Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

Стив с удовольствием подставлял тугим теплым струям спину и бока, радуясь, что они с Баки не живут во времена Депрессии. Уже не живут. Тогда нужно было экономить все, и воду в том числе. Теперь можно было упереться ладонями в холодный кафель и замереть так на десять-пятнадцать минут, позволяя воде смыть остатки боли, усталость и запахи больницы. Баки осторожно водил мочалкой по спине, ногам, груди, животу, и конкретно в этот момент Стив не ощущал в его движениях никакого особого подтекста. — Не слишком живописно, да? — спросил он, зная, как выглядит. — Цветовую гамму я бы поменял, но в остальном — ожившая эротическая мечта всех девчонок от четырнадцати до ста четырех. Стив фыркнул и застонал, когда мочалка с усилием прошлась по крестцу. — Ты обещал ювелирную работу, а сам готовишь ядерный заряд. — Я не обещал совсем сложить оружие, — Баки на мгновение прижался сзади, мокрый, горячий, давая почувствовать, о каком именно оружии речь. Стив вздрогнул и запрокинул голову, подставляя воде лицо. Сам он был уже на последнем пределе, но не хотел торопить события. Теперь можно было вообще никуда не спешить. Они с Баки и так слишком долго ждали. — Что я хочу с тобой сделать… — хрипло сказал Баки Стиву в ухо. Или прямиком в мозг? — Что? — Мама говорила, что если поцеловать, то быстрее заживет. Проверим? Хочу вылизать тебя до скрипа. Везде. — Черт, — Стив на мгновение перестал дышать, казалось, даже сердце на крошечное мгновение перестало биться, а потом понеслось вскачь, как сумасшедшее. — Хочу. Я хочу всего. — Всего? Жадный, да, Стиви? — Тобой делиться я не собираюсь. Ни с кем. — Лучшее, что я слышал за всю жизнь, — Баки скользнул пальцами между его ягодиц и осторожно потер там. — Ты позволишь мне? Не сейчас. Когда-нибудь. — Конечно. Почему нет? Баки коротко, на выдохе, застонал и поцеловал его в шею. Они были почти одного роста, плюс Стив стоял, чуть расставив ноги, что все упрощало и одновременно усложняло в разы. Сложнее всего было помнить, что одно неверное движение, и измученное тело вместо удовольствия почувствует боль. — Думаю, ты достаточно чистый, — хрипло сказал Баки, снова прижавшись сзади, якобы для того, чтобы дотянуться и выключить воду. — Проверим теорию миссис Барнс о живительной силе поцелуев? Стив мог только кивнуть. Тяжело навалившись на Баки, он выбрался из душевой кабины, позволил обтереть себя полотенцем и уложить в постель. Баки вытирался одной рукой, другой поправляя подушки у Стива под спиной, а тот смотрел на его непривычно смуглое тело. Загар был везде, совсем везде, вызывая ревнивые вопросы. Баки его взгляд заметил. — Специальный крем, — пояснил он. — Эффект держится две недели. За полгода извел ведро этой дряни, от одного запаха тошнит. Надо будет стрясти с Фьюри несколько лишних тысяч за моральный ущерб. Стив многое мог бы сказать о моральном ущербе, об уничтожении небольшой армии одними руками, но Баки вдруг улыбнулся, откровенно разглядывая его, и стал солнечным, совсем как раньше, и дурные мысли выдуло теплым летним ветерком, таким, как на той самой крыше, в Бруклине, много лет назад. Когда у Баки были глаза цвета насыщенной небесной лазури, веселые и озорные, когда все еще было впереди: и война, и смерть, и разлука. — Иди ко мне, Бак, — сказал он, удивившись звучанию своего голоса. — Иди. Баки отбросил полотенце и кровать прогнулась под его немаленьким весом. Он навис над Стивом, полулежащим в горе подушек, и лицо его