Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

— Кэп, съешь лимон, — ухмыльнулся Тони, едва Стив вышел из лифта. Стив попытался нахмуриться, но у него не получилось. Дурацкая ухмылка так и лезла на лицо. — Кому-то наконец обломилось, или я ничего не понимаю в жизни, — деланно серьезно продолжил Старк, крутнувшись в кресле. — И, похоже, что это личное дело того, кому обломилось, Тони, — парировал Стив, отпивая кофе из стаканчика, принесенного с собой. — О-о-о-о, — Тони даже присвистнул от полноты чувств. — Неужели последняя цитадель американской добродетели пала? И кто она? Только не говори, что мисс Ванвотер… — Это все еще не твое дело. — Джарвис, — глаза Тони возбужденно блестели, — Джарвис, закажи десять, нет, двадцать пицц из того итальянского ресторанчика, что в пяти кварталах отсюда. С ананасами, анчоусами… разных, в общем. Пошли кого-нибудь за белым вином, желательно, полусухим и… — Тони. — Что? Наконец-то Капитан Америка снял пояс целомудрия, это надо отметить. — Тони. — Джарвис, общий сбор. Разбуди Клинта. Беннер в лаборатории? — Да, мистер Старк. — Тони! — Романов я позвоню сам, и… — Тони, твои поздравления опоздали лет на семьдесят пять минимум. Старк снова крутнулся в кресле, ухмыляясь, и хлопнул в ладоши. — Попался, — очень довольным голосом сказал он. — Клинт должен мне сотню. — Что? Вы спорили на… Это по меньшей мере некрасиво, Тони. Моветон. — Моветон, — передразнил тот. — Мой старик тоже так говорил. Значит, все-таки агент Картер. — Я не собираюсь это обсуждать! — рявкнул Стив. Хорошего настроения, державшегося последние три дня, как не бывало. — Умеешь же ты все испортить, — уже спокойнее заметил он, обхватывая пальцами переносицу. — Чего звал-то? Надеюсь, я час простоял в пробках не для того, чтобы ты мог отточить свое остроумие и явить миру полное отсутствие такта. — Эм… Вообще-то по поводу новых магнитных возвращателей для твоего щита, но у тебя было такое довольное лицо, что… — Теперь с моим лицом все в порядке? — Кэп… — Тогда к делу, Тони. Мы оба знаем, что извиняться ты не умеешь, поэтому просто запомни — личное я не обсуждаю ни с кем. И уж тем более я не собираюсь делиться им с тобой. — Что со мной не так? — под нос проворчал Тони, разворачиваясь к рабочему столу. — Ну да, как что-то изобрести или за что-то заплатить, так Тони, а как что-то интересное — так Барнсу расскажут. — Что? — спросил Стив. — Тебе послышалось. На, вот, примерь. Стив натянул на предплечье странные браслеты и посмотрел на Тони. Тот был удручен, это выражение его лица трудно было с чем-то перепутать, но Стив не собирался ему помогать. Не в этот раз. — Что нужно делать? — спросил он. За работой Тони обычно забывал обо всем на свете. На то и была надежда — слишком обострять неловкое положение не хотелось. — Так, — Тони принял предложенный тон и начал распоряжаться. — Щит с собой? Отлично. Вставай сюда, — он протянул от браслетов какой-то провод, оканчивавшийся небольшой мембраной, и вложил его Стиву в ладонь. — Щит бросим в угол, — Тони легко вынул артефакт из чехла и отнес его метра на три. — Теперь, Кэп, сожми ладонь так, чтобы мембрана сыграла, это активирует магниты. Стив сжал кулак, и щит со всего маху впечатался ему в предплечье, заставив покачнуться. — Гм, — только и сказал Тони, рассматривая синяки, которые, впрочем, тут же начали бледнеть,— мощности многовато. Если бы эта штука была подальше или, скажем, застряла в чем-то плотном… м… а если ввести зависимость силы притяжения от расстояния… и завязать на силу сжатия мембраны? Мне надо… — развернув сразу несколько экранов, Тони углубился в свой особенный мир, в котором никто кроме него ничего не понимал. — Мембрана не подходит, нужен регулятор, оснащенный