Черный

Уже добрых полчаса Дар смотрел в окно. И все бы ничего, если бы за окном хоть что-нибудь было. Что-нибудь, кроме заросшего, неухоженного сада. Он, однако, не видел ни склонившихся до самой земли ветвей, ни высокой, сбившейся кое-где в бурые комья травы, ни покосившегося, наполовину скрытого бурьяном забора. Если бы его спросили… Да неважно на самом деле, о чем бы спрашивали, — он не смог бы ответить ничего вразумительного. Что и выяснила не так давно служанка, зашедшая поинтересоваться, не изволит ли чего господин. Дар посмотрел сквозь нее, ровно тем же взглядом, каким сверлил некую невидимую точку снаружи, за окном, и промолчал. Мысли его блуждали слишком далеко. В Нимеру, один из крупнейших городов Венейского княжества, они прибыли ближе к вечеру, потеряв добрый час на переправе в ожидании паромщика. К концу этого часа Дар был уже прилично зол, и только выработанная годами привычка скрываться удерживала его от того, чтобы обратиться и просто перелететь треклятую реку. Это — и еще Ян, который и так прочитал ему долгую (и нудную) проповедь о вреде чрезмерной самоуверенности, идя на поводу у которой, Дар и нарвался на встречу с сестрой. «А если бы это был другой дракон?» — раз за разом вопрошал этот зануда. «Не могло там быть днем другого дракона, — так же, раз за разом, терпеливо объяснял Дар. — Там и ее не должно было быть». Яна это, конечно же, не убеждало. В конце концов паромщика они едва не пропустили, так как Ян, устав, видимо, препираться, утащил его за дощатый сарай, служивший конторой в крохотном речном порту, и, одарив бесшабашной улыбкой, увлек в долгий неторопливый поцелуй. Вокруг шумел припортовый городок, неподалеку слышалась ругань разгружающих недавно прибывшую баржу людей, а Дар стоял, прислонившись спиной к хлипкой деревянной стенке, и целовался. У людей сказали бы: как зеленый юнец. У драконов такое не имело бы смысла: в юности как раз мало кто находил свою пару, а без этого… Без этого ни один дракон никогда и не посмотрит на другого с чем-либо, хоть отдаленно похожим на плотское желание. Странно. Вот самое подходящее (за неимением другого) слово для описания происходившего с ним. И сейчас, стоя у открытого окна и глядя невидящим взглядом на сад возле постоялого двора, Дар думал и об этом тоже. То, что его влечет к человеку, — странно. Невозможно, как ему долго думалось. То, что этот человек неподходящего для рождения детей пола, — странно вдвойне. Неправильно в самой своей сути для любого дракона. То, что человека очевидно влечет к нему, — тоже странно, по личным меркам Дара, равно как и всего мира, если бы, конечно, мир об этом узнал. Представив себе такое на мгновение, он содрогнулся. Это тебе даже не мужеложство. То есть и оно тоже… На последней мысли он споткнулся, поскольку память тут же выдала несколько особо ярких воспоминаний прошлой ночи и по телу прокатилась волна предательского жара. Подумалось, как хорошо, что краснеть он не умеет. Впрочем, тут и увидеть-то некому. И это было второй причиной его задумчивости, точнее беспокойства даже. Ян ушел в местную контору Всемирного Магического банка, куда Дар за ним по очевидным причинам последовать не мог. И отсутствие ощущалось… да, тоже странно. Похоже, это слово впору было выносить в качестве девиза на его персональный герб, если бы у него таковой имелся. Но гнетущее, будто растягивающее его нервы в тонкие, грозящие вот-вот порваться струны, чувство казалось настолько незнакомым и чужеродным, что другого слова для него просто не находилось. Странно. Ему было странно. Как раз когда одна из «струн» натянулась особенно сильно, звеня пронзительно и остро, дверь бесшумно распахнулась, пропуская внутрь Яна. Дар так и стоял возле окна, глядя наружу, и видеть его никак не мог, но узнал сразу — по горьковато-терпкому запаху сухих трав, вплывшему в комнату и окутавшему его, по знакомым легким шагам, по… Просто по тому, как разом схлынуло напряжение, сковывающее все тело. Вдохнул поглубже, заполняя себя ощущением присутствия, и повернулся, тут же нахмурившись. — Что не так? — Сбились настройки опознавательного кристалла, пришлось ждать, пока дежурный маг восстановит. — Ян пожал плечами, проходя к одной из узких кроватей и