приобрело хищное выражение. — Играем в игру «Гимнастка на бревне», — низким голосом сказал он. — Ты — бревно. — Что? — Стив хотел возмутиться, но ему было слишком смешно. — Ну, спасибо. — Подлечишься — поменяемся. Или оба будем гимнастками. — Или оба бревнами. После миссии, например, я вряд ли на что-то другое сгожусь. — Как и я. Так что лежи и поскрипывай, Роджерс, — Стив уже открыл рот, чтобы возмутиться, но Баки, ухватившись руками за изголовье кровати, его поцеловал. Глубоко, жадно, покусывая губы и толкаясь языком. Оставаться неподвижным становилось невыносимо сложно. Баки лизнул его в подбородок, шею, прижался губами к истошно бьющейся артерии на шее, прикусил ее слегка и, перенеся вес на металлическую руку, сильно сжал живыми пальцами сосок. Стив застонал, дернулся, отчего тело тут же возмутилось — заныли едва сросшиеся ребра и ушибленный крестец. — Лежать, — скомандовал Баки. — А то уйду в душ дрочить, оставив тебя наедине с твоим шикарным зарядом патриотизма, — его рука скользнула к члену и легко огладила головку. — Помнишь — точечные артобстрелы. Никаких масштабных действий, капитан. — Артобстрелы? Несколько? — хрипло выдохнул Стив, стараясь не слишком резко подаваться бедрами. — Зависит от того, как ты войдешь в роль. Не хочу, чтобы на твоей могиле написали: «Он умер, делая то, что любил». — Баки… — Ч-ш-ш, все хорошо, мелкий. Баки снова куснул его за шею, зализал место укуса, погладил плечо, скользнул полураскрытыми губами по груди, чуть задержавшись на сосках. Облизал их, легко подул, и, дождавшись, пока они затвердеют, прикусил каждый. — Баки, черт… Господи… — Что-то болит? — Нет. Хорошо. Знал бы ты, как хорошо. Баки приподнялся, чтобы посмотреть ему в глаза. — Знаю. Поверь, знаю, как никто. Смотри на меня, Стиви. У меня от тебя… Господи, у меня от тебя… коротит. Здесь, — он приложил металлическую руку к груди, а живой провел по всей длине члена Стива. — Красивый. Такой, будто ненастоящий. Стив, сжав зубы, обхватил ягодицы Баки ладонями и сжал их, пытаясь унять жгучую, жадную жажду внутри. Он проклинал чертов взрыв в бункере, потому что не мог сжать Баки изо всех сил, вплавить, впечатать в себя, надышаться, насытиться им, особенно теперь, когда самое страшное позади, как и недоговоренности, и есть только они. Вдвоем. Друг для друга. — Я тебя… я так тебя люблю, Бак. Баки вместо ответа вывернулся из хватки, скользнул вниз и вобрал член Стива в рот, сразу весь, до основания, так, что Стив задохнулся, подавился воздухом, вцепился во все еще длинные волосы Баки и просто исчез сам по себе. Остались лишь они, спаянные, слитые вместе, и это ощущалось правильно, цельно. Под веками плавились белые звезды, мир вокруг стремительно летел мимо, куда-то в пропасть, в тартарары, Стив слышал только стоны Баки, ощущал влажную тесноту его рта и бесконечную, безумную любовь к нему. Такую, ради которой стоило провести во льдах семь десятков очень долгих лет. Ради нее стоило умереть. Или жить вечно. — Лежи, — прочистив горло сказал Баки, слизывая с уголка припухших губ белесую каплю. — Просто смотри на меня, ладно? Стив? Стив заторможено кивнул, его выжало, выкрутило только что, распылило и создало заново. Он чувствовал, как кровь быстрее разгоняется по жилам, как она несется, грохоча, к каждой поврежденной клетке, и вымывает из тела болезнь. Баки навис над ним, упираясь коленями по обе стороны бедер, придерживаясь бионикой за изголовье. Он совершенно безумными, посветлевшими глазами смотрел на Стива и быстро