Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

Стива будто током ударило. Он мог только догадываться, через что пришлось пройти Баки, чтобы выжить. Он едва сохранил рассудок, а потому, когда Тони прошелся по больному, с садизмом втаптывая окованные металлом башмаки во все еще не зажившую рану из боли, вины и сожалений, он сорвался. Глаза заволокло яростью, он всегда был вспыльчив, хоть и старался это скрывать, держать себя в узде. Тони мог что угодно сказать о самом Стиве, и тот никогда бы не опустился до того, чтобы его ударить. Но Баки — это другое. Эта застарелая, перебродившая, вызревшая боль, которая только-только прорвалась наружу, стала стихать. А потому Тони очень рисковал, задев его. Очнулся Стив от того, что Баки перехватил его, дернул на себя, прижавшись сзади всем телом, нежно огладил судорожно сведенный кулак и прошептал в самое ухо личный триггер Стива. «Подоконник», — сказал Баки, и мозг затопили образы. Раннее утро, Стив только проснулся и обнаружил, что Баки нет рядом. Сердце больно ударилось о ребра, пришлось помотать головой, убеждая себя, что не приснилось. Ни то, что вчера Баки вытворял своими губами, ни тяжелая рука поперек живота и сонное дыхание в шею. Всю ночь. После долгих семи с половиной месяцев наступающего на пятки безумия он впервые спал так долго и сладко — почти шесть часов. На кухне что-то тихо звякнуло, и Стив, улыбнувшись, поднялся с кровати и кое-как натянул тонкие домашние штаны. Тело почти не болело, значит, поцелуи действительно помогли. Ему хотелось увидеть Баки. Дотронуться до него, убедиться, что он — не плод его ушибленного мозга. Баки сидел на подоконнике и болтал ногами. Эта детская привычка мазнула по сердцу Стива мягкой беличьей кисточкой с красной краской. Это Баки. И он принадлежит Стиву. Весь, до последнего волоска неприлично длинных волос. — Ты рано, — чтобы глупо не топтаться на пороге, сказал Стив. Баки выпустил в приоткрытое окно струйку голубоватого дыма и улыбнулся. — Надеялся вернуться в постель раньше, чем ты проснешься. Как самочувствие? — Восемь из десяти. Готов к подвигам. Баки ухмыльнулся и похлопал рядом с собой. Стив подошел ближе и встал между его разведенных колен, как тогда, в самый первый раз. Баки запрокинул голову, потянулся за ладонью Стива, гладившего его волосы, плавно потянул на себя и поцеловал. Через Стива будто снова пропустили ток, так на него действовал Баки. Хотелось сгрести его за задницу, вжать в себя, заклеймить, написать поцелуями по всему телу — МОЙ. Баки рассмеялся, чуть приподнял бедра, позволяя стянуть штаны, бесстыдно прижался членом к голому животу Стива и обнял ногами. — Ждем кого-то еще?— спросил он, и для Стива это прозвучало, как прямой приказ. Он целовал шею Баки, его плечи — оба, не делая разницы, хотя знал, что на стыке металла и тела Баки ничего не чувствует — ни боли, ни поцелуев. Ему хотелось стереть последние семьдесят лет, и он понимал, что это невозможно. — Хочу тебя, — хрипло сказал Баки и откинулся на руки, почти касаясь затылком запотевшего стекла. — Придется… вернуться в спальню. Здесь нет… — Стив краснел, не в силах вот так, при свете дня, озвучить то, что должно происходить за закрытыми дверями. — Смазка в выдвижном ящике слева от тебя, — Баки весело фыркнул, наслаждаясь выражением лица Стива. — Это же Подоконник. Что? У меня была неделя, чтобы разложить ЭТО во всех подходящих и не очень местах. Девочка-аптекарь смотрела на меня с уважением, когда я купил целый блок лубриканта. Не отвлекайся. Ну же, Стиви, у меня семь с половиной месяцев не было тебя. А до этого — еще семьдесят лет. Имей совесть. Стив, найдя его губы, на ощупь вытащил из ящика прохладный тяжелый флакон, выдавил себе на пальцы его содержимое, и впервые за очень долгий (слишком долгий, и сны не считаются) срок коснулся Баки так, как хотелось все эти кромешные, страшные месяцы. Баки тихо выдыхал ему в губы, нетерпеливо сжимал бедрами, впивался в шею до боли, до сладкой дрожи где-то в районе солнечного сплетения, торопил, подавался навстречу. — Давай же, чего ты там… Господи… Стив, я не могу. Садист, как есть, садист, а еще мистер Благочестие. — Потерпи, ладно? Не хочу, чтобы… не со мной. Я не причиню тебе боль. Никогда. — Я знаю. Давай, мелкий… Стив смотрел, как подрагивают губы Баки, как широкие веера