Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

Стив сидел в кофейне после пробежки, как делал почти каждое утро. Привычный порядок действий успокаивал, позволял хотя бы какое-то время не думать о Баки, о том, сообщили бы ему, если бы с ним что-то случилось, или нет. К выводу, что нет, не сообщили бы, а, значит, отсутствие новостей — это вовсе не хорошая новость, он пришел давно, и с тех самых пор старался не думать о Баки вообще. Официантка принесла ему кофе, улыбнулась чуть шире, чем обычно, и отошла, покачивая бедрами. Стив вздохнул. Его зря считали последним девственником Америки и образцом морали. Он, конечно, не пускался во все тяжкие, до того же Старка ему было далеко, но женщины у него были. И во время войны, и позже. Легкие приятные отношения, где никто никому ничего не обещал (хотя Сара из подтанцовки, с которой у Капитана Америка случился дебют, конечно, всем похвасталась, и остальные девушки были недовольны ее удачливостью). И вот теперь там, где раньше была заинтересованность и самый простой датчик нравится-не нравится, не оказалось ничего. Визуально Стив воспринимал и длинные ноги, и тонкую талию, перетянутую пояском кружевного передника, и пухлые блестящие губы, но та самая струна внутри молчала. Стив несколько секунд пытался решить, не начать ли оценивать мужчин с «той самой» точки зрения, и поморщился. О мужчинах не хотелось думать вообще. Только о Баки. О Баки, от которого не было вестей уже три месяца. За это время Стив будто сбросил старую кожу, стеснявшую, мешавшую рассмотреть его, себя, трезво оценить все то, что между ними произошло. «Не суй голову в песок, хотя бы ради меня», — сказал на прощание Баки. Теперь Стив понимал, что он имел в виду. Теперь он даже в какой-то мере был благодарен Баки за то, что тот не стал давить, а дал время тому странному чувству, что зрело в Стиве, окрепнуть. Оно было тяжелым, собственническим, окрашенным темным беспокойством и какой-то глубинной, нутряной уверенностью, что то, что так душно ворочается в груди — и есть настоящее. То, о чем столько написано, спето и нарисовано. Если бы еще при этом Баки не попал к черту на рога, если можно было разрубить тот узел, что затягивается в груди при мысли о том, что Баки подвергает себя опасности, один против всех, как последние семьдесят лет, что ему никак нельзя помочь. Стив сжал кулаки, ощущая иссушающее бессилие. Кофе остывал, и он, отогнав мысли, попытался успокоиться. Если Фьюри не раскололся и настоятельно посоветовал Стиву не вмешиваться, чтобы не навредить, то оставалось только искать Баки самому, и тут то самое «не навреди» становилось во главу угла. Под стаканчиком оказалась салфетка с длинным рядом цифр. Стив уже хотел выбросить ее (номера телефонов официанток, готовых к случайным связям, его не интересовали), но тут его внимание привлекла по-особенному написанная восьмерка. Вытянутая почти в линию, без явно выраженных колечек. Как ее писал Баки. Сердце замерло, а потом зачастило как сумасшедшее. Это код. Это код из их с Баки детства, когда они любили играть в шпионов. Первые четыре цифры — время. 0302 — три часа пополудни. Еще четыре цифры — квадрат. Стив нашел в телефоне карту и увеличил Бруклин Айленд. 1405 — середина восточной части. 1834 — дом восемнадцать, квартира тридцать четыре, 2320 — условный стук. Два удара, пауза, три, пауза, еще два. Улыбнувшись, Стив взглянул на часы, скатал салфетку в шарик, проглотил ее и запил кофе. Чтобы уж совсем как в детстве. Он не мог перестать думать о том, как хорошо, что Баки помнит, как они в школе оставляли записки в условленных местах или передавали их друг другу через учеников младших классов. Несколько раз бумажки с кодом попадали не в те руки, но никто так ничего не понял, и Баки раздувался от гордости за свою придумку. Открывая ключом дверь, Стив вспоминал, как