ласкал себя. Стив, едва дыша, смотрел на него снизу вверх, на то, как вздуваются мышцы, как они перекатываются под блестящей от пота кожей, а потом с трудом поднял руку и толкнул Баки к себе. — Дай я… как ты мне, — выдавил он из себя, не зная, как, не смея озвучить то, что хотел сделать. Баки коротко, загнанно выдохнул и кончил с низким, животным рыком, заливая Стиву грудь и шею. Несколько теплых капель попали на щеку и губы, заставив инстинктивно облизнуться, и Баки, увидев это, просто обезумел. Он что-то шептал по-русски, отрывисто и твердо, касался губами приоткрытого рта, слизывал собственное семя со Стива, прихватывая губами теплую кожу, и едва не терся об него всем телом, якобы созданным для войны. — Ты, ты, — шептал он, касаясь его, будто видел впервые, — ты мой. Я не отдам… никто больше, никогда. — Твой. Никогда, — так же тихо отвечал Стив, чувствуя, как снова предательски щиплет глаза. — И ты мой. — Я всегда был твоим, мелкий, — наконец, Баки устало опустился рядом и помог улечься Стиву. — Даже когда… все эти семьдесят лет, что ты проспал — тоже. — Устал? — Zaebalsya— точнее передает глубину проблемы. Все эти суды, допросы, интервью. «А вы правда выжили при падении с поезда, мистер Барнс?» Нет, бля, я пошутил. В общем… — В общем, спи. У меня тут регенерацию подстегнуло, к утру сможем вернуться на подоконник. — Мечтай, — Баки сладко зевнул и перебросил здоровую руку Стиву через живот. — Как же мне тебя не хватало, — сонно заметил он. — Всю жизнь не хватало. — Я больше тебя не оставлю, Бак. — Угу. После всего, что ты обо мне знаешь… это было бы непорядочно. А ты — какой угодно, но не непорядочный. Стив со скрипом повернулся к Баки лицом и сунул руку ему под подушку. Было приятно ощущать тяжесть его головы на предплечье, так уютно. По-домашнему. Он был дома. *** — Пробежка отменяется, — бросил Стив, вернувшись из подъезда. Баки молча поднял брови, но с подоконника слезать не спешил. — Острый приступ патриотизма? — Тебе когда-нибудь эта шутка надоест? — Стив был обеспокоен, но все равно улыбнулся. — Хотя насчет патриотизма — в прямом смысле этого слова — сейчас в точку. Координатор созывает общий сбор. Где твой телефон, что ты так на меня смотришь? — Мы его вчера разбили. Когда ты с размаху впечатал меня в стену прихожей. — Нечего было… распускать руки и мешать мне управлять мотоциклом, — Стив недавно разучился краснеть, но воспоминания о вчерашней выходке Баки, когда он едва не расстегнул на нем джинсы на глазах у всего Нью-Йорка, пока они ехали домой, заставили ощутить, как к щекам приливает проклятый жар. — Собирайся. — Миссия? — Пока не знаю, кода 001 не было, значит, оружие и броню пока не берем. — Ты мне должен телефон, — напомнил Баки, спрыгивая с Подоконника. — Но только не старкфон, не уверен, что он не взорвется, если я захочу врезать его создателю. А так как врезать ему я хочу постоянно… — Самсунг? — М. — Айфон? — Хочешь, чтобы наши откровенные фотки попадали прямиком в сеть? Уверен, старкфон в этом плане не лучше, но все-таки. Капитан Америка и его чудом выживший друг — геи! Живой символ Америки, который, по слухам, был влюблен в одну из основательниц ЩИТа… — Баки, прекрати. — Ладно. Баки прошел мимо, привычно шлепнув Стива по заднице, и вскоре чем-то зашуршал в спальне. Стив постоял, о чем-то напряженно размышляя, а потом направился за ним. — Ты думаешь, что я стесняюсь… того, что мы вместе? — Я ничего не думаю. — Бак. — Стив. Я все понимаю. — Понимаешь — что? — Что ты чуток