устало опускаясь на нее. — Это тебе не столица все-таки, тут люди никуда не торопятся и думают, что и другим не надо. Он врал. Точнее, не врал — насчет кристалла, — но не сказал о том, что создало эти хорошо знакомые Дару складки между бровями — предательские признаки беспокойства, выдающие его с головой. — Я бы тебе даже поверил, если бы не знал так хорошо, — фыркнул Дар. — Что случилось? Ян вскинул голову, посмотрел на него долгим нечитаемым взглядом и, наконец, ответил: — Мне придется вернуться домой. Вот так. Коротко и просто. Дар понятия не имел, что на это сказать. Точнее, что сказать первым. Вопросы крутились в голове, но он был совсем даже не уверен, что хочет знать на них ответы. — Почему? — спросил он все же через какое-то время. Ян уже давно рассматривал собственные руки, так, будто видел их впервые и не совсем понимал, что с ними делать, и, кажется, забыл о его присутствии. Или о существовании вообще. — Когда кристалл подтвердил, что я — это я, оказалось, что меня ждет послание от отца. Мать серьезно больна. А я даже не знаю, как долго. — Встав, он бесцельно прошелся по комнате туда-сюда, остановился у двери, будто собравшись уходить, но затем развернулся. — Когда я… уходил, мы с отцом договорились, что раз в полгода я буду наведываться в ближайшую контору банка. Давать знать, что жив сам, и узнавать, все ли в порядке… дома. — Я думал, вы совсем разругались. Удивился, что ты так легко решился обратиться за помощью… — Все не так просто, — пробормотал Ян, с нажимом проведя ладонями по лицу. Словно пытаясь стереть его. Или стереть то, что оно выражало. — К семейному состоянию я обращался всего раз, еще лет семь назад, когда совсем туго стало, вот как сейчас. А с отцом… нет, мы не рассорились. Он был зол, конечно. Я тоже. И уйти было моим решением, не его. Думаю, он и не препятствовал особо только потому, что был уверен: хлебнув настоящей жизни, я тут же вернусь. Вернусь готовым наконец следовать правилам и подчиняться, хотя бы голосу рассудка. Может, и сейчас еще на это надеется. — Значит, его надежды наконец оправдаются. — Дар искренне понадеялся, что в его голосе прозвучала полагающаяся радость за друга, планирующего воссоединение с семьей после стольких лет раздора. И, все же сомневаясь в этом, еще добавил: — Это правильно. По всему выходит, что он очень тебя любит, да и ты, по твоим же словам, поумнел, так что самое время… Давно уже время, наверное, тебе вернуться. Ян невесело рассмеялся. — Знаешь… Я ведь ушел не только и не столько потому, что хотел свободы. И не потому, что отец бы меня не простил. Я ушел потому, что сам не мог себе простить. Не считал себя достойным ни имени, ни семьи. Так глупо ошибиться, так по-детски обменять честь рода на пустышку… Вот в чем был мой позор. — Он покачал головой, криво улыбаясь и глядя, кажется, сквозь пол, куда-то вглубь — не грубых досок, но еще дальше. — Сначала, когда только уходил, я думал вернуться. Думал, вот совершу что-то такое… важное, смелое, громкое, о чем в балладах поют — и вернусь. Героем. Чтобы, глядя на меня, отец видел не разочаровавшего его сына, наследника, который, еще не вступив в права, уже опозорил свой род. Чтобы видел не сына, которому он лишь из-за отцовской привязанности позволил остаться, а того, кем он снова мог бы гордиться. Затем думал, что так мне и надо, что вот эта жизнь, без своего угла и какой-либо цели, это и есть то, чего я заслуживаю. Кривляться на подмостках — что может быть лучше? Что может быть более подходящим для того, кто, видите ли, не желал притворяться, будучи сытым и в богатых покоях? Синие глаза внезапно посмотрели на Дара в упор, обжигая ядовитой горечью, которая раньше, бывало, лишь мелькала где-то в самой глубине. Дар видел, но никогда не понимал — откуда это. Не понимал и сейчас. Точнее, не мог понять, каким образом уживаются в Яне его обычное здравомыслие и вот эта вот вся чепуха про честь рода, позор, не позволяющий вернуться домой иначе, чем воспетым в песнях героем, и прочее в том же духе. — Но сейчас… — начал он осторожно, но Ян тут же перебил: — Я и сейчас не собираюсь возвращаться насовсем. — И Дару стало стыдно за то, как радостно встрепенулось сердце на эти слова. — Хотел. Уже было