волнующе было прикидывать, в каком квадрате Баки придумал встретиться в этот раз, как упоительно было рассматривать карту, делая едва заметные пометки, делить ее на пятнадцать равных квадратов по горизонтали и десять — по вертикали, потом отыскивать нужный, сверяясь с запиской. Чаще всего здание, выбранное Баки, было заброшенным складом или фабрикой, и тогда вместо номера квартиры стояли нули, но иногда это был барак под снос, и тогда поиски Баки становились еще упоительней. Стив глупо улыбался, распечатывая карту Бруклина, по старинке деля ее карандашом на квадраты, отыскивая нужный и уже там — дом номер восемнадцать. Это действительно оказалось в старом квартале, и дом наверняка был ветхим или вообще нежилым. Но Стиву было хорошо, так хорошо, как не было уже лет восемьдесят-восемьдесят пять, с тех пор, как Баки начал интересоваться девушками, носить им после школы портфели, и их игра постепенно сошла на нет. Стив был рад, что Баки не забыл, хотя мог скинуть код через интернет, или просто написать смс с одноразового номера, но так было интересней. Так было понятней, и так было только для них двоих. Стив готовился к встрече, как к свиданию. Ну, если можно себе представить свидание с таким, как Баки, не будучи при этом одной из легкомысленных девиц, помешанных на танцах. Хмыкнув, он все-таки завернул в пергаментную бумагу два сэндвича (они с Баки всегда любили перекусить во время «явок») и решил по дороге купить кофе. Насвистывая, Стив быстро сбежал по лестнице и, подумав, решил не брать мотоцикл — слишком приметно. Подкинув на ладони ключи, он ниже надвинул кепку и направился к метро. Времени у него было с избытком. Дверь под номером тридцать четыре была облупленной, но прочной. Вокруг стояла тишина, пахло застарелой грязью и заброшенностью, а сердце у Стива колотилось так, что, казалось, Баки слышит его за дверью. Два, три, два — в этот раз код был простым, и дверь как обычно открылась, едва прозвучал последний удар. Если бы Стив не знал, что это — Баки, он бы никогда его не узнал. Во всяком случае, издалека, мимоходом и на улице. И привычная профессиональная наблюдательность, и тот факт, что они с Баки выросли вместе, не помогли бы совсем. — Заходи, — сказал незнакомец со странным акцентом и, широко улыбнувшись, распахнул дверь На Баки была кожаная куртка, а под ней — тонкая белая майка, которую Стив привык считать бельем. Темные джинсы обтягивали, как вторая кожа, непривычные иссиня-черные волосы, отросшие до лопаток, были стянуты в хвост, а глаза были темно-карими. Добавить к этому загар, сережку с явно недешевым камнем в правом ухе и золотую цепь толщиной в палец с огромным крестом на груди — вот перед вами типичный парень из латинского квартала, но никак не Баки Барнс, которого Стив знал всю жизнь. — Привет, — сказал Стив, улыбаясь. Баки вернул улыбку, поманил за собой, и они оказались на маленькой кухоньке. Стив разместил принесенные сэндвичи и два стаканчика с кофе на колченогом столе и принялся рассматривать Баки. Тот стянул куртку, кинул ее на один из стульев, а сам устроился на подоконнике — по привычке. Все слова испарились из головы Стива. Он столько хотел сказать Баки, и не мог. Вместо этого рассматривал левую руку Баки, удивительно живую, настоящую, почти полностью покрытую черной татуировкой, багровый шрам вокруг плеча, где должен быть стык металла и живой плоти, его губы, особенно губы — полные, темно-красные, фантомный вкус которых тут же возник на языке, вспомнился, как будто с последнего поцелуя не прошло три очень долгих месяца. — Как ты? — нарушил молчание Баки и, щелкнув вычурной золотой зажигалкой, закурил. — Нормально. Скучаю, — отозвался Стив. Он не знал, на что конкретно сейчас имеет право, и невысказанное, только-только окрепшее в груди чувство висело над ним, как дамоклов меч. Баки смотрел