II
13 сентября 2017 г., 22:16
Около двенадцати, когда Криденс уже с трудом отгонял сон – он решил быть настороже этой ночью – в его спальню без стука вошли. Гриндевальд держал в руках бокал с зельем, которое, по его словам, подавляло Обскура. Но часы в одиночестве позволили Криденсу понять, что оно нужно было для абсолютно противоположной цели – пробудить в нем эту тварь, после чего натравить на неугодных. Конечно, никто не писал писем мистеру Скамандеру, и все это время оказалось потраченным зря. Единственное, чем Криденс мог себя утешить – он действительно уничтожил меньше людей за это время, чем мог бы, так как Гриндевальд явно заботился о том, чтобы не вызывать подозрений у местных жителей и делать все максимально чисто. Криденс помнил, какую ненависть испытывал к неизвестным ему людям, которые, если верить тому, что он видел в них, становясь Обскуром, были далеко не безгрешны. И все же, он не считал, что хоть кто-то на Земле заслуживает подобную смерть.
– Я не буду это пить, – он сидел на кровати, обхватив колени.
– Это не просьба.
– Я знаю, что это за зелье, и не буду это пить, – повторил Криденс тверже. Раз он до сих пор жив, значит, зачем-то нужен этому ужасному человеку, и пока что может не бояться, что его постигнет участь мистера Грейвза.
Гриндевальд поставил бокал на тумбочку.
– Я делаю это ради общего блага. Неужели ты не понимаешь, что невозможно выиграть войну, не пожертвовав ни одним солдатом?
– Вы убиваете людей. Моими руками.
– Не вини себя – ты ведь не можешь это контролировать в полной мере, не так ли?
– Вы убили мистера Грейвза.
– Ты был знаком с ним пять минут!
– Я не буду это пить.
Волшебник сел рядом с Криденсом на кровать. Юноша не сдвинулся с места, не желая показывать слабость. Гриндевальд достал из кармана палочку.
– Я не боюсь вас.
– Вообще-то я не получаю удовольствия от насилия, но не пренебрегаю этим методом в случае необходимости, – его тон не отличался от тона Криденса. Не слыша отдельных слов, их разговор можно было бы принять за светскую болтовню ни о чем.
– Собираетесь пытать или бить меня, пока я не приму вашу сторону?
– Откровенно говоря, я рассматривал такой вариант, но твоя мачеха доказала несостоятельность подобного подхода к тебе .
– О, уверен, если бы она могла колдовать, и использовала бы то же заклинание, что и вы, то добилась бы больших успехов.
– Отнюдь. Ресурсы тела не безграничны. С ее рвением ты бы скорее сошел с ума или умер от истощения. К тому же, удерживать человека силой чересчур энергозатратно. Ты ведь смышленый мальчик, и уже завтра будешь думать о том, как я был добр к тебе все это время и что никто никогда не обращался с тобой лучше.
– Вы меня не переубедили.
– Я так и думал, – Гриндевальд занес палочку, но Криденс ждал этого движения.
– Impe… – начал маг, но его рука оказалась резко перехвачена. Криденс выбил из нее палочку, и она закатилась куда-то под шкаф.
Это, однако, не особенно расстроило мага. Он одним движением оседлал, прижав телом к кровати, Криденса и, воспользовавшись эффектом неожиданности, успел схватить его за руки. Он потянулся за зельем и, отпустив руки юноши, сжал по бокам челюсть, заставляя открыть рот, и влил часть жидкости, но парень почти сразу смог отвернуться и большая часть пролилась на подушку. Гриндевальд с отчаяньем ударил Криденса ладонью в грудь и слез с него, после чего нашел свою палочку и удалился из комнаты.
*
Как ни прискорбно было осознавать, этот ужасный волшебник оказался прав. На следующий день Криденс решил проанализировать ситуацию и пришел к неутешительным выводам, самый печальный из которых заключался в том, что ему совершенно некуда идти, и никто в мире его не ждет. Единственный человек, которому он нужен, уничтожает людей, стоящих на пути к светлой, по его мнению, цели, и не гнушается другими грязными приемами в достижении ее. Криденс понимал, что доброе отношение к нему вряд ли будет долгим, но чувствовал, что немного времени у него есть. Похоже, его нужность в миссии не единственная диктовала то, как с ним обращались – для того, чтобы завоевать его доверие, не нужно было прилагать и трети усилий, затраченных магом. Криденс решил бежать, как только представится такая возможность. Поначалу он очень удивился, обнаружив, что никто не собирался запирать его или приставлять охрану, но вспомнил о связи между ним и тем, кто привел его сюда. Его тюремщик никак не поменял своего повседневного поведения – он так же спокойно уходил, не опасаясь не обнаружить юношу на месте, и так же, как и раньше, давал ему какие-то поручения. Криденс иногда даже сомневался, не была ли сцена с мистером Грейвзом сном или странной галлюцинацией. Однако, попытка Гриндевальда напоить его зельем казалась вполне реальной, к тому же запах отвара, казалось, въелся в пух и перья постели и все время напоминал о себе. За несколько недель после смерти мистера Грейвза изменилось только одно: в дом стали приходить люди. Судя по всему, Гриндевальд устраивал что-то вроде собраний для своих сторонников. Они всегда обращались к Криденсу удивительно любезно, что заставляло его гадать, как его представлял их главарь. Естественно, парня на собрания не пускали, а главный маг зорко следил за тем, чтобы юноша ни на секунду не остался наедине с кем-то из гостей. Поэтому, хоть он сначала и надеялся на то, что кто-то поможет ему выбраться из ловушки или хотя бы поддержит советом, со временем эта надежда угасла. Собрания обычно шли с заката до поздней ночи, и Криденс не заставал момента, когда все расходились. Помимо нестабильности его положения, Криденса мучило и другое. С момента неудачной попытки заставить его выпить зелье, Гриндевальд больше не прикасался к нему, разве что мог случайно зацепить локтем, но это никогда не происходило, когда они оставались наедине. Их былые развлечения были забыты, и Криденс корил себя за каждый момент, когда он вспоминал о них не с отвращением или стыдом, а с эмоциональным возбуждением и ностальгией. Умом он понимал, что хотеть чего-то подобного с этим человеком теперь – еще большее грехопадение, чем момент, когда он оступился впервые, но не хотеть не мог. Сколько бы вреда он ни причинил другим, за короткое время знакомства с ним Криденс испытал больше радостных моментов, чем за всю предыдущую жизнь, и это всегда оказывалось решающим. Нередко юноша лежал по ночам лицом вниз, вспоминая или представляя себе, как это могло бы быть сейчас, пытаясь унять жар внизу живота.*