ресниц бросают на скулы лиловые тени, чувствовал, как Баки впускает его в себя, как крепко сжимается вокруг члена, и не мог поверить, что это все — настоящее. Что это все происходит не в одном из его страшных снов, что Баки не исчезнет, не истечет кровью у него на руках, не рухнет в пропасть, а будет вот так, требовательно сжимать коленями бедра, и сквозь зубы выдыхать: — Крепче. Черт, ты что, уснул? Давай же, Стиви, ты же с приставкой «супер». Стив почувствовал, как у него срывает резьбу. Туго вибрировавшая внутри струна гудела, как все басы контрабаса, выводя какой-то сумасшедший свинг, и он падал, падал в Баки, растворялся в нем, соединяя его и себя в сумасшедший сплав, готовый вот-вот вспыхнуть сверхновой. — Сильнее, черт, Стив, да не развалюсь я, в конце-то концов! Баки рычал, зло, жадно извиваясь под ним, на нем, пришпоривал пятками и кусал за плечо. На Стива одна за другой накатывали волны неконтролируемого, жгучего бешенства, какой-то исступленной ярости. Хотелось вбить Баки в стену, сломать им что-то не слишком хрупкое, хотя он только что обещал не делать ему больно, но видит Бог, Баки словно нарывался. — Трахни меня, — Баки смотрел исподлобья, синие глаза горели, как модные в этом веке светодиоды, расплавляя что-то внутри Стива, сжигая предохранители. — Давай же. Стив сгреб Баки за задницу, натянул на себя до упора, рывком сдернул с подоконника и шагнул к стене. Хотелось зажать его, оставить минимум места, чтобы не вздохнуть, и дать Баки то, чего он хочет. Чего оба они хотят. — Да, черт, да, Стиви, — Баки обвился вокруг, как стальная змея, сильный и тяжелый, обжигающе горячий и тесный внутри, блестящий от пота, красивый. — Еще. Стив вжал его в стену и принялся тяжело, размашисто вбиваться снизу вверх, до упора, до хрипа. Пот заливал глаза, все мышцы вздулись от напряжения, поясница ныла, но остановиться было невозможно, немыслимо, не тогда, когда Баки ощущается так остро, полно, невозможно близко. Ощущается, как часть Стива. Самая откровенная, горячая его часть. Баки на выдохе говорил ужасные вещи. Что-то о молоте Тора и паровых катках, племенных жеребцах и поршнях в двигателе внутреннего сгорания. Стив уже не слышал. Кровь грохотала в ушах, как океан в шторм, под веками расцветали алые пятна, а все тело напряглось до последнего предела, сжалось, как пружина, чтобы распрямиться, загудеть от выпускаемой мощи и едва не проломить Баки стену. Он кончил так сильно, что едва устоял на ногах, все еще удерживая Баки, продолжая вбиваться в него. — Стив… Господи… Руки у них обоих были заняты, и Баки извивался, пытаясь потереться перевозбужденным членом о живот Стива, но этого было ничтожно мало. — Сейчас, — Стив кинул на подоконник чистое кухонное полотенце и усадил на него Баки, осторожно выскользнул из него и упал на колени. Он не задумывался над тем, что делает. Могучий инстинкт, засевший где-то глубоко в подкорке, вел его, не давая смутиться или передумать. Он широко лизнул Баки от самой пульсирующей приоткрытой задницы до корня члена, обвел языком поджавшиеся яйца и провел губами по стволу. — Скажешь, если что не так, — хрипло попросил он и вобрал член Баки до середины, одновременно скользнув внутрь горячей скользкой задницы двумя пальцами. Баки закричал — сорвано, дико, схватил Стива за волосы и подал бедрами вверх, забыв, похоже, обо всем на свете. Собственная сперма текла по пальцам Стива, по предплечью, Баки внутри сладко ритмично сжимался, а его член трахал так глубоко, так правильно, что Стив почувствовал, что снова возбуждается. Баки уперся затылком в оконную раму, в последний раз дернул бедрами, натягивая рот Стива на свой член, и сжался на его пальцах особенно туго. Горло обожгло соленым, терпким, потекло по подбородку, но пальцы Баки, прочно вплетенные в волосы, держали крепко. Наконец, выдохнув, он разжал хватку. — О, Боже, — тихо произнес он, глядя, как Стив целует внутреннюю поверхность его бедра, размазывает по ней сперму и снова слизывает ее, глядя на Баки снизу вверх. — Это самое возбуждающее, что я видел в жизни, а видел я немало. Не хочу знать, где ты такому научился. — Я умею читать, — Стив поднялся с колен, и его вновь затвердевший член призывно качнулся из стороны в сторону. — Завтрак? — Подождет, — завороженно произнес Баки и потянулся к нему. — Вот теперь в