предохранителем от случайного срабатывания. Что у нас есть? Джарвис, протокол эксперимента на третий экран. И запусти видео. — Мне остаться? — подал голос Стив, о котором Тони благополучно забыл. — Э. Иди, займись чем-нибудь, Кэп. Пицца скоро будет. Поищи Клинта, в бассейн сходи. Я позову. Джарвис, останови. Так, теперь ближе. Стив не стал больше ничего спрашивать — Тони все равно его не услышит. В этом был весь Тони. Гениален в лаборатории и невыносим в общении. Клинт обнаружился на кухне. — Я действительно должен Старку сотню? — вместо приветствия спросил он. Подумав, что никогда не переедет в Башню хотя бы потому, что она кишмя кишит шпионами и просто любопытными, Стив решил расставить точки над i: — Твои дела со Старком — все еще твои дела. В мои же настоятельно рекомендую не лезть. — И не думал. — Договорились. — От Барнса ничего?— небрежно спросил Клинт, дождавшись, пока Стив нальет себе сока. Стив понадеялся, что совладал с лицом. — Почему ты спрашиваешь? — Так, интересно. — Нет, ничего. — Ладно. Если бы новости были плохими, ты бы уже угонял джет и несся сломя голову куда-нибудь… в Южную Америку или там в Африку. А раз ты улыбаешься, можно пока выдохнуть. — Выдохнуть? — Неужели ты думаешь, что если бы ты сунулся за Барнсом в ад, мы бы остались в стороне? У Стива внутри потеплело. Ему много раз приходило в голову, что Мстители — одиночки, способные стянуться к условному центру, которым был Капитан Америка, только в случае угрозы извне, с которой им было не справиться в одиночку. И узнать, что это не совсем так, было неожиданно приятно. — Спасибо, Клинт. Я ценю. — Да не вопрос, Кэп. Один за всех и дальше по тексту, ну, ты понял. — Развлекаетесь, мальчики? — Наташа появилась бесшумно, и, если бы это было возможно, Стив бы поклялся, что не через дверь. — Тони вызвал меня протестировать новые магниты для щита, — решил объяснить свое присутствие Стив, раз уж его появление в Башне без общего сбора было всем в новинку. — Разве я спросила, что ты здесь делаешь? — Наташа изогнула бровь и уселась напротив Стива. — Кстати, Стефани обиделась. — Я сделал все, что мог, чтобы этого избежать. — Знаю. — Я изначально был против того, чтобы брать другого снайпера. — Да. — Но ты выискала самую эффектную дамочку и… — Больше не буду, — Наташа примирительно подняла ладони и улыбнулась. — Вижу, ты и без меня справляешься. Ангелика из расчетного? — Нет. И я больше не хочу говорить на эту тему. У тебя что, нет больше дел? — Я многозадачная, — улыбнулась Наташа и села около Клинта. — Тони заказал пиццу? Собирается накормить весь Манхэттен? — Я не разбираюсь в причудах Тони, — отозвался Стив. — Но мне сказано ждать, пока наш гений закончит со щитом, так что… — он потянулся и открыл ближайшую коробку, — сделаю ожидание как можно менее тягостным. — Я запущу какой-нибудь фильм. — Давай боевик, — предложил Клинт. — Можно будет сидеть и возмущаться неправдоподобностью происходящего и всеобщей тупостью. — Будто нам в жизни драк мало, — пожала плечами Наташа, но уже искала в интернете подходящий файл. Стив не слышал и не видел почти ничего из происходящего на экране. Он думал о том, как долго ждать до того момента, когда можно будет вот так же усесться перед телевизором с Баки и просто делать то, что у них выходило одновременно лучше и хуже всего — быть вместе. *** Стив извелся чуть больше чем полностью. Обещанные Баки полгода стремительно истекали, и, чем ближе был срок его возвращения, тем больше усилий требовалось для того, чтобы просто дождаться, наконец. Умом Стив понимал, что Баки не вернется день в день, он готов был учесть погрешность, скажем, в неделю или две. И лучше в сторону уменьшения срока, чем наоборот. Но