– Криденс, – юноша стоял в кабинете напротив стола Гриндевальда, который протягивал ему ворох каких-то газет и бумаг, – будь добр, сожги это. И съезди на почту, забери все, что приходило Грейвзу за последний месяц, скажи, что живешь у него. После можешь это тоже сжечь. Или оставить на память, но, клянусь, его жизнь была необычайно уныла – ничего интереснее счетов ты там не обнаружишь. – Да, сэр, – Криденс с трудом сгреб всю макулатуру в охапку и, едва разбирая дорогу, вышел во двор. Конечно же, он не спешил сжигать то, что ему велели, но, рассмотрев некоторые из бумаг, он понял, что умрет от скуки, если будет продолжать читать это. Тут были и какие-то религиозные листовки вроде тех, что раздавала его мать, и рекламные газеты, и вырезки из каких-то настолько старых журналов, что буквы либо почти полностью стерлись, либо смазались так, что разобрать текст уже не представлялось возможным. Разочарованно оставив попытки найти хоть что-нибудь интересное среди врученных ему бумаг, он уничтожил их и, оседлав своего железного коня, отправился в город. Получив почту («Персиваль Грейвз? Да, да, конечно! Давненько он тут не появлялся!»), Криденс собрался ехать домой, как вдруг его посетила одна мысль. Он был разочарован тем, что не додумался до этого ранее, но решив, что лучше позже, чем никогда, несмело переступил порог полицейского участка. Сотрудники вежливо выслушали его, даже, казалось, посочувствовали, хоть и иронично поглядывали на его щегольской костюм, когда он говорил о том, что находится в доме мистера Грейвза не по своей воле. – И где же жил покойный мистер Грейвз? – щурясь, словно объевшийся кот, спросил круглолицый полицейский. Криденс назвал адрес. Весь полицейский участок разразился хохотом. – Такого адреса нет в моем городе – а я знаю каждый дом на этом острове! Там, где он мог быть, самая обыкновенная степь, – шериф уже не выглядел таким довольным. – Не знаю, что за развлечения сейчас у молодежи, но шел бы ты подобру-поздорову, пока я и парни в хорошем настроении. Извинившись и поспешно попрощавшись, он покинул полицейский участок. Теперь он может полагаться только на себя. Сообразив, что в таком виде он будет слишком бросаться в глаза при побеге, он приобрел костюм попроще в магазине готовой одежды, а также выбрал самые обыкновенные запонки «орел-решка», сделанные из монет. Рассудив, что то, что под костюмом, вряд ли кто-то будет рассматривать, он решил ограничиться этим комплектом, добавив еще кое-какие необходимые мелочи. Он спрятал свой «набор беглеца» в амбаре, интерес к которому у Гриндевальда угас вместе с уходом мистера Грейвза, среди каких-то прессов и хомутов. Теперь осталось только ждать подходящего момента.*
Утро выдалось необычайно солнечным для зимы. Криденс отвернулся от окна, чтобы как-то спастись от навязчивых лучей, но четкое ощущение чьего-то присутствия в комнате заставило его резко открыть глаза. Опершись спиной на секретер, что располагался у противоположной стены от кровати, четко по направлению взгляда Криденса сейчас, стоял Гриндевальд. На нем не было ни клочка одежды, и он, словно не замечая, что юноша проснулся, продолжал ласкать себя рукой, не отрывая от него глаз. – Что вы делаете? – Криденс сел, оттолкнувшись от кровати руками. Он бегло проверил взглядом, на месте ли одеяло – непристойное зрелище вызвало в нем моментальный отклик. Мужчина молчал. Вместо ответа он взмахнул рукой, и одеяло, на которое Криденс так надеялся, отлетело на край кровати. Еще один взмах – и пижама расстегнулась сама собой, а брюки съехали куда-то к коленям, обнажая его естество. Гриндевальд не сдвинулся с места, продолжая свое занятие. Криденс попытался прикрыться руками, но они упали по разные стороны его тела, как только замысел стал ясен волшебнику. Тогда юноша зажмурился от позора и сжал руки в кулаки. То, что он перестал видеть происходящее, не мешало ему, однако, слышать, и тело его реагировало соответствующим образом. Закончив свое занятие, Гриндевальд вернул на место и одежду, и одеяло Криденса и ушел, оставив того сгорать от стыда и страсти. Чтобы как-то справиться с собой, юноше пришлось вылить на себя ведро ледяной воды – это позволило отвлечь организм и переключить внимание на другие ощущения. Остаток дня Гриндевальд вел себя так же, как и во множество предшествующих недель – писал что-то в своем кабинете, просил Криденса развести огонь или приготовить обед, в общем, ничем не показывал, что хоть что-то изменилось. Криденс отчаялся пытаться найти разумное объяснение поведение волшебнику и со временем оставил эту затею, тем более что у него были проблемы посерьезнее. Тем же вечером он понял, насколько влип, когда каждый шорох после того, как в доме погасили свечи, принимал за шаги в сторону его комнаты. Полное осознание безнадежности ситуации пришло к нему, когда он непроизвольно стал тереться о матрас, представляя себе, как сейчас в его комнату зайдут, и… Он перевернулся на спину. Раньше, когда ему снилось что-нибудь непристойное или посещали какие-то запретные мысли, он молился. Сейчас