спальню. Ну, или хотя бы в гостиную на диван. Чертов Подоконник наверняка отпечатался у меня на заднице, да и стекло я чуть не разбил. У Стива это проскочило перед глазами, и бить Тони сразу расхотелось. Баки прижимался сзади, твердый, горячий, за него Стив был готов идти против всего мира, если потребуется. Но сейчас ему вполне по силам сдержаться. И сдержать Баки. Он отошел к кофемашине и нажал кнопку «эспрессо». Улучшенная Старком кофеварка утробно загудела, послышался шорох смалываемых зерен, и Стив попытался окончательно взять себя в руки. Он не может рисковать командой, ее целостностью только из-за того, что Тони неймется. Тони всегда был таким, он по-своему прав, но Баки пришел к нему, к Стиву, Баки взял на себя уйму грязной работы для Фьюри, чтобы остаться рядом, и Стив не может вернуть его в застенки, теперь уже не ГИДРЫ, а ЩИТа. Бывшего ЩИТа. Он не позволит снова экспериментировать с ним, разбирать на составные части, как какую-то супервинтовку, чтобы понять, как та работает. Даже если придется послать к черту Тони, Фьюри и всех остальных. Он больше не выберет мифическое общее благо в ущерб благу Баки, да и своему собственному, если разобраться. Из Мстителей придется уйти, Тони не успокоится, пока не загонит их с Баки в угол. Этого нельзя допустить. Черт, отчего все так сложно? Отчего Тони напоминает Говарда в самом страшном — в любви к экспериментам на людях? Себя Стиву было не жаль, в конце концов, от эксперимента Говарда и Эрскина он только выиграл, но Баки он им не отдаст, даже если… — Эй, мелкий, — Баки, ухмыляющийся, живой Баки был рядом, положил руку на плечо и понизил голос до интимного едва слышного шепота. — О, кофе, спасибо. И подоконник есть. Не с большой буквы, но для кофе сойдет. А я бы посмотрел, как бы ты врезал Старку. — И я бы врезал. — Знаю. И пожалел бы уже через секунду, потому что в какой-то мере он прав, верно? — Нет. — Стиви, врать ты не умеешь. Много чего умеешь, а это — нет. — Никто больше не будет тебя разбирать, как технику читаури, чтобы понять, как ты работаешь, Бак. — И ты уверен, что моя рука не придушит тебя ночью, если ГИДРА вдруг — на всякий случай — встроила в нее какой-нибудь блок управления? — Уверен. — Хм. — Уверен, что смогу с этим справиться. — А я хочу, чтобы тебе не пришлось с этим справляться. Стив посмотрел на него исподлобья. — Мы можем уйти из Мстителей, уехать. — На необитаемый остров? Спасать популяцию каких-нибудь редких обезьян? — Баки. — Ты вроде не любитель уходить от решения проблем? Так в чем дело? — В том, что ты мой, Баки. И я не хочу потерять тебя снова, если Тони… — А кто говорит о Тони? — Баки устроился на подоконнике и обезоруживающе улыбнулся. — В этом веке гениальность — не такая уж большая редкость. И уж тем более она не является прерогативой Старка. Стив смотрел на него, ожидая продолжения, и Баки действительно продолжил: — Нам нужны люди, говорящие на одном со Старком языке, но не прогибающиеся под него. Возлюбленная Джейн и этот странный джентльмен, о котором вечно рассказывает Тор, например. — Джейн— астрофизик. — Главное, чтобы она понимала ту заумь, которую несет Старк. Потом, есть еще Беннер. И тот парень, что латал меня с тех пор, как я ушел из ГИДРЫ. — Тот, которому ты приставлял дуло к виску? Думаешь, он согласится? — Дуло понадобилось только в первый раз, потом хватало денег, — Баки ухмыльнулся и залпом допил кофе. — Он смышленый малый и ненавидит Старка, уж не знаю, за что. Еще я позвоню Ксавьеру, если Тони задумает гадость, тот поймет. А Логан открутит ему голову. — Я и сам могу кому угодно голову за тебя открутить, Бак. — Зачем тебе лишний раз… пачкаться? — Бак, — Стив подошел вплотную к нему и упорно искал его взгляд, — посмотри на меня. — Смотрю. — Я за тебя горло перегрызу. Так было всегда — веришь? — Верю. — Так вот тогда не приплетай сюда Логана. Он хороший малый, и боец отличный, но заботиться о твоей безопасности — моя обязанность. Добровольная и приятная, что бы ты там ни думал. — Отойди на два шага назад, пока я не сделал с тобой что-нибудь эдакое на глазах у ошарашенной публики. Стив, усмехнувшись, отошел к столу и принялся заваривать себе чай, обдумывая, как лучше осуществить то, о чем говорил Баки. — Барнс, — Тони подошел через несколько минут, видимо, что-то обдумав, — на два слова. Баки