Рождество было на носу, а от личной головной боли Стива не было ни слуху, ни духу. Стив дошел до той конечной точки, после которой уже почти не владел собой. В голову лезли самые ужасные мысли: что Баки раскрыли, что при его «везучести» случилось это в самый неподходящий, самый опасный момент, и теперь его в лучшем случае снова пытают и держат где-нибудь, как дикое опасное животное, а в худшем… При мысли о худшем на Стива накатывало такое беспросветное отчаяние, такая тьма и безысходность, подпитываемые чувством собственного бессилия, что он просто зажимал голову ладонями и сидел, боясь пошевелиться. Все, кто знал Стива более-менее близко, старались не цеплять его по пустякам. Даже Тони сбавил обороты и почти не называл Стива всякими странными прозвищами, и не шутил на тему его общей отсталости и «счастливой» личной жизни. Встряхивался Стив только на миссиях, но, к счастью или нет, ничего особо опасного не происходило, а потому Стив все чаще просыпался в холодном поту и с замершим в горле криком — Баки во сне снова падал в пропасть, извивался в чертовом кресле, смотрел пустыми глазами, душил Стива или говорил, что ненавидит его. Кошмары странным образом чередовались, а то и переплетались с долго дремавшей в Стиве страстностью, какой-то почти животной ненасытностью и жаждой. Он хотел. Стоило хоть на мгновенье перестать думать обо всех тех ужасах, которые могли приключиться с его Баки, как голову, тело, душу, начинали терзать совсем другие демоны. Стив просто сходил с ума. Вечерами он подолгу извивался на влажных от пота простынях, уговаривая себя успокоиться. Его здоровое молодое тело, долго лишенное Баки, мстило хозяину самыми изощренными способами. Легкое, почти фантомное возбуждение не отпускало его ни на минуту. Он все время был чуточку на взводе, и это было до того странно, не свойственно ему, вечно собранному Капитану Америке, что больше раздражало, чем радовало или удивляло. Баки мерещился ему везде: в метро он ловил отблески металла и впивался взглядом в каждую широкую спину; на улице как-то шел три квартала за плечистым парнем с длинными волосами, пока не понял, что обознался, настолько хотел поверить в то, что Баки жив и в безопасности; в магазине ему все время хотелось купить бекон, который обожал Баки и Стив выкладывал его лишь в последний момент. Каждый взгляд в спину, каждое случайное прикосновение на улице обжигали, давали ложную надежду. А ночью Баки приходил к Стиву во сне. Стив тянулся за ним, силился ухватить, а Баки скрывался от него, отгораживался стеклом криокамеры, или падал, падал, падал в чертову пропасть. Снова и снова. Или жадно ласкал, кусая за плечо, впиваясь в шею, наваливаясь сверху такой правильной тяжестью, и шептал: «Ты мой, Стиви, слышишь? Мой. Вместе до самого конца». Стив просыпался с жуткой, болезненной эрекцией, от которой уже давно перестал спасать холодный душ. Помогать себе руками Стив отчего-то считал уделом озабоченных подростков, а потому, проснувшись от очередного такого «кошмара», шел в зал и загонял себя до полного изнеможения запредельными даже для него физическими нагрузками. Он запретил себе думать о том, сколько раз Баки все-таки дошел до очередного борделя, и насколько достоверным было его «прикрытие» в части, касающейся секса. Стив пытался убедить себя, что главное, чтобы Баки был жив, и, если для этого нужно… Слишком богатое воображение тут же подбрасывало несколько отвратительно подробных картинок: Баки с пышногрудой блондинкой, весь блестящий от пота, с закрытыми от удовольствия глазами и распахнутым в крике зацелованным ртом. Стив никогда не думал, что у любви такая ужасная изнанка. Он никогда не мог понять тех, кто ревнует, но теперь испил эту