же, после всего, что он делал, ему казалось, что попытки молиться будут самым настоящим богохульством. После всего, что он сделал, как он смеет искать поддержки? За одни только мысли он должен почитать за честь быть поджаренным на каком-нибудь дьявольском вертеле. Может быть, его мать знала о нем больше, чем он сам? Какое наказание он заслуживает за то, что мечтает отдаться мужчине, которого ненавидит весь мир, включая его самого? Криденс стоял на верхней площадке церкви и смотрел вниз. Сестры уже ушли спать, а мать сказала ждать ее здесь. Он не мог вспомнить, что сделал не так на этот раз, но это уже давно перестало иметь значение. Просто нужно потерпеть, и когда-нибудь это закончится. Кто-нибудь придет за ним, чтобы увезти как можно дальше, и он сможет забыть это все как страшный сон. У подножия лестницы послышались шаги. Криденс с замиранием сердца слушал, как они приближались. Когда они были уже совсем близко, прямо за спиной, он облокотился о перила и положил голову на руки. Что-то в атмосфере вдруг неуловимо изменилось. Криденс почувствовал, что одежды на нем больше нет, а тот, кто был сзади, одним движением нежно провел ладонью от основания шеи до копчика. В следующее мгновение он уже подавался навстречу страстному любовнику, щедро одаривающего его ласками. Криденс открыл глаза. Темно. От отчаяния хотелось орать. Он глубоко вздохнул, встал и пошел за мокрым полотенцем, чтобы ликвидировать последствия сна. Когда подобное случилось с ним впервые, мать объяснила ему, что такое случается только с теми, кто распущен, ведет неправедный образ жизни, и помыслы его нечисты. Тогда он даже не помнил, что ему снилось, теперь же согласился бы с любым наказанием, если бы это навсегда избавило его от грязных мыслей.*
– Долей еще. Криденс исподлобья взглянул на мага, взял чайник, который все еще стоял у его локтя, и привстал, чтобы достать до другой чашки. Он взглянул на руку, в которой Гриндевальд держал серебряную ложечку, нервно постукивая ею о блюдце. Сцена из сна прошедшей ночью встала перед глазами, и он вдруг понял, кому принадлежала ладонь, с прикосновения которой все началось. Рука Криденса дрогнула, чайник стал выскальзывать из руки, и, хотя он сумел не уронить его, часть чая вылилась на рукав волшебника. – Простите. Гриндевальд поднял тяжелый взгляд на юношу. – Ты сам не свой все утро. Что-то случилось? – вежливость в этом тоне пугала Криденса – неужели он выглядит так плохо, что его проступок заставляет не злиться, а беспокоиться? – Я уберу, – он старался не смотреть на волшебника и попытался улизнуть из-за стола под предлогом поиска полотенца, чтобы не пришлось отвечать на вопрос. – Криденс. Сядь. Он повиновался. – Мне просто снилось… кое-что. Все в порядке. Собеседник приподнял бровь. Казалось, его нисколько не беспокоило то, что чайное пятно все сильнее расползалось по его рубашке. За этим наблюдал Криденс, но почему-то не мог заставить себя обратить внимание Гриндевальда на это. – Кошмар? – Да. Нет. В некотором роде. – Я? – Что? – Что-то вроде того, что мы с тобой делали? – будничность интонации поставила юношу в тупик, и он смог только смущенно кивнуть. Облегченно вздохнув, Гриндевальд высушил свой рукав и скатерть с помощью магии и взглянул на Криденса со смесью сочувствия и насмешливости. – В семьях фанатиков детей учат чувствовать вину раньше, чем говорить. Криденс не поднимал взгляд от тарелки. Он чувствовал, что на него смотрят, но молчал. – Существует еще целый мир помимо того, в котором ты рос. Тебя учили одному, кого-то – совершенно противоположному. Не-маги озабочены смыслом жизни и вопросами посмертного существования, потому что боятся. В первую очередь, смерти. Но никто не знает, как правильно жить. То, что ты чувствуешь – результат воспитания, а не каких-то высших сил или чего-то подобного. Просто теми, кто ощущает страх и вину, легче манипулировать. Фактически, они будут подчиняться тому, кого боятся больше всего на данный момент и у кого эффективно получается вызывать у них чувство вины, – волшебник сделал паузу. – Ты был на голову выше своей матери и уж точно сильнее физически. Что мешало тебе дать ей хоть какой-то отпор, хотя бы словесный для начала? Криденс покачал головой. – Вместо этого направлял агрессию на себя… Если бы ты не родился волшебником и не разрушил половину Бронкса, это прошло бы для всех незамеченным. Ты не можешь, не должен винить себя ни за то, что ты маг, ни за то, что тебе приятны какие-то вещи, которые могут вызвать непонимание у других. – Вы, как и тогда, когда притворялись мистером Грейвзом, просто говорите то, что я хочу услышать. Тогда вы говорили, что научите меня магии, теперь это. – Ты вправе думать, что тебе угодно. Только тогда я не знал, что ты не просто какой-то забитый подросток. Не знал, что ты, по сути, маг. – То есть, это главное? – Для меня – да. Ты еще не понимаешь, насколько велико превосходство магов над не-магами. Это как… – он будто пытался что-то вспомнить, – как сравнивать современного человека и австралопитека. Представь себе, что они живут среди нас сейчас. Они имеют право на существование, но глупо давать им возможность голосовать, например, ты не находишь? Криденс усмехнулся. – Вы тоже фанатик. – Я просто понимаю, к чему приведет текущая обстановка, и хочу предложить миру эффективный способ использования человеческих ресурсов. Он встал из-за стола, давая понять, что разговор закончен. Несмотря на то, что беседа, как и всегда, свелась к обсуждению идей магического превосходства, Криденс почувствовал себя намного лучше. У него давно не было возможности просто с кем-то поговорить, о чем бы то ни было. Ночные видения же стали казаться далекими, и их значимость будто бы постепенно улетучивалась.*