больше чем просто Стив Роджерс, рядовой американец. Ты — символ, и если выяснится, что ты… что мы… — Что я тебя люблю, — подсказал Стив, — и ты, смею надеяться, отвечаешь мне взаимностью. — Отвечаю. Совершенно точно — да, — Баки натянул синюю футболку с принтом в виде щита Капитана Америки и принялся заталкивать ее в джинсы. — Забудь. — У меня идеальная память. Так вот что тебя беспокоит. — Нет. — Да. — Нет. — Бак. — Ладно, немного. Но… — Ты знаешь меня столько лет и почему-то все равно считаешь, что, встань передо мной выбор ты — или все остальное, я выберу не тебя? — Я никогда не поставлю тебя перед таким выбором, Стив. — Я не стыжусь того, что мы вместе. — Как скажешь. — Просто считаю, что это никого не касается. И если бы ты был девушкой, все было бы точно так же. Я и так все время на виду, не хочу, чтобы кто-то лез к нам в душу, не снимая грязных ботинок. — И команда? Стив задумался, изменилось ли его поведение с тех пор, как они с Баки стали любовниками, и пришел к выводу, что нет. Вряд ли. Для него секс, по сути, ничего не изменил. Баки был и всегда будет для него кем-то большим, чем просто друг, брат или любовник. Он чувствовал его каждой клеткой кожи, как свой щит, как себя. — А что команда? — спросил он, наблюдая, как Баки застегивает кобуру. Без оружия он не ходил никогда, пряча его в самых неожиданных местах. — Разве вы не большая дружная семья? — Моя семья — ты. Я их люблю, конечно… но ты — это совсем другое. Понимаешь? — Да. Поехали? Большой Бу или Харлей? — Бу. То есть, я хотел сказать… — Попался, — Баки рассмеялся и притянул Стива для быстрого поцелуя. — Я знал, что рано или поздно ты сдашься. — Глупо давать машине имя, — продолжил упрямиться Стив. — Глупо не признавать, что имя ей идет. — Я не скрываю тебя. И наши отношения, — серьезно произнес Стив, обняв Баки. — Если то, что ты считал иначе, заставляло тебя менять свое поведение, как-то сдерживаться на людях, можешь этого не делать. — Щедро, — Баки еще раз его поцеловал и взял ключи со специальной полки. — Я за рулем. — Хорошо, — Стив заставил себя улыбнуться, потому что чувствовал — что-то не в порядке. Он пытался вспомнить, не сделал ли он чего-нибудь в последнее время, что Баки мог бы расценить, как нежелание признавать, что они вместе, и не смог. — Заедем по дороге за новым телефоном. — Есть, Капитан, — Баки белозубо оскалился (Стива радовало, что за последние два месяца он начал больше улыбаться), сунул в карман портмоне и пошел к двери. Стив последовал за ним, передумав переодеваться в джинсы и ботинки. Чем ему нравилась современность, так это тем, что можно было походить по улице в чем угодно и не прослыть чудаком. Его спортивные штаны и куртка вообще были нормой на улицах Нью-Йорка. Натянув бейсболку, он пошел за Баки, не признаваясь даже себе самому, что любуется им каждую минуту. Все, у кого есть глаза, должны были заметить это сразу. Так что Баки не о чем беспокоиться. Ехали молча. Стив включил ретро-фм, хотя уже давно не удивлялся тому, что даже очень старые по нынешним меркам песни все равно были ему незнакомы. Он лениво думал о том, зачем Фьюри понадобился сбор в такую рань — в половине восьмого утра, что такого опять могло случиться, и если что-то все-таки случилось, то почему не было кода, предписывающего взять с собой оружие. Баки тоже думал о своем, изредка поглядывая на Стива, будто ждал от него чего-то. Стив с совершенно невозмутимым видом положил ладонь ему на колено. Баки фыркнул. — Только я знаю, что мистер