывании исподтишка. Встречаясь с ним взглядом, Ян тут же отводил свой и делал вид, что всерьез заинтересован окружающими однообразными пейзажами, залитыми жарким послеполуденным солнцем. Дар не особо верил, но и заводить светскую беседу не рвался, а потому молчал. Но тут не выдержал — уж больно неуемным любопытством горели синие глаза. Такое проще удовлетворить, а то как бы сам не полез, чего доброго, проверять, что уж его там так заинтересовало. — Да так… — протянул Ян, бордо шагая рядом. — Просто любопытно… — Спрашивай уже, — фыркнул Дар. — Я же вижу, что хочешь. Ян внезапно снова превратился в самого себя — чуть неуклюжего, сомневающегося в каждом слове забавного растяпу с по-детски удивленными глазами — и так просто было представить, что все как прежде, что не было никакого Дельвига с проклятым магом и озверевшей толпой, что где-то за поворотом их ждут фургоны бродячей труппы, в которой Дар почти привык чувствовать себя если не своим, то хотя бы не совсем чужим… — Да ерунда, вообще-то… — Смутившись, Ян опустил глаза, изучая выжженную солнцем траву под ногами и носки своих сапог. — Ну как знаешь. Только не прожигай тогда во мне дыры своими влюбленными взглядами… — Дар хотел продолжить шутку, добавив что-то такое же несуразное, чтобы хоть ненадолго продлить это состояние блаженного возврата в прошлое, но Ян вдруг споткнулся. На ровном месте. Дар едва успел схватить его за плечо, не дав полететь кубарем с небольшого пригорка, с которого они как раз спускались. — Ты чего? В ногах запутался? — За меч зацепился, — оправдался Ян, демонстративно поправляя ножны, которые, в общем-то, и так висели как полагается и стать причиной падения никак не могли. И тут же поспешно продолжил: — Почему на тебе одежда? Дар растерянно моргнул и даже открыл рот, но ошарашенный мозг не смог выдать ни одной внятной мысли, которую можно было бы превратить в слова. А в следующее мгновение он убедился, что Ян в своем недетском возрасте, оказывается, все еще умеет краснеть. Сообразив, как нелепо прозвучал вопрос, тот залился краской до самых волос и зачастил: — То есть я не имел в виду… что ее совсем не должно быть, но… ты же был… ну, как бы… больше… немного… то есть намного… — Наконец, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, он совладал с непослушным языком и пояснил, подчеркнуто размеренно и четко: — Я имел в виду, что некоторое время твое тело было значительно больше обычного, то есть одежда должна была разорваться. А она вот, на тебе, как и была, целая и невредимая. — А, вот ты о чем. — Дар снова двинулся вперед, бездумно огибая неглубокий овражек, промытый в холме дождевой водой. Иллюзорную легкость как рукой сняло: вопрос вмиг вернул в сегодняшнее утро. Да и говорить о себе как… как о себе настоящем было непривычно и странно. Тревожно. Но и молчать какой смысл теперь? Вздохнув, он попытался объяснить то немногое, что еще из давних занятий в Храме памяти знал сам: — Как я уже говорил, я не человек. — Вскинув руку, прервал попытку Яна что-то сказать и продолжил: — Суть дракона — живое пламя. Которое может как поглощать, или сжигать, можно сказать, чтобы тебе было понятнее, в считанные мгновения что угодно, так и возрождать — ровно в том же виде, в котором и поглотило. Перед обращением меня по ноге полоснули, рана затянулась, потому что как можно ранить огонь, а вот прореха на штанине, как видишь, осталась. И если бы я не выпустил меч, чтобы получше оттолкнуться для взлета, сейчас он был бы по-прежнему при мне. — Значит, ты можешь… сжечь меня, к примеру, а потом воссоздать в том же виде, просто дохнув огнем еще раз? Дар вздрогнул, вспомнив, как пытались малолетние драконята проделать такой фокус. Конечно, старейшины предупреждали, что не получится, но кто же в толкающем на подвиги нежном возрасте старших-то слушает? Благо хоть дракону драконье же пламя не страшно, но домашняя живность стабильно становилась жертвой неуемной жажды знаний подрастающего поколения. — Нет, не могу, — ответил он азартно блестевшему глазами Яну, до смешного похожему сейчас на любого драконьего детеныша, впервые узнавшего о своей способности выдыхать огонь. — Потому что вне источника пламя теряет силу, становясь обычным, сильнее разве что. Намного сильнее. Но — сжечь может, а возродить уже нет. — А источник?.. — Дракон как частичка Изначального пламени. Я. Мое тело. — Жаль. Он не стал уточнять, какое применение его огня нарисовалось уже в воображении Яна и почему тому жаль, что все это так и останется невыполнимым. Ян… это Ян. И, кажется, Дару пора бы уже смириться с тем, что этот человек не перестанет его удивлять никогда.