Этот день был особенным. Гриндевальд расхаживал по дому в модном ослепительно-белом костюме, порой напевая какие-то песни, которых Криденс никогда не слышал, или раздраженно ругаясь, если что-то шло не так. Сегодня снова должно было состояться собрание, но по обрывкам фраз и намекам юноша понял, что там будут присутствовать какие-то очень важные люди. Ему тоже приходилось участвовать в подготовке приема, на который его никто не позовет, что слегка раздражало, но, глядя на то, как нервничал Гриндевальд, сам Криденс немного успокаивался. По крайней мере, ему не нужно будет производить впечатление, и можно будет спокойно читать в своей комнате, когда все придут, а от надраивания полов и приготовления обеда на десять персон еще никто не умирал. Гости собирались постепенно, и Криденсу порой приходилось приветствовать их наравне с Гриндевальдом. Когда все собрались, волшебник отвел Криденса в сторону: – У нас закончилось вино. Постарайся найти лавку, где его еще можно купить. – Но сэр… Сухой закон… – Если не сможешь, купи какой-нибудь большой красивый торт. Поторопись! – Гриндевальд подтолкнул юношу к выходу и, захватив новую трость с позолоченным набалдашником, стоящую у двери, проводил до порога, проследив за тем, как он взбирается на велосипед и удаляется от дома. Криденс обошел все магазины в центре, в том числе и подвалы сомнительного вида, где ничего законного, судя по их виду, происходить просто не могло. Везде он встречал отказ. Постучав в последнюю дверь и услышав «Расторговались!», он отправился к кондитерской у порта. У соседнего пирса толпились люди – только что объявили посадку на паром до Гианниса. Не давая себе остановиться ни на секунду, чтобы не передумать, Криденс побежал к кассам. – Мэм, один билет на паром, пожалуйста! – Какой класс? – Не важно, главное побыстрее. – Прошу вас. Криденс сжал в руке заветный билет. Затерявшись среди толпы, он чувствовал себя в безопасности. Как только они отплывут, Гриндевальд не сможет попасть на корабль незамеченным, а с остальным Криденс как-нибудь справится. Он сел в дальнем углу у окна и немного съехал с сидения, чтобы не выделяться ростом среди остальных пассажиров. Юноша с нетерпением прислушивался к реву моторов: когда же паром тронется? Волнение нарастало, и он стал ерзать на месте и оглядываться, пытаясь понять по поведению других, всегда ли так долго ждут перед отправкой. Но все переговаривались, шутили и смеялись – никто не выражал никакого беспокойства по поводу отчаливания. Криденс услышал, как кто-то спрашивает у соседа, был ли тот когда-нибудь в Гианнисе, а тот, посмеиваясь, рассказывает, что лучше бы и не был никогда – как переехал двадцать лет назад, так все никак не выберется дальше Нантакета. В другой стороне маленькая девочка щебетала, сидя у матери на коленях, о том, что она видит в окне. – Леденец! – Это не леденец, это маяк, дорогая, – поправила ее женщина, нежно пригладив золотистые кудри дочки. Какой-то работяга на другом конце зала, не стесняясь в выражениях, поносил своего начальника, не доплатившего ему за работу. Юноша с наслаждениям прислушивался ко всем этим разговорам – он и раньше не часто бывал в больших скоплениях народа, но в последние пару месяцев чувствовал себя совершенно оторванным от мира. Теперь же он мог позволить себе ненадолго расслабиться, прежде чем отправиться дальше, в Нью-Йорк, а оттуда на пароход до Британии. Однако переживания Криденса двадцатью минутами ранее оказались не напрасными: он услышал, как кто-то крикнул матросам, чтобы они чуть подождали, прежде чем отдавать швартовы. Криденс понял, что это означает, но до последнего надеялся, что ошибся. Человек в белом костюме выделялся в толпе как мухомор среди подосиновиков. Ему не составило никакого труда разглядеть Криденса в нестройных рядах путешественников, и, слегка оттолкнув его соседа, он потянул Криденса за руку. – Прошу прощения, сэр. Мой племянник перепутал рейс, – юноше ничего не оставалось, кроме как следовать за Гриндевальдом. Пока они сходили с корабля, он нервно постукивал новой тростью по лодыжке, и в целом выглядел крайне напряженным. Они аппарировали, завернув к ближайшей мусорке, так внезапно, что Криденс не успел даже закрыть глаза, отчего был абсолютно дезориентирован, когда они прибыли к дому. Его толкнули в спину, направляя к гостиной. Криденс успел заметить, проходя мимо столовой, что гости расходились впопыхах: на полу лежало несколько салфеток и вилок, а большая часть тарелок выглядела почти нетронутыми. Только переступив порог гостиной, Криденс решился обернуться, чтобы взглянуть на мага. Тот с силой развернул его к себе спиной, пихнув к дивану, о который юноша споткнулся. Прежде, чем он успел развернуться, чтобы сесть, на его спину обрушились два сокрушительных удара. Он инстинктивно подался вперед, чтобы увернуться, отчего следующий пришелся на ягодицы, а последний, самый болезненный, на заднюю поверхность бедер. После этого его дернули за воротник и развернули к себе лицом. – Это за побег и мою испорченную встречу, – сухо проинформировал Гриндевальд, отбрасывая трость и доставая палочку. – А это за тупость. Crucio! Криденс мог бы поклясться, что на этот раз агония длилась намного дольше, чем в тот день, когда он обнаружил мистера Грейвза в амбаре. Даже когда пытка прекратилась, он пришел в себя далеко не так быстро. Заботы по уборке остатков несостоявшегося ужина легли на его плечи. Домыв последнюю тарелку, он отправился в свою комнату, хотя по вечерам обычно сидел в гостиной и читал, а иногда к нему присоединялся и Гриндевальд, порой завязывая ненавязчивую беседу. В такие моменты Криденс думал, что он, наверное, по сути, очень одинок, если компания малосведущего подростка кажется ему приемлемой. Сейчас же подобное