Благочестие на самом деле — мстительная сволочь, — прокомментировал он. — Не боишься, что лифт Башни постигнет та же печальная участь, что и нашу стену в коридоре? Не забудь переложить телефон из заднего кармана. — Я не ношу телефон в заднем кармане, — возразил Стив и сдвинул ладонь выше, чуть погладил кончиками пальцев внутреннюю поверхность бедра Баки и едва ощутимо коснулся паха. — Я все равно в состоянии вести машину. Как и ты мотоцикл. Разве что решишь расстегнуть на мне штаны и наклониться пониже, тогда я могу не справиться. Рот у тебя — просто… — Бак. — Это не моя рука сейчас поглаживает твои яйца, а вовсе даже наоборот. — Не отвлекайся. Смотри на дорогу. — Есть, Кэп, — Баки ухмыльнулся и больше не поворачивал голову, сосредоточившись на управлении, как и Стив вчера. Вести машину было не то чтобы невозможно, но проблематично. К тому же ехали они не домой, а в Башню, нашпигованную камерами под самую крышу, так что не было ни единого шанса прижать Стива к какой-нибудь подходящей (или не очень) поверхности и выпустить пар. — Месть моя будет страшной, — вместо «расстегни на мне штаны» произнес Баки сквозь зубы. — Это будет не месть, а вендетта. Месть — то, что происходит сейчас. Баки молча приподнял брови, давая понять, что остался при своем мнении. — Я сейчас сверну в какой-нибудь переулок и… — зазвонил телефон, и Стив убрал руку. — Эй, я только начал привыкать. — К чему ты там приучаешь Барнса? — поинтересовался Тони после короткого приветствия. — Надеюсь, это не то, о чем я подумал. — Это именно то, — к удивлению Баки, ответил Стив. — Что случилось, Тони? — О, у меня слишком богатое воображение, ты выпустил джина из бутылки, Кэп. — Ближе к делу. — Кэп, Барнс с тобой, а щит? — Да. — Вы далеко? — Угол восемьдесят шестой и Коламбус. — Отлично, тогда жду вас. Стив молча отключился и нахмурился. — Если бы что-то серьезное, нам бы позвонила Хилл, — сказал Баки, почувствовав его беспокойство. — Наверняка Старк просто изобрел какую-то очередную штуку. И он сказал «жду», а не «ждем». — Зачем спросил про щит и про тебя? — Значит, какой-то эксперимент с вибраниумом. Мы уже рядом, но ты можешь набрать Романов или Бартона. — Нет. Выясним на месте. — Мне больше нравилось, когда ты улыбался и гладил мою ногу. — Мне тоже, — Стив вернул ладонь на колено Баки, но ничего провокационного больше не делал. Баки лихо припарковался в подземном гараже Башни, на месте, обозначенном рисунком щита Стива. Кто-то очень «остроумный» (у Баки был только один вариант, кто) пририсовал рядом значок «Места для инвалидов». Баки ужасно хотелось сунуть руку Стиву под футболку, плотно облегавшую его пресс, но он себя сдержал. Он хотел касаться Стива постоянно, и два последних месяца, когда они выбирались из постели только чтобы поесть, пробежаться и сходить за покупками (не считая трех общих сборов) никак не повлияли на это почти маниакальное желание. Баки долго ждал. Слишком долго, и теперь никак не мог привыкнуть к тому, что Стив принадлежит ему. До конца. Весь. Весь идеальный, сильный, правильный Стив, который, как оказалось, горяч, как лава из жерла вулкана, а еще неутомим, изобретателен и не обременен ложной скромностью и комплексами. — Возьми себя в руки, — улыбнулся Стив в лифте, набирая на панели управления 41. — Я тебя даже не трогаю. — Я просто знаю этот взгляд. Терпи до дома. — Полдня? — Я в тебя верю. Баки ухмыльнулся и облизал губы, давая понять, чем хотел бы сейчас заняться. Брови Стива дрогнули, чуть приподнимаясь. Значит, он