горькую чашу сомнений до дна. Баки хотелось найти, приволочь домой и закрыть в спальне на несколько долгих недель, чтобы стереть, сцеловать с него чужие прикосновения, снова сделать своим. Приближалось Рождество, а от Баки не было ни слуху, ни духу. Тонкий темно-синий свитер давно был куплен и упакован, а Стив из последних сил гнал от себя мысли о том, что настанет весна, за ней — лето, а чертов свитер так и будет лежать на прикроватной тумбочке в спальне Баки. День за днем. Год за годом. Стив мрачнел и едва удерживал себя от того, чтобы окончательно сорваться, нагрубить слишком явно вешающейся ему на шею секретарше на ресепшен в СтаркИндастрис, чтобы с размаху впечатать тяжелый кулак в челюсть очередному любителю легких денег в бруклинской подворотне, не рявкнуть на новичков, которые — как об этом забыть? — занимают чужое место. Отметка в полгода минула за неделю до Рождества. Стив, пользуясь предпраздничной суетой, закрылся в их с Баки квартире и часами колотил грушу, которую повесил прямо посреди гостиной, или лежал на кровати Баки, ругая себя за чертову сентиментальность, но все равно вспоминая свое удивление и острое чувство принадлежности, и выжигающее душу счастье, которое испытал здесь, в этой комнате. От подушки слабо пахло Баки. Стив не менял постельное, чувствовал себя больным извращенцем, но все равно не менял. Когда день выдавался особо трудным, Стив засыпал прямо поверх покрывала, обняв подушку Баки. И чем ближе была отметка им самим назначенной погрешности в две недели сверх и так чертовски длинных шести месяцев, тем чаще это происходило. От Баки не было ни слуху ни духу. На Сочельник Стив вышел из дому и бродил до утра по улицам, стараясь не заглядывать в ярко освещенные окна. Незнакомые люди желали ему счастливого Рождества, осыпали конфетти, даже звали к себе, увидев его бледное от бессонницы лицо, а он лишь вымученно улыбался, говорил какую-то несущественную чушь и шел дальше. Сердце нестерпимо ныло на одной занудной ноте, как заевшая пластинка. От себя никуда не деться — Стив это знал как никто. Телефон периодически тренькал, доставляя сообщения от Наташи, Сэма, Клинта и даже Старка. Там были поздравления и приглашения присоединиться к ним в Башне, но он их игнорировал. Того, кто был ему нужен, единственного, кого он хотел видеть в этот семейный праздник рядом с собой, возможно, уже не было в живых. Думать об этом было нестерпимо, страшно и… привычно. Стив вспоминал, что чувствовал, когда Баки сорвался в ту чертову пропасть, и внутри у него все леденело от первобытного ужаса, от безысходности и удушающего, тотального, черного бессилия. Хотелось бежать куда-то, кого-то убивать, давить, душить голыми руками, только бы выплеснуть, излить ту горечь, опустошенность, тоску, что сжирали его изнутри, разъедали, как кислота. Дни после Рождества слились в один серый бесконечный период, безвкусный, как овсянка на воде. Наступил Новый Год, кончился январь, настал февраль с морозами, сменяющимися то туманами, то снегопадом. Стив, как заведенный, бегал по утрам, сидел в кофейне, завтракал, читал (больше смотрел сквозь страницы невидящими глазами) делал покупки, колотил двенадцатую по счету грушу, что-то отвечал Наташе и Сэму, покорно соглашался на встречи, во время которых молчал и смотрел в одну точку. От Баки не было ни слуху ни духу, Фьюри как сквозь землю провалился, и однажды утром Стив решил — он пакует вещи. Если надо будет, он лично прочешет всю Латинскую Америку, заглянет в каждый притон, потому что он просто не может больше ждать. Он уже один раз бросил Баки, там, в Альпах, больше такой ошибки он не совершит. Если Баки больше нет, он хочет видеть… то, что от него осталось. Он так решил.