казалось юноше просто невозможным. Он вообще не представлял себе, как они смогут теперь жить под одной крышей. Сосредоточиться на тексте книги оказалось почти невозможным, но Криденс заставлял себя перечитывать одну и ту же строчку снова и снова, пока не оказывался в состоянии рассказать ее наизусть, но все еще не понимая смысла ни единого слова. Энергичные шаги у двери комнаты заставили его вздрогнуть. Дверь открыли, не стучась и не спрашивая разрешения войти. – Imperio! – прозвучало с порога. Криденс ощутил невероятную легкость и пустоту в голове. – Пей, – ему в руки дали бокал, жидкости в котором было в два раза больше, чем обычно. Криденс осознавал это, но не чувствовал никакого внутреннего протеста данному обстоятельству. Он послушно допил все до конца, после чего мужчина, прошептав непонятное слово, вышел из его комнаты. Ночью Криденсу снова снились кошмары, еще более ужасные, чем всегда.*
Не встретив никакого сопротивления, на следующий день Криденс пошел к пристани с целью забрать свой велосипед. К счастью, он нашел его нетронутым около кондитерского магазина, где оставил прошлым вечером. Ему очень не хотелось возвращаться к Гриндевальду – атмосфера в доме была все еще напряженной, а маг всю ночь провел в своем кабинете – Криденс видел льющийся из-под двери свет и слышал поскрипывание пера. Поэтому он поехал не привычным путем, а отправился сначала на запад, к маяку, а после повернул на юг. Незнакомая дорога радовала новыми пейзажами и лицами: кто-то махал ему рукой, кто-то хмуро смотрел на то, как он лавирует между камнями, которыми некоторые жители блокировали дорогу, чтобы автомобили не поднимали пыль. По мере того, как Криденс разгонялся, настроение его становилось лучше. Только он не учел одного: незнакомая дорога оказалась не такой плоской, как его привычный путь, и на одной из кочек его велосипед, как на трамплине, отпружинил и взлетел над землей. К счастью, не очень высоко, но при приземлении равновесие удержать все же не удалось, несмотря на все попытки. Плотная ткань пальто существенно смягчила падение, и Криденс, осознав, что цел, поднялся, чтобы осмотреть велосипед. На первый взгляд все в порядке, но оказалось, что почти у самого руля, около спайки, рама треснула. Юноша, расстроенный и разозленный, катил велосипед до дома несколько часов. По возвращении он пытался найти в амбаре что-нибудь, с помощью чего машину можно было бы починить, но в итоге понял, что без посторонней помощи тут не обойтись. Он не мог припомнить в Нантакете ни одной велосипедной мастерской, а покупка нового аппарата казалась ему предательством памяти мистера Грейвза. Погоревав над железным конем некоторое время, он все же решился на отчаянный поступок. – Мистер Гриндевальд? – он осторожно постучал в дверь кабинета. Похоже, занятие мага продолжалось не только всю ночь, но и целый день. – Чего тебе? – раздраженно спросили из-за двери. Криденс трактовал это как предложение войти. – Вы не могли бы мне помочь? Волшебник удивленно взглянул на юношу, подняв взгляд от бумаг. – Помочь? – он несколько раз непонимающе моргнул. Сон явно пошел бы ему на пользу. – Я… я, кажется, сломал велосипед. Гриндевальд встал, потирая спину. – Покажи мне. Криденс отвел его к амбару, где оставил пострадавшую вещь, и сел на колени рядом с рулем. Гриндевальд замешкался у входа. – Вот, – Криденс указал на треснувшую раму. Стремительные шаги в его сторону заставили его рефлекторно пригнуть голову и приподнять плечи в попытке защитить шею. Ничего не происходило, и он повернулся в сторону мужчины. Нога мага отбивала ритм раздражения. – Не знал, что с ними такое бывает, – он достал волшебную палочку, отчего Криденс шатнулся в сторону, хоть направлена она была не на него. – Reparo! Это было похоже на чудо. Велосипед выглядел как новый, как будто пару секунд назад он не являлся кандидатом в металлолом. Волшебник не стал возвращаться после этого к своему занятию, а отправился прямиком в спальню, и не выходил оттуда до полудня следующего дня. После обеда он, как оказалось, снова ждал тех же людей, которым пришлось скоропостижно покинуть предыдущую встречу из-за попытки Криденса к бегству. Собрание затянулось до глубокой ночи, и Криденс не стал ждать, пока все разойдутся, чтобы пойти спать. Однако, ночью он проснулся, мучимый жаждой из-за жаркого пухового одеяла. Он спустился на кухню, чтобы выпить воды, но на обратном пути какой-то шум, доносящийся от спальни Гриндевальда, привлек его внимание. Криденс на цыпочках подошел к двери и обнаружил, что она не закрыта до конца, а из комнаты доносятся какие-то голоса. Он не удержался и подошел еще ближе. Свет единственной в комнате свечи позволял увидеть только силуэты, но этого оказалось достаточно. На коленях и вытянутых руках, одной из которых он опирался о спинку, на кровати стоял незнакомый мужчина. Сзади над ним склонился нынешний хозяин комнаты. Его тело блестело от пота, он напряженно дышал. Криденс отошел от двери, но не нашел в себе энергии, чтобы уйти. Он сел на пол и облокотился о стену, не в силах перестать прислушиваться к шорохам и вздохам. Он не знал, сколько просидел так, только понял, что зря не ушел раньше, когда из комнаты в одном шелковом халате вышел Гриндевальд. Он окинул Криденса удивленным взглядом, а тот не знал, что должен сказать, да и ком в горле не позволил бы это сделать. Криденс запоздало понадеялся, что в тусклом освещении маг не заметит неестественно влажного блеска его глаз. Он поспешил уйти к себе, как только волшебник скрылся за порогом ванной комнаты.*
Suddenly naked I run through your garden Right through the gates of the past and I'm finally free Oh there's a world without you I see the light Living in a world without you Oh there is hope to guide me I will survive Living in a world without you