***

Город — Гэлах — оказался не таким уж большим. Один из трех самых крупных городов Ревийского княжества, как хвастливо сообщала табличка при въезде, но само княжество едва превосходило размерами хозяйственный двор при некоторых замках, так что вряд ли стоило удивляться, что и города в нем были под стать. Дар и не удивлялся. Разве что наличию той самой таблички — грамотные они тут все, что ли? и в гости ждут только таких? — и все. С высоты расстояние до города казалось гораздо меньшим, но на своих двоих до заката они не успели. Пришлось возвращаться к маленькому хуторку недалеко от дороги и посреди ночи (по меркам крестьян) ломиться в ближайший дом с просьбами об ужине и ночлеге. Пусть им и было чем заплатить, хозяин дома, суровый ворчливый дедуган, гостям не обрадовался. Совсем не прогнал — и то добро. Переночевать-то и в поле можно было, не впервой, да и конец лета в этих краях всегда теплыми ночами баловал, но вот поесть хоть раз за целый день хотелось. Ругаясь себе под нос, дед махнул рукой в сторону сеновала, затем, спустя полчаса, если не больше, притащил им туда пару краюх хлеба, десяток холодных запеченных в кожуре картофелин и кружку воды, одну на двоих. И ушел, забрав два сребреника за свое «щедрое» угощение. Впрочем, выбора у них все равно не было, о чем старый сморчок прекрасно знал. Ночь в открытом со всех сторон сеннике прошла неспокойно, и не только для Дара. Ян тоже ворочался с боку на бок, сминая сухие стебли с громким хрустом, бесцеремонно разрывавшим гулкую ночную тишь. Наконец он замер, но не уснул — Дар знал, слышал его принужденно размеренное дыхание, а потому ждал. Помолчав еще какое-то время, Ян и в самом деле не утерпел. — Расскажи о себе, Дар, — попросил он тихо и тут же уточнил: — О своих, я имею в виду, о драконах. — Что тебе рассказать? Я… мало что помню, слишком давно живу среди людей. — Давно? Сколько это — давно? — Больше тридцати лет уже. — Так это тебе сейчас… Сколько вообще живут драконы? — Ян приподнялся на локте, заслонив собой виднеющееся в проеме между крышей и сеном звездное небо, словно мог в темноте прочитать по его лицу предполагаемый возраст. Дар чуть улыбнулся. — Пока не умрут, — ответил на второй вопрос, затем подумал и, предупреждая неизбежное недоумение, пояснил: — Пока не погаснет их пламя. Сотню лет, две, тысячу — каждому свое время отмерено. — Кем? — Изначальным пламенем? Не знаю, Ян, мне едва исполнилось тринадцать, когда я перестал бывать в Храмах памяти. А в шестнадцать я… ушел совсем. Это слишком рано, чтобы узнать, даже если об этом где-то написано. Тогда меня такие вопросы не занимали. — И ты не возвращался? — Нет. Дар перевернулся на бок, спиной к Яну, надеясь, что тот правильно поймет этот знак окончания разговора. Какое-то время под навесом и вправду было тихо, только доносился снаружи стрекот сверчков да тихий шелест ветра в кронах деревьев. Затем, едва ли намного громче, вклинился хриплый голос: — Почему? Промолчать? Сказать? А не все ли равно? Не должно ли ему быть все равно? Дар закусил губу, силясь разобраться в путанице мыслей и чувств. — Меня бы убили, — произнес он наконец. — Черных не должно существовать. Таких уничтожают сразу, как только заметят. Пока дракон не… изменился полностью, пока он еще уязвим, долг каждого сообщить о нем старейшинам или убить собственноручно. — Но почему? Если черные и в самом деле неуязвимы, это же… это же как волшебное оружие, о котором все мечтают! Огромное непобедимое и неразрушимое оружие! Кто же в здравом уме от такого отказывается? В голосе Яна слышалась такое явное и искреннее возмущение недальновидностью драконьих старейшин, что Дар не выдержал и улыбнулся. Перевернулся, снова лег на спину, подложив одну руку под голову и глядя вдаль, туда, где звездное полотно сливалось с темнотой горизонта. Стоит ли объяснять? Стоит ли разрушать веру Яна в то, что рядом лежит некое невиданное чудо-оружие, а не без пяти минут чудовище? Или сколько там было до его, Яна, смерти? Помолчав еще немного, все же сказал: — Все не так просто, Ян. Оружие