на него, склонив голову к плечу, и едва заметно улыбался. — Я тебя люблю, — очень буднично, спокойно сказал Стив, решившись, просто констатируя факт. — В том самом смысле, которого не вкладывал в эти слова в прошлый раз. Просто чтобы ты знал. Баки замер, не донеся до рта сигарету, а потом опустил взгляд на свои руки. — Я так долго готовил речь о том, что не буду навязывать тебе близость, если ты этого не хочешь, буду с тобой до конца, как друг и брат, что теперь у меня, похоже, коллапс мозга. Такое уже случалось. Раньше. После обнуления. Черт, — Баки затушил сигарету и посмотрел на Стива. — Стив, я… Он говорил со странным акцентом, видимо, предпочитая не сбивать настройки латинос, которым сейчас был, странно выглядел, но все равно это был Баки. Его, Стива, Баки. Стив в один широкий шаг оказался рядом и обхватил ладонями его непривычно загорелое лицо, провел подушечками больших пальцев по скулам, заглянул в глаза. — Скажи мне, — попросил он. — Все, что хочешь. — Прости меня. — За что? — За то, что бросил тебя так. После… после всего. Что ничего не объяснил. У меня в голове будто заклинивает, когда я пытаюсь сказать что-нибудь важное. Чарльз говорил, нужно время, чтобы привычка говорить о личном закрепилась положительным опытом. — Положительным опытом, — улыбаясь, повторил за ним Стив. — Это можно. Он наклонился, не отнимая рук, и коснулся его губ своими. В животе сладко заныло, захотелось всего и сразу: целовать Баки, вылизывать его шею, мять руками его ягодицы. Так почему бы и нет? — Сколько у нас времени?— оторвавшись от вкусной шеи, хрипло спросил он. — Около двадцати минут. Дольше будет подозрительно. — Не буду ни о чем спрашивать, — пообещал Стив. — Но хочу наставить тебе меток по всей шее. Можно? Баки хрипло выдохнув, застонал. — Не отказывай себе, это как раз вписывается в мою легенду о потрахушках в одном из борделей Большого Яблока. — Насыщенная социальная жизнь? — Не представляешь, насколько. У меня скоро лицо треснет ото всех этих гримас. — М. Так-то ты не очень эмоциональный, признаю. — Это внешнее, черт, Стиви… О, еще здесь, — Баки прижал его к себе, обхватил ногами и подставил шею. — Что-то мне это напоминает. — А мне нет. В первый раз, когда я так же целовал тебя на подоконнике, мысли у меня были только о том, правильно ли я все это делаю. — А сейчас? Черт, это не правильно, Стиви, это охуенно. — Язык, Бак. — Да, язык. Я бы тебе его сейчас засунул… куда-нибудь. И не факт, что для этого тебе не пришлось бы раздеваться. Стива будто окатили кипятком с головы до ног. Он рывком расстегнул на Баки джинсы, сжал его член прямо через белье и застонал, чувствуя его горячее сбивчивое дыхание. — Ни слова, а то тебе придется уходить отсюда голым, — выдохнул он Баки в губы, — я просто порву на тебе все. Баки рассмеялся, запрокидывая голову, и у него вдруг зазвонил телефон. — Прости. Приняв вызов, он затараторил что-то по-испански, усиленно жестикулируя свободной рукой. Стив, усмехнувшись, продолжил целовать и вылизывать его шею, не особо прислушиваясь — по-испански он понимал только пронто и порфавор. Или это не по-испански? Баки под конец рявкнул на собеседника и бросил трубку, прижав Стива теснее. — На чем мы остановились? — На том, что я признал, что хочу порвать на тебе одежду. — Действительно хочешь?