Дни напролет Криденс проводил, исследуя остров на велосипеде. Он не мог оставаться в удушающей атмосфере дома мистера Грейвза. Иногда он намеренно игнорировал задания Гриндевальда, а тот, в свою очередь, делал вид, что никаких поручений и не давал. Они оба понимали, что если дело дойдет до выяснения отношений, ничего хорошего это не сулит. Криденс, с горечью осознавший, что его отношение к мужчине являлось не просто похотью, теперь всерьез боялся причинить вред и ему, и другим жителям острова. Поэтому он умышленно избегал контактов с раздражителем, а тот, нарочно или невольно, подыгрывал. Однажды Гриндевальд уехал куда-то по делам, а Криденс остался в этот день дома, сославшись на плохое самочувствие из-за легкой простуды. Он надеялся найти хоть какую-то информацию, которая помогла бы ему в повторном побеге. В идеале он хотел бы найти адрес Тины, ведь мистер Грейвз работал с ней, значит, где-то должны быть ее данные. Гриндевальд никогда не запирал свой кабинет, но Криденс несколько раз видел, как он прятал ключ от стола в кармане. Значит, искать нужно там. Выждав минут пятнадцать после ухода мага, Криденс с тяжелым сердцем, чувствуя себя преступником, толкнул дверь кабинета. Она легко поддалась – как он и ожидал, она оказалась не заперта. Стол представлялся большей проблемой. Один из ящиков действительно оказался закрытым на замок. Криденс с силой дернул его несколько раз, но это не помогло. Тогда он стал осматривать стол в поисках чего-нибудь подходящего для взлома. Взгляд наткнулся на нож для вскрытия конвертов. Он с силой вставил его в замок. Хрупкий канцелярский нож опасно согнулся, но юноша настойчиво продолжил свои попытки, и со временем хлипкий механизм поддался. Криденс с замиранием сердца выдвинул ящик. Внутри лежали газеты, но они выглядели необычно. Картинки в них двигались, и люди со снимков будто бы реагировали на него. Если бы у юноши было больше времени, он с удовольствием рассмотрел бы каждую фотографию и прочитал каждую строчку, чтобы понять больше о магическом мире. Но теперь ему нужно была информация строго определенного рода. Он бегло просмотрел все газеты, вытащив их на стол. У большей части из них не было передовиц, в некоторых вынуты целые развороты внутри, и Криденс сообразил, что в них не хватает фотографий Гриндевальда, о которых говорил мистер Грейвз. Статьи о нем тоже были извлечены. Криденс не обнаружил вообще ничего, что бы могло хоть как-то помочь ему наладить контакт с кем-то еще из магического мира или узнать больше о своем цербере. Он пошарил рукой в ящике со слабой надеждой, что он не заметил чего-то еще, что в нем лежало. Безуспешно. Негромкий щелчок у двери заставил его поднять голову. У порога комнаты, облокотившись о наличник двери, стоял Гриндевальд. Перехватив взгляд Криденса и убедившись, что его заметили, он медленно вытащил из шлевок ремень из светлой змеиной кожи. Юноша немного отстраненно подумал, что жаль будет его пачкать. – Руку. Криденс вытащил запонку из манжеты, аккуратно положил ее на все еще лежащую на столе верхнюю газету и подвернул рукав. Кисть немного дрожала, когда он протянул ее вперед. От первого удара перехватило дыхание: он уже забыл, насколько это больно. Неприятное покалывание распространялось по ладони, но он пытался не подавать виду, что что-то почувствовал. С каждым следующим хлопком держать ладонь открытой становилось все сложнее. После десятого удара он обычно переставал считать, так как не мог сосредоточиться ни на чем, кроме боли. Этот раз не стал исключением. Ремень попал по пальцам, и Криденс отдернул руку. Зная, что такое не прощается, он снова вытянул ее, хотя боль еще не улеглась. Маг сделал небольшую паузу и, мельком взглянув на юношу, продолжил. Криденс случайно поднял взгляд на стоящего сбоку мужчину. Он выглядел мрачно-сосредоточенным, будто происходящее скорее являлось необходимостью, не приносящей ему особого удовлетворения. Он нанес еще несколько ударов и, возвращая ремень на место, произнес: – Все, что могло быть тебе интересно, включая любую информацию о Грейвзе, я уничтожил еще до твоего появления здесь. Наивно с твоей стороны считать, что я так безалаберно отнесся бы к своей безопасности. Рассудив, что хуже уже не будет, Криденс, сжимая в пострадавшей ладони запонку, задал вопрос, ответ на который скорее мог бы удовлетворить его любопытство, чем как-то прояснить ситуацию, в которой он находился: – Почему здесь нет ваших фотографий и статей о вас? – Это моя небольшая слабость – я их собираю. И храню, естественно, не здесь. А теперь, окажи любезность, скройся с моих глаз. Криденс поспешил сделать то, что было велено. Захлопнув дверь своей комнаты, он взглянул на ладонь. Несмотря на крайне неприятное жжение, оказалось, что на ней видны лишь пара еще белесых царапин и несколько точек, обещающих стать синяками к утру. По крайней мере, он не замарает кровью свои шикарные сорочки. Несмотря на то, что Гриндевальд потребовал не попадаться ему на глаза, к полуночи он пришел в комнату юноши сам, конечно же, со своим зельем. В другой руке он держал какой-то мешочек, который с порога бросил Криденсу. Тот рефлекторно поймал его и удивленно взглянул на волшебника: в пакете был лед. Криденс вложил его в ладонь, чувствуя, как пульсирующая боль постепенно уступает место столь желанной прохладе. Дождавшись, пока юноша закончит, Гриндевальд произнес: – Imperio!*