понял. — Я тоже, — коротко сказал он. — Что? — Хочу быть не здесь. Но это наша работа, Бак. — За которую нам в год платят меньше, чем за одно заказное убийство. — Мы делаем это не ради денег. — Ну да, мы же патриоты, — он выделил интонацией последнее слово и поиграл бровями. — Именно, — не повелся Стив. — И я злопамятный. — Знаю. Лифт подал короткий звуковой сигнал — они на месте. Баки со странной смесью гордости и досады наблюдал, как его нежный горячий Стив просто на глазах превращается в Капитана Америку, и едва ли не впервые задумался, как выглядит сам, когда не думает о Стиве. Выходило, что от Зимнего Солдата у него осталось больше, чем можно предположить на первый взгляд, увидев их со Стивом вместе. И это отчего-то наполнило его садистским удовольствием — окружающим не обязательно видеть его таким, каким видит Стив. Изнанка Баки Барнса предназначена для одного-единственного человека. — О, Лило и Стич, — Тони отсалютовал им стаканом с апельсиновым соком и развернул еще три прозрачных экрана. — Как спалось? — Нормально, — за двоих ответил Стив, стараясь не улыбаться — у Старка и Баки оказался похожий взгляд на вещи. Лило, надо же. — По какому случаю сбор? — Никакого сбора, — ответил Тони. — Так, кое-какие наметки по следующей плановой операции по уничтожению ГИДРЫ. — Почему тогда в такую рань? — У меня пара вопросов к твоему молчаливому дружку, а ты нужен в качестве предохранителя. В броне очень неудобно работать. — В половине восьмого? — Гении никогда не спят, — пафосно провозгласил Тони. — Так что, Стич, готов отвечать? Баки чуть дернулся от последней фразы, пусть произнесенной по-английски, а не по-русски, но безразлично пожал плечами. — Поправка, — отреагировал на это Тони, — в качестве предохранителя и переводчика с зимнесолдатского на человеческий. Переведешь вот это? — Тони похоже пожал плечами с самым зверским выражением лица, на которое был способен. — Это значит, смотря на какие вопросы, — отозвался Стив. — Давай ближе к делу, мы и так поменяли из-за тебя планы. — «Мы» и «планы» в контексте вас двоих… — Тони. — О, Капитанский тон, слушаю и повинуюсь. Ты знаешь, как вибраниум взаимодействует с вибраниумом? Стив нахмурился, задумавшись. — Говард говорил, что вибраниум — самый редкий металл на земле и что он полностью гасит вибрации. Честно говоря, я не встречал ни одной вещи, будь то оружие или что-то еще, сделанной из него, пока не столкнулся с Зимним Солдатом. Судя по тому, как легко он поймал щит, даже не покачнувшись, одними пальцами, то рикошет вибраниума о вибраниум отсутствует. И еще я вряд ли смогу… Баки, рука-то у тебя, может, добавишь что-то из личных наблюдений? — После того, как Старк ответит на вопрос, зачем ему информация и что он собирается с ней делать, — Баки привычно занял место в углу общей гостиной, откинулся на спинку «своего» кресла, стоявшего там, и прикрыл глаза, словно происходящее его не касалось. — Ты, Терминатор, вряд ли поймешь и половину из того, что я могу сказать, отвечая на твой вопрос. — А ты попытайся, Старк. На человеческом, а не на тонистаркском. — Если очень упрощенно, то мне в руки попала небольшая партия — предположительно — вибраниума. Это легкий, ковкий металл с одновременно ненормально высокой вязкостью, упругостью и твердостью. Что само по себе… — Что само по себе невозможно, — Баки впервые взглянул прямо на Тони. — Тебе нужны параметры, чтобы определить, чистый ли это металл, или сплав на его основе? — И это тоже. Но еще… — Но еще