почти решился. Герт как раз собирался на север вскоре повернуть, и я думал, что вот как раз проедусь еще с труппой да и уйду где-то поближе к родным местам. Я ведь и вправду поумнел за эти годы. Поумнел и понял… Много чего понял. Наверное, я бы даже смог ужиться дома. Ко двору, конечно, путь был бы закрыт, да и соседи именитые носы бы воротили, но кто попроще — с радостью распахнули бы и ворота своих поместий, и домашние святилища богов для заключения брака. Леон, мой младший брат, был бы, может, не так уж и счастлив, зато отец и мать — определенно да. Я мог бы. Раньше. Но не теперь. Дар сглотнул. Вопрос, простой и очевидный вопрос «Почему?» жег язык, но он его так и не задал. Просто не знал, что делать с ответом, каким бы тот ни оказался. Испытывать или вину, или разочарование, в зависимости от вариантов, он не хотел и не был готов. Пусть лучше так. Ян помолчал и понимающе усмехнулся, так и не дождавшись от него ни слова. — Я не знаю, что с матерью. Может, ее и в живых-то уже нет. Последний раз я получал известия из дома не меньше пяти месяцев назад. Но поехать я должен. Должен узнать. — Крохотная пауза и неожиданное: — Ты же поедешь со мной, Дар? Разве это был вопрос на самом деле?

***

Дорога до Грении заняла четыре недели, даже несмотря на купленных наконец-то отличных лошадей. От полета же Ян отказался решительно и бесповоротно, на все предложения отвечая только все возрастающим раздражением. Дару пришлось смириться. А может, дело было в том, что он и сам спешить не хотел. Нет, умом он, конечно, понимал, что чем быстрее Ян доберется домой, тем лучше: графиня Авельман и вправду ведь могла просто не дожить до его приезда. Но что-то внутри исподволь, почти незаметно, но очень настойчиво сопротивлялось этому пониманию, как неутомимый паук, затягивая душу липкой паутиной неуверенности и беспокойства. А вдруг… А что, если… Ян ведь мог и передумать. Ян мог решить остаться. И Дар был бы только рад за него. За него — рад, а вот за себя… Еще несколько дней пришлось потратить на то, чтобы добраться до небольшого городка у южного отрога Гренийских гор, возле которого и находилось родовое гнездо графов Авельман. В этой местности Дар прежде бывал редко — холодный климат не входил в число его предпочтений, — поэтому в выборе дорог положился на Яна и просто ехал рядом, отмечая про себя, как с каждым днем тот становится все более молчаливым и хмурым. Все резче звучал его голос, все более отстраненно и холодно смотрели глаза. Будто родные места мимо воли вытягивали на свет старые повадки, похороненные под тонким налетом восьми лет бродяжьей жизни. Каждый раз, спохватившись, Ян смотрел как прежде — тепло и с каким-то детским восторгом, — но спустя еще мгновение снова впадал в задумчивость, дозваться из которой его порой только раза с третьего получалось. Даже ночью его не покидало это нервозное напряжение, делавшее движения все более скованными, а улыбки натянутыми. Вчера, когда они остановились возле небольшого лесного озерца на последнюю перед приездом в город ночевку, Ян вообще несколько часов просидел на берегу, уставившись на темную воду. Напомнил он Дару его самого после встречи с Ори, с той лишь разницей, что тут встреча еще только предполагалась. И Дар не отказался бы знать, что же на самом деле беспокоит Яна: состояние матери, возвращение в родные пенаты или неизбежное столкновение с отцом. Или участие во всем этом Дара. Или все вместе. Однако человеческая душа по-прежнему казалась ему ничуть не понятнее так любимых в некоторых островных государствах головоломок (по его мнению, полностью оправдывающих свое название). Поэтому, устав ждать, он просто подошел, сел сзади и обнял, прижавшись подбородком к его плечу. На какое-то мгновение Ян напрягся. Может, у людей так не принято? Но сам Ян вроде прикасался к нему более чем часто и… разнообразно. Затем напряжение, сковывающее мышцы под его руками, схлынуло, и Ян длинно выдохнул и обмяк, устало привалившись спиной к его груди. Ни один из них не сказал ни слова, пока на берегу не стало слишком холодно и Ян, встряхнувшись, не скомандовал перебираться к давно погасшему костру и теплым одеялам, закупленным специально для таких «вечно мерзнущих неженок», как Дар.