С каждым разом после превращения в Обскури Криденс чувствовал себя слабее. Если раньше он снова мог быть активен уже к полудню, то теперь в это время он едва находил в себе силы выбраться из постели, куда его продолжали возвращать по ночам в бессознательном состоянии. Времени не оставалось. Криденс решил действовать, несмотря на отсутствие хоть сколько-нибудь надежного плана. Он знал только одно: в первую очередь ему необходимо попасть в Нью-Йорк. Однажды, приходя в себя после тяжелой ночи, он пытался понять, каким образом Гриндевальд вычисляет его местоположение. Он почему-то не очень верил в то, что связь образуется с помощью физического контакта. Он вспомнил, как псевдо-мистер Грейвз дал ему кулон, который должен был призвать его, и решил отталкиваться от этого. Быть может, есть какой-то предмет, который он всегда носит с собой, сам того не зная, и именно так волшебник выясняет его местоположение? Он думал довольно долго, мысленно перебирая все предметы, которые когда-либо брал с собой, выходя из дома, но не нашел точного ответа – в последнее время с ним всегда был велосипед, но, когда Криденс упал в воду, он даже еще не умел ездить… Оставив безуспешные попытки понять, что за предмет раз за разом предавал его, Криденс решил немного развеяться и покататься. Он решил ехать по Хупер Фарм-роуд, повернуть налево на Спаркс-авеню и вернуться по Милк-стрит, как он часто делал, когда ездил в центр. Однако, сегодня он чувствовал все большую слабость по мере езды, поэтому, проехав заезд на Картрайт плейс, решил остановиться в следующем тупике у небольшой посадки и отдохнуть. Он положил велосипед на землю рядом с собой, а сам сел, с облегчением облокотившись спиной о дерево, и закрыл глаза. Когда он снова открыл их, понукаемый тревожным чувством, то увидел перед собой большую компанию парней немного младше его самого. По его прикидкам их было около десяти. – Красивый, – самый рослый, по-видимому, главарь, кивнул на велосипед. – Прямо под стать этому расфуфыренному педику, – разразился хохотом гиены кто-то чуть позади. – Дашь покататься? – вперед выступил мальчишка, лет десяти на вид. В его внешности не было ничего угрожающего, но в руке он держал изогнутый нож. Криденс попытался встать, но мальчик с ножом подошел ближе, отделяя его от вещи, к которой он уже привязался всем сердцем и ни за что не хотел терять. Воспоминание о мистере Грейвзе, настоящем, породило в нем вспышку злости: как смеют они отбирать то единственное, что осталось у него от человека, с которым он когда-то, пусть и ошибочно, связывал лучшие моменты жизни? Он знал это чувство, испытывал его не ранее, чем сегодня ночью, вот только тогда его вызвали искусственно… – Уходите, – сквозь зубы прошипел Криденс. – Зачем же? Нам еще понравился твой костюм, да, Тодд? – Ха-ха, носи его сам – в таком дядя Гарретт примет тебя за девчонку и… – старший из банды многозначительно присвистнул. «Ты можешь контролировать это». Криденс не мог. Он чувствовал приближение катастрофы, но отложить ее был не в силах. Хлопок за спинами на мгновение отвлек банду и позволил Криденсу сосредоточиться на чем-то, кроме своей ненависти. – Мальчики, это не место для игр, – наигранно-строго произнес прибывший Гриндевальд и добавил, взглянув на Криденса, – и не время. Это не произвело впечатления на привыкших нападать толпой хулиганов. – А вот и муженек этой шлюшки явился, – подал писклявый голос кто-то, молчавший прежде. – Скорее! – крикнул Криденс, не в силах противостоять сокрушительной силе, грозившей разорвать его изнутри. Что именно делал Гриндевальд, он не успел разобрать. Главное, что впоследствии мальчишки разбежались врассыпную, визжа от ужаса. Волшебник тут же бросился к Криденсу. – Ты можешь это контролировать! – он сжал его плечо, что, вероятно, утихомирило бы, если бы прикосновение не было столь болезненным. – Сосредоточься! Криденс попытался, но все еще чувствовал разъедающую ярость. – Уже все хорошо, – ослабив хватку на плече, Гриндевальд перехватил руки, чтобы сгрести его сбоку в объятия. – Просто успокойся, ладно? Они уже ушли. Юноша смотрел в одну точку впереди, пытаясь дышать ровно, но тем, что вдруг резко отключило существо в нем, оказалось обычное похлопывание по плечу. – Ты отлично справляешься, выдыхай – и пойдем отсюда. Как только маг счел, что Криденс готов, то взял его за предплечье одной рукой, а ладонь другой сжал на раме велосипеда, едва не ставшего причиной огромной беды, и они аппарировали.*
После того, что едва не случилось, Криденс не мог оставаться один. Ему почему-то казалось, что наедине с собой он снова обратится в нечто. С момента смерти матери он ни разу не превращался сам, а с зельем Гриндевальда он делал это относительно контролируемо – по своим снам Криденс помнил, что жертвы всегда представали перед ним в одиночестве, и расправа происходила где-то в удалении от жилых домов. Сегодня же Нантакет с подачи какой-то шпаны мог оказаться стертым с лица земли. Волшебник не мог не заметить тревожного состояния юноши. Он не препятствовал ему, когда тот следовал за ним, если Гриндевальд выходил из комнаты на хоть сколько-нибудь длительный период. Видимо, поэтому, когда на остров опустилась ночь, он взял Криденса за руку и повел в свою спальню. – Я помогу тебе, – прошептал он, снимая с него пиджак и жилет. Криденс, как когда все случилось впервые, застыл и позволил делать с собой все, что маг сочтет нужным. К величайшему сожалению юноши, он не чувствовал в себе никакого желания противиться происходящему. Напротив, все его естество тянулось к этому человеку, темному, злому, властному. Поэтому, когда он, нагой, отдавался магу, сидя у того на коленях спиной к нему, он не испытывал ни капли угрызений совести. Все ушло на задний план и перестало иметь значение. Как это ни парадоксально, в такие моменты ему казалось, что его действительно любят. Несмотря на иллюзорность этого ощущения, забываться и предаваться ему было слишком приятно, чтобы отказывать себе в этом. – Ты очень напряжен, – Гриндевальд сжимал пальцы Криденса между своими. Они