тебе хочется добраться до моей руки. — Параноик. — Любопытный, как Говард в квадрате. — Хватит, — Стив счел за лучшее вмешаться, потому что пререкаться эти двое могли до бесконечности. — Тони? — Да, хочу, я хочу его руку, как давно ничего не хотел. Она — чудо, я видел ее в деле, это… это прорыв в протезировании и бионике, для пятидесятых это вообще… Баки фыркнул и сложил руки на груди. — Последний апгрейд был в середине нулевых, Старк, так что не причисляй меня к металлолому. И не приплетай сюда ампутантов, потому что лучше быть инвалидом без руки, чем киборгом, но с рукой. — Что ты имеешь в виду, Барнс? Что ты всех… — Господи, Старк, — Баки поднялся со своего места и рывком стянул футболку, обнажая левое плечо, стык тела с металлом, — видишь шрамы? Без сыворотки такое не пережить, я сам чуть не сдох. И это без учета усиления скелета, замены на металл ключицы и лопатки, введения электродов в мозг, чтобы этим можно было управлять, и миллионов, в которые обошлась эта шалость. Так что давай без приплетения сюда благотворительности. — Баки, — Стив подошел вплотную и успокаивающе положил руку ему на поясницу. — Одевайся. Тони, если это все… — Нет. Черт, я не с того начал. Барнс… Я не маньяк какой-то. Баки молча натянул футболку, вытащил из-под стопки тарелок плотную салфетку и написал на ней несколько формул. — Видел, как их выводил один из таких же не-маньяков, как ты. Это все как-то относится к вибраниуму, моей руке и еще один черт знает, чему. Стреляю я лучше, чем разбираюсь в подобной зауми. Это все, что я могу для тебя сделать. Рисковать поджарить себе мозги ради твоего любопытства — нет, нет и еще раз нет. Будь ты трижды гением, Старк. Бионика управляется мозгом — мозг содержит воспоминания — тебя я туда не пущу. Логика ясна? — Ясна. Но ты все равно ее где-то ремонтируешь? — Ты готов заниматься мелким ремонтом с пистолетом у виска? — Баки! — возмутился Стив. — Ой, прости, — Баки улыбнулся одними губами. — Забыл, что ты у нас против насилия. Тони сосредоточенно изучал формулы, постукивая по столешнице пальцами. — Ты ничего не перепутал, Барнс? — Между обнулениями у меня идеальная память, Старк. Это все? — Общий сбор через полчаса, я просто выдернул вас раньше. Извиняться не буду. — Как всегда, — процедил Стив, — все ради твоего личного удобства. — Проблемы, Кэп? Напомнить тебе, кто тут все изобретает? Если нужно будет… — Нормальные люди оговаривают время встречи заранее, а не выдергивают через координатора в половине восьмого утра так, будто настал конец света. Ради каких-то личных прихотей. — Позволь тебе напомнить, Кэп, что именно гении, одержимые экспериментами, двигают науку вперед. Да что я тебе объясняю, вы оба — результаты такого эксперимента. И все, чем ты так гордишься, вся особенная удаль, твоя и твоего дружка — родом из пробирки. Тони не успел понять, что произошло. Казалось, только что он сцеживал яд, стараясь заглушить разочарование от упрямства Барнса, а в следующий момент Стив возвышается над ним, как чертова колонна. Очень злая, агрессивная колонна, сплошь состоящая из литых мышц и праведного гнева. Наверное, это было бы последним, что видел Тони перед тем, как потерять сознание от удара кулаком в какое-нибудь чувствительное без костюма место, если бы не Барнс. Моргнув, Тони заметил, что Стив не остановился, его остановили, и это были не доводы рассудка, как ни странно. Это был Барнс. Он стоял у Кэпа за спиной, обнимая его своей чудесной бионической рукой поперек живота, а живой ладонью