ценно, пока оно подчиняется тебе. Или пока хотя бы различает врагов и своего владельца. Черные не различают. Нечем различать. Пусто. Им все равно, свои ли, чужие… Это как если бы твой меч в любую минуту мог обернуться против тебя же. Стал бы ты его держать при себе? Или отнес в ближайшую кузню и попросил перековать? — Но ты же различаешь, ты… За все время, что я тебя знаю, ты никому не причинил зла больше, чем необходимо, не убил иначе, чем в бою. Кроме бродяжки той несчастной, да и то не в себе будучи… — Это пока. Теперь настала очередь Яна молчать. Взвешивать слова. Или мысли. Или просто набрасывать на скорую руку план побега. Когда он заговорил, его голос звучал раздумчиво и напряженно, потеряв всю восторженность. Возможно, Дару даже стало на крохотное мгновение жаль, но он предпочел об этом не задумываться. — И ты сказал, что ездил с труппой, чтобы увидеть, как мы умрем, чтобы… чтобы завершить превращение. — Ян помолчал, давая ему время что-нибудь сказать, и не дождавшись ни слова, продолжил сам: — Ты этого хочешь. Хочешь неуязвимую шкурку настолько, что готов потерять самого себя… — Это не потеря. — А что? Ты видишь разницу между своими и чужими, для тебя это важно. Если станет не важно — это и будешь уже не ты. — Это не потеря, — с нажимом повторил Дар, не отрывая взгляда от виднеющегося в проеме клочка неба. Темного и далекого. — Это освобождение. — Освобождение? От чего, Дар? Мать. Тиг, Дия и Аника. Лавис и Зера. Майю, Мэвил, Найра и Вуд. Герт, Лита, Фаэд, Тара, Адиль и Рилла. — Я не хочу больше различать. Дар хотел бы знать, какие выводы сделал Ян из его слов и не нужно ли ему завтра готовиться встречать горожан с вилами наперевес и поддержкой мага, но тот больше ничего не сказал. А он не стал спрашивать. Лежал, слушал ночные шорохи и не думал. Потом небо над горизонтом начало сереть, а его руки почти неощутимо коснулась чужая. Теплые пальцы легли на запястье, чуть нервно сжали на мгновение да так там и остались. Может, это было странно что по меркам драконов, что по меркам людей, но только тогда он наконец заснул.

***

Поспать удалось недолго, потому что с рассветом дедуган принялся с завидной прытью бродить по всему двору, громко шаркая и роняя все, что можно было уронить, кажется, больше для того, чтобы их разбудить, чем в силу возрастной неуклюжести. Невыспавшийся и злой, Дар потерял не только способность удивляться чему бы то ни было, но и желание кого-либо видеть и куда-либо идти. После вчерашнего марш-броска, позволившего оказаться в Ревии, оставив мага в далеком Каведоне с Астой между ними, жутко болели мышцы спины и вроде как отсутствующие в данный момент крылья. Недовольный скудным ужином после несуществующего обеда, надоедливо ныл желудок. Голова раскалывалась от недосыпа, а может, просто за компанию. Так что хотел Дар только одного — найти тихую темную комнату, закрыться в ней и уснуть, предварительно съев что-нибудь хотя бы относительно съедобное. Стоя в невесть откуда взявшейся очереди у городских ворот, он подумал, что согласился бы даже на принцессу, лишь бы не очень костлявая была. Увы, принцессы поблизости не оказалось, а потому, попав наконец в город, пришлось довольствоваться разогретым варевом из вчерашних запасов в ближайшем клоповнике, гордо именующем себя постоялым двором. Затем Дар добрался-таки до вожделенной кровати, оставив на совести Яна все остальное. Ему было все равно, куда тот пойдет — хоть прямиком к начальнику стражи или городскому магу, буде такой тут обнаружился бы, — лишь бы его не трогал и никуда идти не заставлял. Кажется, он даже сказал это вслух, потому что последнее, что он слышал, перед тем как провалиться в сон, было длинное замысловатое ругательство, высказанное хриплым голосом и осветившее в подробностях предложенный ему путь и способы применения того, что у него там вместо головы. Засыпал Дар с улыбкой. Вечером, правда, улыбаться уже не тянуло, даже несмотря на то, что выспался он на этот раз отменно. Ян, целый день бродивший по городу, вернулся с ворохом новостей и выводов, состоявших