***

Вскинув голову, Дар всмотрелся в очертания замка, возвышающегося впереди. На самом деле замок стоял за городской стеной, поодаль, словно подчеркивая даже этим исключительность — свою и своих обитателей, — но казалось, будто он всем своим внушительным силуэтом нависает над домами и улочками более скромного соседа-города. Родной дом Яна. Звучало… нелепо. Не вязалась эта серая каменная громада с тем человеком, которого он знал. С тем, который в последние недели нет-нет да и проглядывал сквозь привычный образ, — может быть. Но не с Яном, который ездил с бродячей труппой в разбитой повозке, бренькал на своей гитаре и послушно играл драконов и деревенских недотеп перед не совсем трезвой публикой захолустных городишек. Проблема была в том, что Дар понятия не имел теперь, который из них настоящий. — Хочешь, я подожду тебя в городе? — предложил он, придержав лошадь. Они как раз проезжали мимо харчевни, по виду — даже вполне приличной. Ян встрепенулся, выныривая из своих безрадостных дум, огляделся вокруг, будто только заметив, где они вообще находятся, и коротко ответил: — Нет. Нет так нет. Хотя Дар с трудом понимал это стремление сделать ситуацию еще тяжелее для самого себя. Словно подслушав его мысли, Ян, помолчав еще какое-то время, нехотя пояснил: — Отец должен понять… сразу… что я приехал только увидеться, а не остаться. Может, заодно Леон расслабится и не станет травить мое вино, опасаясь, что я заберу его место единственного ныне наследника. — Он бледно улыбнулся. — Неужели он делал это раньше? — ужаснувшись, спросил Дар. — Нет. Остаток пути из города к мосту через окружающий замок глубокий ров они проехали молча. И только когда копыта коней уже стучали по деревянному настилу, Ян вполголоса, словно их могли уже услышать, сказал: — Отец высоко чтит законы гостеприимства, как и правила поведения, предписывающие члену благородного семейства лицемерить везде и всегда, оставляя истинные чувства для общения с самим собой, так что никаких… неприятных — для тебя — ситуаций быть не должно. Но даже если вдруг что-то пойдет не так, дай возможность говорить мне. Дар пожал плечами. Будто он так уж рвался пообщаться с местной — или какой-нибудь еще — аристократией. Если бы не Ян, он бы вообще не сунулся в эти холодные края, тем более осенью. Оставалось надеяться, что задержатся они ненадолго. Уточнив мысленно, что пожелал только что матери Яна скорейшего выздоровления, а не смерти, он в который раз попытался сдержать дрожь — на мосту пронизывающий ветер казался еще злее. Скорей бы в тепло. Он даже согласен на презрительные взгляды высокородных господ, сколько б их тут ни нашлось. Решетка была поднята, будто их ждали. Ян не выказал удивления по этому поводу, и Дар не стал ничего спрашивать. В конце концов, появление двух чужаков в мелком городке вдали от торговых путей — это всегда событие, вести о котором несутся со скоростью драконьего пламени. Да и Ян мог передать весточку еще из Нимеры, если Дар правильно представлял себе работу огромнейшей сети магических кристаллов, содержащихся во всех крупных конторах и домах высокородных. Они едва успели спешиться, бросив поводья конюху, как навстречу уже вышел пожилой, но еще крепкий мужчина в дорогих одеждах, с таким же курносым кругловатым лицом, как и у Яна, подтвердив своим быстрым появлением догадку, что об их приезде знали заранее. Чуть позади за хозяином замка следовали еще четверо людей, одетых попроще, и одного из них Дар помнил слишком хорошо, чтобы не узнать даже спустя пару десятков лет. — Здравствуй, дракон, — с