уже исчерпали свою энергию и лежали, глядя в потолок неосвещенной комнаты. – Теперь – нет, – возразил юноша. Маг промолчал, но Криденс по шороху и движению понял, что тот покачал головой. – Все еще переживаешь по поводу того, что это неправильно? – сейчас Криденс даже не думал об этом. Его заботило совсем другое. – Я ведь нравлюсь тебе, разве не это главное? Вместе мы можем достичь того, на что не способен ни один волшебник. Опешив на секунду, Криденс ответил, удивляясь своей храбрости: – Я все равно никогда не прощу вам ни убийство мистера Грейвза, ни то, что вы используете меня как оружие. – Мне нужны союзники, а не безмозглые марионетки… Это может быть сложно понять, но я ценю твою критику и способность противостоять больше, чем дифирамбы тех, кто называет себя моими последователями, – он помолчал. – Я хочу, чтобы ты узнал больше о магическом мире и волшебниках. – В таком случае, почему бы вам не познакомить меня с теми, кто приходит на ваши собрания? – Пока что я не могу так рисковать. Но, чтобы ты понял, насколько я доверяю тебе и как ты для меня важен, я расскажу тебе кое-что, о чем умолчал раньше. Маг набрал в грудь воздуха так, будто и впрямь собрался сообщить какое-то крайне важное известие. – Дары Смерти существуют. – Всемогущая палочка, мантия-невидимка и что-то еще? – новость не произвела на Криденса ни малейшего впечатления. – Воскрешающий камень. Возвращает мертвых из загробного мира. Если ты так переживаешь за всех людей, что пострадали от твоих рук, ты мог бы использовать его, чтобы вернуть их. Если бы ты помог мне в поисках, ты мог бы получить его. Мне же нужна палочка, а мантия-невидимка могла бы пригодиться обоим. – Разве не один человек должен владеть всем, чтобы стать по-настоящему могущественным? – Мне было бы достаточно одной палочки, но Дары связаны и лучше держать их поближе друг к другу. Криденс представил себе, как использует камень, чтобы вернуть Частити и тех, кто был убит им, когда он пил зелье Гриндевальда. Еще немного подумав, он решил, что если бы у него был такой камень, то он вернул бы и сенатора Шоу, и мать. Просто потому что никто не вправе отбирать чужую жизнь силой. В конце концов, эти люди обидели только его лично, а те, кто нанес вред и другим, должны быть подвержены официальному суду, а не линчеванию. – И где их нужно искать? – спросил Криденс, но оказалось, что пока он представлял себя владельцем одного из Даров Смерти, его собеседник уже уснул. Сбросив с себя мечтательное оцепенение, Криденс вернулся в настоящее: в нем все еще живет паразит, пожирающий его изнутри, и не похоже, чтобы Гриндевальд намеревался способствовать избавлению юноши от него. Тяжело вздохнув, Криденс осторожно поднялся с кровати. Он знал, что после подобных марафонов маг спит очень крепко и допоздна, поэтому решил не упускать свой шанс. Оставаясь в костюме Адама, Криденс собирался выйти через дверь, но, взглянув на приоткрытое окно, передумал: тяжелые петли могли не вовремя предать его. Криденс все же хотел бы взять что-то с собой на память и сгреб с тумбочки, куда их положил Гриндевальд, запонки. И тут же отпустил их. Камни с громким стуком ударились о дерево. Юноша стоял, словно громом пораженный: это они. Они были с ним каждый раз, когда парень выходил на улицу: как бы ни менялась его одежда или содержимое карманов, рукава каждой из рубашек застегивались только с помощью них. Взглянув на мага – тот все еще крепко спал – Криденс осторожно открыл окно шире и закинул ногу на подоконник. Он последний раз окинул взглядом комнату, ненадолго задержавшись на слегка вздернутом носе теперь уже бывшего любовника – единственное, что юноша мог видеть со своей позиции, и спустился по выступам здания во двор. На улице был легкий мороз, поэтому до амбара обнаженный Криденс бежал так быстро, как мог. Одевшись там, он оседлал велосипед и, усиленно налегая на педали, поехал в порт. Уже около пристани он позволил себе немного отдышаться и, выйдя на пирс, бросил своего железного коня в залив. Теперь память о мистере Грейвзе останется только в его сердце. Он знал, что паром отправится только перед рассветом, но за солидную сумму ему удалось уговорить матросов пустить его в машинное отделение сразу и молчать, кто бы ни спрашивал о нем. Забывшись тревожным сном, он просидел до утра, облокотившись спиной о какой-то котел. В пять бортмеханик попросил его отсесть и указал место между двумя толстыми трубами. Когда юноша ехал в купе поезда, покидающего Гианнис, он понял, что даже если его и будут пытаться искать, то вряд ли легко найдут, и впервые за несколько месяцев вздохнул свободно. А когда к нему в купе подсел седой джентльмен преклонных лет и завел разговор, юноша еще и почувствовал себя, наконец, нормальным. Ровно до того момента, как тот сказал: – Мы едем вместе уже несколько часов, а все еще не познакомились. Я Вильям Джонсон, – и протянул руку. – Я Дейв… – Криденс напряг фантазию, но, как назло, в голову ничего не шло, и поспешил назвать первую вспомнившуюся фамилию, – О’Доннелл. – Ирландец? – с легким недоверием, разглядывая его, спросил старик. Криденс мысленно отчитал себя за глупость – голубоглазый Гриндевальд еще мог сойти за уроженца «изумрудного острова», но не он, с темными волосами и нетипичным для европейца разрезом глаз. – Мой отец был ирландцем, а мать – цыганкой… Он уехал со мной в Америку, когда мне был год, поэтому ее я совсем не помню. Собеседник удовлетворенно кивнул. – Знаете, я посещал однажды Дублин – прекрасный город! Криденс внутренне запаниковал и поспешил добавить: – Мы не возвращались на родину, я прожил в Нью-Йорке всю жизнь… – Возвращаетесь домой? – Да, навещал своего… дядю… в Нантакете. – Не был, не знаком, – пробормотал попутчик, и разговор угас.