обхватывал могучий кулак, предназначавшийся Тони. Тони это ощущал всем своим существом, и чувство это было не из приятных. Барнс что-то коротко сказал Кэпу на ухо, поглаживая большим пальцем судорожно сжатый кулак, и на мгновение суровый взгляд Стива расфокусировался, затуманился и стал почти мечтательным. Он закусил губу, разжал кулак и — Тони мог поклясться — на одно короткое мгновение переплел свои пальцы с пальцами Барнса, который уже громче сказал, обращаясь к Стиву, но глядя исключительно на Тони, и взгляд этот продирал до костей. — Давай я ему врежу, Стиви? Ты остынешь и пожалеешь, а я — нет, — он нежно выделил это «я», и Тони подумал, что никак не успеет активировать броню до того, как Барнс свернет ему шею. Он не выглядел таким взведенным, как Кэп, но, видимо, был готов растерзать каждого, кто посмел огорчить его «Стиви». — Нет, Бак, — Кэп, видимо, пришел в себя, и Барнс тут же отпустил его. — Я не жду от тебя извинений, Старк, они мне не нужны. Жаль, что ты воспринимаешь бесчеловечные эксперименты ГИДРЫ, как апгрейд, я верно употребил слово? Как приятный бонус, не имеющий ни своей цены, ни побочных эффектов. Это… — Стив, не мечи бисер перед свиньями, — очень спокойно сказал Барнс. — Сделаешь кофе? Если помнишь, свой я допить не успел, спешил привезти тебя к Старку и сам же не дал расписать его под hohlomu. Утро не задалось, верно? Стив молча пошел к кофемашине, а Барнс наклонился к Тони, уперся в подлокотники его кресла ладонями и тихо сказал: — Ты, как и твой отец, любишь играть в бога. Открою тебе секрет. Говарду удалось создать аналог сыворотки, введенной Стиву. Знаешь, чем это закончилось? Тем, что ГИДРА получила пятерых агентов, четырех мужчин и женщину. Сильных, как Стив. И запрограммированных, как я. Глупая вера в справедливость, желание мира, честность, принципиальность, ответственность — это у Стивена Гранта Роджерса свое. А если у тебя нет этого, то хоть поселись в лаборатории, Старк, будь ты хоть трижды гением, а это не синтезируешь, как ни тужься. Тони смотрел, как Барнс уходит к Роджерсу, кладет руку ему на плечо. Чуть улыбаясь, что-то говорит, и напряженная линия широкой спины становится чуть мягче, сначала Стив хмурится и качает головой, потом просто молчит, пока Барнс, как змей-искуситель что-то втолковывает ему, и, наконец, делая первый глоток кофе, он уже не похож на заряженную винтовку. И как это им удается? Тони — доводить обычно спокойного Кэпа до белого каления, а Барнсу — несколькими словами и похлопываниями по плечу снова вводить его в состояние устойчивого равновесия. Тони не раскаивался. Ну, почти. Он — ученый, он хочет знать, что чертовы нацисты напихали в Барнса, ради их общей безопасности, и он найдет способ этого добиться. Даже через голову Роджерса. Тони снова посмотрел в сторону окна, где на трещащем от его веса подоконнике устроился Барнс, окинул взглядом мощную спину Роджерса и вдруг понял — если хочет сохранить команду, напролом пойти не получится. Не через голову Кэпа — точно. Тот за Барнса будет драться до последнего вздоха, черт его знает, чем тот заслужил такое к себе отношение. Придется договариваться. Идти на компромисс. Привлекать специалистов со стороны. Звонить Ксавьеру, если потребуется. Потому что доверять Барнсу он не может, и все так оставить — тоже. «ГИДРА получила пятерых агентов, четырех мужчин и женщину», — вспомнились Тони слова Барнса. Эти сведения тоже требовали проверки. Что ж, Тони будет, чем заняться между миссиями. Однозначно.