искренней радостью улыбнулся его персональный кошмар. — Что ж ты так и не решился попробовать девственниц? Заставил меня побегать и посуетиться, гаденыш. — На сложенной чашечкой ладони начало расцветать голубое с зеленоватыми прожилками пламя, а в лицо пахнуло омертвляющим холодом. В голове было пусто. Ни единой мысли, будто вымели. — Вижу, ты все-таки подготовился, отец. Я боялся, что придется еще утомительно долго ждать прибытия мага, тратя драгоценное время на усыпление бдительности чудовища, возомнившего себя равным человеку, — прозвучал вдруг хриплый голос. Тембр был знаком, но этот сочащийся высокомерием и ядовитой насмешкой тон с ним, по представлению Дара, просто не мог быть связан. Никак. — Твоя прозорливость намного ускорит избавление мира — и нас особенно — от… этой богопротивной мерзости. — Отойдя в сторону, Ян повернулся и небрежным жестом указал на него. В этот же момент Дар увидел его глаза — лишенные даже намека на тепло, будто они вовсе незнакомы. Хотя нет, на незнакомцев не смотрят с таким едким, колючим презрением. Синие небеса выцвели, оказавшись внезапно просто отражениями в луже. Он ошибся — Ян действительно поумнел. И все это было так… смешно. Невероятно смешно. Дар так боялся. Пытался иногда представить себе последний шаг, представить, как, корчась от невыносимой боли и ужаса, будет умирать последняя часть его души. Думал, сколько времени пройдет, прежде чем он перестанет это чувствовать. Но бояться оказалось нечего — боли не было, страха не было, просто ничего больше не было. Невероятная легкость. Запрокинув голову, он и вправду рассмеялся. Громко, весело, от души. И плевать, что той самой, которой у него тоже больше не было. Кто-то что-то говорил. Кажется, отец Яна, с ледяным спокойствием, приличествующим высокородной особе… так забавно. И маг вроде тоже, с искаженным хищной жадностью лицом; голубое с прозеленью на его ладони в какой-то момент сменила чернота. Дар смотрел, как шевелятся их губы, слышал звучание их голосов, но не понимал произносимых слов — это вдруг стало неважно. Мелкие букашки могут шебуршать в своих крохотных норках, но это не повод обращать внимание на производимые ими звуки. За спиной, снеся что-то, железно зазвеневшее по брусчатке внутреннего двора, ударили крылья, и в горле вместо смеха загрохотало рождающееся пламя. Он тяжело опустился на все четыре лапы, едва не придавив кого-то по дороге. Человечки бросились врассыпную, утратив все, что там кому приличествовало. Дар мог просто выдохнуть, но ему понравилось, как они бегут. Так самозабвенно тратя все силы, сколько их есть в хилых человеческих тельцах. Так серьезно веря в то, что от дракона можно убежать (смешно) и спрятаться (еще смешнее). Во дворе остались только двое. Маг, нырнувший за угол какой-то хозяйственной постройки — ну-ну — и торопливо шепчущий что-то. Заклинание, должно быть. Но холода Дар больше не чувствовал. Совсем. Он бы улыбнулся, но… да-да, драконья морда. И Ян. Прямо возле его правой передней лапы. Лапы с такими замечательными когтями… На какой-то миг показалось, что в таких знакомых чужих синих глазах мелькнула тревога, даже страх, но затем Ян расправил плечи и презрительно ухмыльнулся, выплюнув: — Давай! Что медлишь, ящерица?! Дар оскалился, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости, черной, всеобъемлющей. Этот нелепый человечек смеет... И все же он промедлил. Не ударил, не выдохнул полную порцию полыхающего уже прямо в глотке огня. Замер на какие-то бесконечные мгновения, глядя в глаза, пытаясь