в основном из сплошных «не». Нет, город слишком мал и им не удастся найти здесь мало-мальски стоящую работу. Нет, обозы сюда если и приходят, то из соседних деревень и городков помельче, так что наняться в охрану им тоже не светит. Нет, денег у них не достаточно, чтобы купить две лошади. Собственно, даже на одну хорошую не хватило бы, разве только на клячу, которой прямая дорога на скотобойню, если они еще собирались что-то после этого есть и спать не только на обочинах. И это если забыть о том, что Дару еще и меч нужен. Потому как наемник без лошади — еще полбеды, но вот наемник без меча… С ножом да арбалетом много не навоюешь. — Значит, надо идти дальше, — подытожил Дар неутешительные подсчеты, прохаживаясь по маленькой комнатушке. — Раз уж здесь мы только на еду заработать можем, то и смысла сидеть на месте нет. Может, в следующем городе, покрупнее, лучше будет. Вон в Черише, к примеру. Столица как-никак, должно же там быть что-то, кроме клоповников да помоек. — Не уверен, что стоит идти туда, — отозвался Ян, сидящий прямо на кровати ввиду отсутствия каких-либо других пригодных для этого предметов: единственный стул коварно притворялся подходящим, но вовремя выдал себя скрипом надломленной ножки при попытке использовать его по назначению. — Ревия слишком маленькое княжество, сомневаюсь, что даже в столице найдется что-то стоящее. — Это чего же такого особенного там может не оказаться? Нам нужна работа, желательно в охране, уверен, что уж какой-нибудь богатый купец с нехваткой сопровождающих для своих обозов там точно найдется. В крайнем случае подойдет… — Лучше пойти западнее, в Лотару. Большая богатая страна, не чета Ревии, да и столица совсем рядом, больше возможностей, а идти ненамного дольше. Это верный выбор. — Лишних три-четыре дня в пути — это, по-твоему, ненамного дольше? — Дар и вправду удивился. Не то чтобы так уж тяжело было на самом деле пройти эти четыре, да хоть и пять дней при хорошей погоде поздним летом. Но бить ноги без необходимости он не любил и за Яном такой страсти не замечал тоже. — Лишних четыре дня спать вполглаза в пыли да на кочках и жрать как придется, только потому, что… что? Что такого есть там, чего нет в Черише? — Всемирный Магический банк, — тихо ответил Ян, глядя куда-то в сторону. — Нам нужны деньги. Так будет быстрее и надежнее. А я совсем не уверен, что в такой дыре, как Чериш, он есть, особенно после недавней междоусобицы в этих землях. — Вот оно что. — Остановившись у открытого окна, выходившего, хвала богам, на огород, а не на задний двор или птичник, Дар повернулся и посмотрел на Яна. Тот сидел, устало сгорбившись, на узкой кровати, разглядывая пол, свои руки и голые доски стены. Что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с ним. Нет, Дар и раньше замечал, что он не так прост, но как-то не ожидал, что уровень этой непростоты может быть настолько высок: Магический банк обслуживал только очень богатых и очень родовитых. — И что забыл среди бродячих артистов высокородный господин? Чего тебе дома-то под папочкиным крылышком не сиделось? — Наверное, потому, что не годился под папочкино крылышко. Натурой не вышел. Дар только недоуменно поднял брови. Ян наконец-то посмотрел на него, со странным вызовом вскинув голову и выпятив подбородок. — Не годился я на роль наследника, Дар, да и вообще сына высокородного господина. Отцу не нужен был такой позор, как… мужеложец в семье. Когда Ян сделал паузу, Дар открыл было рот, собираясь что-то сказать, да так и застыл, нелепо распахнув глаза. Слова разбежались, словно юркие ящерицы, мысли последовали за ними. В пустой голове мелькали только какие-то обрывочные образы, от которых становилось невыносимо стыдно и почему-то жарко. Не так, как было, когда его выкручивало в ядовитой лихорадке, совсем по-другому… щекочуще горячо. Не то чтобы Дар не знал, что среди людей бывает и так. В конце концов, в борделях частенько были и мальчики, хоть их предлагали обычно только исподтишка, подкараулив возможного клиента где-нибудь в уединении темного коридора. Да и