— Баки чуть отстранился и посмотрел на Стива своими непривычно темными глазами. — Ты же у нас по девочкам. — Был, — просто ответил Стив. — Теперь я отчего-то исключительно по тебе. — Капитан Америка... предпочитает мужчин? Стив сто раз задавал себе этот вопрос, пока не пришел к определенным выводам. — Капитан Америка — однолюб, Баки. И если бы ты вдруг превратился в женщину, ничего бы не изменилось. Я предпочитаю тебя. — Стиви, — глаза у Баки были такие, что лишних слов просто не понадобилось. Стив склонился к его лицу, чуть прикусил нижнюю губу, полную и сочную, провел языком по верхней и застонал, когда Баки, закинув руки на шею, жестко впечатал его в себя. — Хочу тебя, — выдохнул Баки ему в губы. — Знал бы ты, как я тебя хочу, лет с пятнадцати — точно. Стив удивленно посмотрел на него, продолжая поглаживать член через белье. Щеки Баки стали смугло-розовыми, а губы влажно блестели. — Что? — спросил он. — Долго? — Я не знал, — ответил Стив и зачем-то добавил: — Прости. Баки рассмеялся. — Эй, мелкий, — позвал он, меняя выговор на бруклинский, — это я должен извиниться. За то, что все-таки сбил тебя с пути истинного, лишив Америку… — О, заткнись, придурок, — улыбнулся Стив. — Америка и не такое переживала. Они целовались иссушающе, жадно, Баки воевал с ремнем Стива, пытаясь быстрее добраться до его члена, чтобы сжать, погладить, довести до невменяемости того, кого все считали образцом выдержки и добропорядочности. — Нам почти сотня, — выдохнул Баки, сжав великолепный член ладонью. Тот был идеален, как сам Стив, который при этом коротко застонал и укусил Баки за плечо. — А мы дрочим друг другу, как школьники. Знал бы ты, сколько раз мне хотелось сделать это с тобой во время вот таких наших тайных «миссий». Желания сбываются, да, мелкий? И о шпионаже, и о миссиях, и о дрочке. Волшебство, мать его. — Черт, Баки… поверить не могу, что ты… — Земляника, — непонятно к чему сказал Баки. — Какая глупость. Лучше. — Что? — Твои губы. Они лучше. Стиви… ты переоцениваешь мою… выдержку. — У меня есть носовой платок. — Хороший мальчик Стив Роджерс, — рассмеялся Баки и выгнулся дугой, жадно двигая бедрами и одновременно — рукой. Стив чувствовал себя так, будто он снова летит над снежным ущельем, держась за скользящий по направляющему канату карабин, а под ногами — движущийся поезд, и никак нельзя промахнуться. Его скрутило от сладкой, почти болезненной судороги, Баки коротко вскрикнул, и под веки плеснуло красным, оранжевым, желтым. Стиву было так хорошо, так легко и радостно, как не было с самого детства, когда очередная болезнь разжимала стальные когти, а Баки был рядом. — Я тебя люблю, — сказал он во влажный висок, и прижался к нему губами. Баки сжал его коленями и коротко выдохнул. — Я… — Молчи, я знаю. Скажешь, когда будешь готов. Баки отстранился, принял протянутый клетчатый платок и, приведя себя в порядок, чуть грустно улыбнулся: — Где делают таких, как ты, Роджерс? Не знал бы лично — ни в жизнь бы не поверил, что такие бывают. — Суперсыворотка. Единственный образец. — Дурак, — Баки притянул его за шею. — Я вернусь. У меня есть еще три месяца, чтобы сочинить новый вариант речи для нашей встречи. Там будет… я постараюсь, Стиви. Там будет все то, что я хочу тебе сказать. О нас. О том, как я… — Ч-ш-ш. Я подожду. Тебе пора. — Да. Баки еще раз его поцеловал, огладил скулы и шею и отстранился, снова надевая маску. — Неплохо порезвились, крошка, — сказал он с тем самым акцентом первостатейного засранца из латинского квартала. — В следующий раз снова тебя закажу. — Жду с нетерпением, — усмехнулся Стив, складывая руки на груди. — Тебе, кстати, идет. Все это, — он окинул Баки нарочито оценивающим взглядом. — Эдакий сынок наркобарона. — Ты почти угадал, но лучше держи догадки при себе, — Баки накинул куртку и, не выдержав, снова шагнул к Стиву. — Пока, мелкий. Я через окно, мне еще на другой конец города в бордель добираться для поддержания легенды. А ты через дверь. Выжди полчаса. — Хорошо. Я… рад был видеть. Спасибо. — Господи, — Баки еще раз коротко, почти зло обжег его губы поцелуем, легко выпрыгнул в окно, приземлившись на соседнюю крышу, как огромный кот, и ушел, не оборачиваясь. Стив допил остывший кофе, до которого так и не дошло дело, усмехнулся, обнаружив пропажу сэндвичей, и положил в карман испорченный носовой платок. Он был почти счастлив.