найти, уловить... понять, что ему показалось и показалось ли... В левый бок что-то врезалось. Что-то… невидимое. Несуществующее. Он понятия не имел, как такое может быть. Хотя нет, имел — заклинание. Ничем другим это быть не могло. Маг, больше ничего не шепчущий, с пустыми, опущенными книзу руками, стоял возле того самого сарая, за которым всего несколько мгновений назад прятался. Стоял и улыбался. Это… внутри неприятно копошилось, пробираясь цепкими щупальцами все глубже. Тянулось в самый центр, в самую суть — к нему. Зарычав, Дар попытался сдуть огнем эту букашку с сухим, победно улыбающимся лицом, но то, что внутри, опутало и сжало горло, не позволив пламени выйти, и он только захрипел, замотав головой. Паника тряхнула сердце сумасшедшей барабанной дробью. Крылья взметнулись, словно у перепуганной пташки, дрожащие лапы кое-как сподобились толкнуть покрытую каменным пологом землю, отправляя тело вверх. Казалось, все это произошло само, без участия его стремительно погружающегося в беспросветный ужас сознания. Только над озером, возле которого они с Яном вчера останавливались, страх схлынул. Он больше не чувствовал ничего лишнего внутри. Только занимавшую гораздо больше места, чем раньше, пустоту. Замедлившись, Дар сделал несколько кругов над поляной, не соображая, что дальше. Куда лететь, что делать… и зачем. В конце концов приземлившись, он, не обращаясь, лег на примятую со вчера траву. Вытянул вперед правую лапу, полюбовался ровным матово-черным цветом. И почему его так не любят? Красиво же. И безопасно. Для него, по крайней мере. Извернувшись, осмотрел спину, затем брюхо. Где бы там Ян ни заметил уменьшение черноты — сегодня все исправилось. Ян… Поднявшись, Дар подошел к озерцу и с любопытством всмотрелся в свое отражение. Черный. Теперь и вправду черный. Внезапно что-то нарушило однотонность, сверкнув в лучах клонящегося к закату солнца и отразившись в равнодушном зеркале темной воды. Дар наклонился ниже, вглядываясь, но не увидел ничего, кроме все того же ровного черного цвета, вырисовывающего его силуэт на фоне безоблачного неба. Поднял голову — и что-то снова блеснуло. Наконец, после нескольких неудачных попыток, неудобно вывернув шею и скосив глаза, он рассмотрел его — предательское золотое пятно. Даже, скорее, пятнышко. Крошечное, неровное, всего в несколько мелких чешуек справа на шее, чуть ниже челюсти, но оно было там. Да что за дурная шутка! Раздраженно выпустив из пасти струйку пламени, зашипевшего при соприкосновении с водой, он оттолкнулся от земли и поднялся уже на две человеческие ноги. Толку разгуливать драконом, если защита все еще не идеальна! Неудивительно, что заклятие мага его достало. Удивительно, что не убило. И странно, что тот не использовал самое надежное средство в борьбе с драконами — холод. Странно, но не так уж важно. Важнее исправить неидеальность. Залатать эту крохотную, но такую опасную прореху. И чем быстрее, тем лучше: маг слишком близко. И расстояние тут ни при чем, судя по тому, как быстро он оказался впереди них, да еще и ловушку приготовить успел. В груди неприятно дернуло. Ян… Ян был бы идеальным орудием завершения превращения. Почти стал. Дар тряхнул головой и с нажимом провел руками по лицу. Его одежда, его волосы и кожа — он весь все еще пах Яном. Ян будет идеальным орудием. Главное — застать его одного, успеть до появления мага. А это просто. Дар может быть очень быстрым. Один удар когтями… Или выдох. Выдох лучше, не нужно приближаться. Не нужно смотреть в синие глаза. В так жестоко обманувшее его небо.