в походах порой чего только не увидишь… Но никогда он об этом не задумывался. Просто отворачивался и шел своей дорогой. Иногда, очень редко, пытался представить себя с человеческой женщиной, но раз за разом терпел поражение: внешняя привлекательность, видимо, не играла особой роли для драконов, поскольку его глаза неизменно скользили мимо тех, кого другие называли совершеннейшими образчиками красоты, а едкий чужеродный запах довершал дело. Как-то во время ночевки на одном из бесчисленных постоялых дворов его поцеловала дочка хозяина. Прокралась посреди ночи, отважно презрев наказы строгого папаши, весь вечер метавшего что на нее, что на гостей одинаково убийственные взгляды, скользнула в постель и страстно прижалась своим фигуристым телом к спящему Дару и пухленькими губками — к его губам. Спросонья он не сразу сообразил, что происходит, почувствовал только что-то влажное и скользкое, пытавшееся влезть в его рот… Дара едва не стошнило, и он двинул кулаком куда пришлось, пытаясь отбросить присосавшееся к нему нечто. Получив в глаз, да еще и приложившись копчиком о жесткие доски пола, девица растеряла весь свой романтический запал и заверещала раненым зайцем, на что тут же сбежалась половина постояльцев во главе с хозяином… Помнится, было стыдно и жутко неловко, и съезжать Дару тогда пришлось через окно. А после он приобрел привычку по нескольку раз проверять, заперта ли дверь, а особо хлипкие еще и стулом подпирать. А как бы он отреагировал, если бы на месте той девицы оказался Ян? Вздрогнув, Дар непроизвольно отступил на шаг, уперевшись поясницей в подоконник, и облизал внезапно пересохшие губы. — Что, ошарашил я тебя? Среди драконов такого не бывает? — спросил Ян, криво, издевательски усмехаясь. Вот только над кем издевка подразумевалась, Дар так и не понял. — Нет, — получилось как-то тихо и неуверенно, будто они внезапно поменялись местами и это в его роль теперь входило теряться и смущенно мямлить односложные ответы, как Ян в самом начале знакомства, а потому он прочистил горло и попробовал еще раз: — Нет, не бывает. Я так думаю. — В голове все еще крутились странные образы, внезапно вылезшие невесть из каких закромов сознания. Ян его и вправду ошарашил. — Драконья пара образуется раз и навсегда, и у нее рождается один-единственный детеныш. Никто не откажется от возможности иметь дитя, так что то, о чем ты говоришь, у нас просто невозможно. — Ах, у вас… Как же, как же. Будто у людей не говорят в точности так же. Ну, слышал же ты всю эту чушь насчет вечной любви и единственных суженых. Чего только наши представления стоили, каждое второе, если не первое, об этом. И браки заключаются якобы затем, чтобы размножаться, а не земли да деньги соединить. Но это никому не мешает, знаешь ли. — Ян встал и подошел ближе, глядя со странной злостью. — Ты же сам наверняка девок в кабаках и борделях десятками пользовал, а теперь тут про единственную пару рассказываешь. Что говорят и что есть — две большие разницы. Что, неужели ни разу в походе смазливого парня вместо шлюхи обозной не завалил? Последние слова он произнес, понизив голос и подавшись вперед, так что Дару захотелось отодвинуться еще дальше, но дальше было уже некуда. Сглотнув, он выставил вперед руку, словно защищаясь. Удерживая Яна на расстоянии. Впрочем, почему «словно»? Ян пугал. Таким — пугал. Эта непонятная ядовитая злость, эти нелепые обвинения… Или не обвинения, но с чего тогда он злится? А еще собственные путающиеся мысли и ощущения… Ян стоял в нескольких шагах, но он отчетливо чувствовал тепло его тела. И запах, уже давно не ощущавшийся как нечто чуждое, терпкий аромат разогретых солнцем трав и кожи. — Люди… — выговорил он с трудом: казалось, в горло засыпали ведро песка; воздух почти потрескивал от сгустившегося напряжения, причину которого он никак не мог уловить, — слишком сильно и странно пахнут, слишком… едко, чтобы я мог… — Так мы для тебя еще и воняем… Какая неженка, однако, — с сарказмом протянул Ян, окидывая его… презрительным? да, холодным, презрительным взглядом, каким никогда не смотрел прежде. Затем выражение его лица поменялось, как если бы кто-то одним движением стер актерский грим — с почти высокомерного на растерянное и — спустя пару мгновений — на изумленное и чуть смущенное. — Подожди, ты что, никогда ни с кем?.. Дар кивнул, нахмурившись. Он не видел в этом ничего особенного — для дракона, — и тем более ничего, о чем стоило бы говорить. Да, у людей по этому поводу было множество странных предубеждений, служивших поводами либо для насмешек, либо для нелепой похвальбы. Но он-то не человек. И к чему вся эта канитель, понять, кажется, был просто не способен. По крайней мере, Ян снова стал собой и прекратил смотреть на него так, словно он не имеет права на существование. — А я тут… — Ян покачал головой, усмехнувшись уже без прежней издевки, скорее с каким-то смутным сожалением. Провел рукой по волосам, взлохмачивая их, как всегда делал, когда не знал на самом деле, что делать. — Прости. За то, что так взъелся на тебя. Сам подумал, сам обозлился, а тебе получай. Еще и запахом своим тебя что ни день раздражаю… Прости, я не знал. — Спохватившись, он отступил на пару шагов и спросил: — Так нормально? — Что нормально? — переспросил Дар, хмурясь еще сильнее. Мысли не поспевали за происходящим, он, похоже, снова чего-то недопонимал, и это начинало утомлять. — Ну, запах. На таком расстоянии мой запах тебя не раздражает? Я сегодня мылся, хоть потом и пришлось по городу изрядно побегать, но, может, все не так плохо? — На этот раз на его губах заиграла уже настоящая улыбка, соответствующая шутливому тону, и Дар с некоторой задержкой растянул губы в ответной. Подумать у него еще будет время. — Нет, не раздражает. Но насчет «все не так плохо» я бы не советовал обольщаться. — Значит, не такой уж у тебя тонкий нюх, — проигнорировал его шпильку Ян. — Тогда давай ты подойдешь сейчас, насколько сможешь, ну, так, чтобы от моего присутствия не воротило, а я запомню, на какое расстояние к тебе можно приближаться, идет? А то сколько ж можно над тобой издеваться? Пусть и не нарочно. Удивленно вскинув брови, Дар тем не менее послушно шагнул вперед. Если уж Яну что-то захотелось узнать, он узнает. Проще помочь, чем препятствовать. Да и тайны тут никакой не было. Во всяком случае Дар ее не видел. Между ними было всего шесть-семь шагов, и с каждым улыбка понемногу сходила с лица Яна, а выражение глаз становилось все более растерянным. Подойдя вплотную, Дар склонился к его плечу, втянул носом воздух — знакомая горечь сухих трав, слабый запах пота, — неприятия, раздражения или отвращения по-прежнему не было. Напротив, тянуло уткнуться лбом, как тогда, в повозке, и на мгновение забыть обо всем, позволив осторожной руке перебирать волосы на затылке. — Дар? Тихий вопрос выдернул из странной дремотной расслабленности. Резко выдохнув, он поднял голову и отстранился. — Вот настолько. Глаза у Яна были совершенно беззащитные. Будто он ждал, что Дар сейчас ударит. Ждал — и знал, что ничем не сможет ему помешать. Они и раньше порой оказывались почти вплотную друг к другу: на тренировках, расходясь в тесноте повозки или сидя у костра на привале. Но почему-то никогда еще это не ощущалось так — по-настоящему близко. В коридоре за дверью прошаркали чьи-то неуверенные шаги, и ощущение распалось и развеялось в душном воздухе раннего летнего вечера. Как по команде, они сделали по шагу назад, отводя глаза. — Так что, Лотара? Или на Черише настаиваешь? — будто между делом поинтересовался Ян спустя несколько мгновений длиною в года, не поднимая взгляда. — Давай в Лотару, — отозвался Дар, внимательно изучая пыль в углу. — Раз уж ты говоришь, что это верная ставка, значит, туда и пойдем. Еще с десяток секунд растянулись вечностью. Наконец Ян кашлянул и спросил: — Спустимся в общий зал? Ты же голоден наверняка, да и я бы от чего-то съестного сейчас не отказался. — Идем. Дар украдкой с облегчением выдохнул. Общий зал со всем его шумом, толкотней и обилием неприятных запахов казался сейчас желанным убежищем. А подумать можно и еще позже. Никогда, например.