легко соскочил с подоконника, взглядом остановил напрягшегося и собирающегося возразить Стива и пошел за Тони. Стив сжал столешницу, заставляя себя остаться на месте. Он не хотел окружать Баки гиперопекой, он знал, как может раздражать чрезмерная заботливость. Со стороны она выглядит как недоверие и нежелание признавать право на самостоятельность. А Баки вполне может о себе позаботиться. *** — Мне сложно это признавать, — начал Тони, закрыв за Барнсом дверь небольшого кабинета, прилегавшего к общей гостиной, — но иногда ты выглядишь здравомыслящим. У Кэпа голова тоже не для того, чтобы шлем носить, но ровно до тех пор, пока речь не заходит о тебе. Поэтому я говорю сейчас не с ним. — Мне должно польстить твое внимание? Если ты сделал какие-то неверные выводы из того, что я не дал Стиву расписать твою смазливую мордашку, то я вынужден огорчить — до тебя мне нет никакого дела. Но есть дело до совести Стива, она его самый большой недостаток. Он считает, что применять свою силу к гражданским — неспортивно. Он даже грабителей не бьет, считает это негуманным. — Ты мне не нравишься, Барнс. По объективным причинам. — Тебе и Стив не больно-то нравится. И Клинт… какая-то нехорошая тенденция, верно? Говорящая. Не удивительно, что я не хочу, чтобы ты во мне ковырялся, ты не находишь? — Да не стану я тебе вредить! Мне с Кэпом еще работать! Что за твердолобость такая у вас обоих?! — Такие уж мы, простые парни из Бруклина, не ведемся на дешевую мишуру. Так в чем ты пытаешься меня убедить? В том, что Стив необъективен, когда дело касается меня? Это мне было известно задолго до твоего появления на свет, Старк. — Я. Пытаюсь. Обезопасить. Команду. — Да разве ж я против? Только зачем лично-то из кожи вон лезть? Созовем консилиум, включим пошаговую видеозапись, подключим специалистов всех сопредельных областей. Кибернетика, робототехника, психология, биомедицина, из оружейников позовем кого-нибудь. Кого-нибудь кроме тебя. Улавливаешь? — Хорошо, — выдавил из себя Тони. Пусть так. Этого тоже будет достаточно. — Но… — База твоя, слышал, у тебя отличные лаборатории. — Удобно, да? — К чему сарказм? Я плачу за свою безопасность, ты — за любопытство. Приглашенных со стороны спецов оплачиваю я. Все, что нужно будет из оборудования, материалов и прочего — пополам. Заключим юридическое соглашение. Я тебе — руку для экспериментов, ты мне — безопасность и апгрейд. Если что-то случится с моими мозгами, Стив тебя убьет. Я не шучу, жизнь положит, но размажет. Надеюсь, ты это понимаешь. — Барнс, откуда в тебе столько недоверия? — Учителя были хорошие. — Ты же понимаешь, во сколько все это может обойтись, да? — О деньгах не волнуйся. Я не дам тебе при случае ввернуть Стиву что-то вроде: «Я тут за все плачу и твоего отмороженного дружка тоже я починил». Твои услуги, к слову, я оплачивать не буду и единолично завладеть технологиями не дам тоже. Можешь отказаться прямо сейчас. У Тони было чувство, что он просмотрел что-то важное прямо у себя под носом. Он считал Барнса недалеким отморозком с опасными склонностями и свернутой психикой, безраздельно преданным Роджерсу. Но, видимо, Барнс был не только этим, а и чем-то еще. И это еще предстояло разъяснить хотя бы для самого себя. — Откуда у тебя деньги? — напрямик спросил он, думая, что знает ответ. — Пенсия по инвалидности, — ухмыльнулся Барнс, и непонятно было, шутит он или все-таки нет. — Последние семьдесят лет отучили меня работать за идею, Старк. Я — профи, один из лучших, и стою соответственно. Не тебе, сыну человека, сколотившего состояние на продаже оружия, судить меня. — СтаркИндастриз свернула военную программу. — Но ты что-то не раздал все грязные деньги бедным и не пошел юродствовать, питаясь подаянием и живя наукой. — Я финансирую «Мстителей», выплачиваю гранты на обучение, поддерживаю талантливую молодежь. — Филантроп? Ну так каждый свои грехи по-разному замаливает, верно? Тони невзлюбил Барнса с первого взгляда и был прав, как никогда. Поклявшись себе выведать о темной лошадке Стива Роджерса все, что можно, вплоть до того, что о нем знала ГИДРА, он коротко кивнул и ответил: — Мои юристы свяжутся с тобой на днях. Надеюсь, ты понимаешь, что тебе придется некоторое время пожить в Башне, рядом с лабораториями. Это база Мстителей, я давно предлагал Кэпу перебраться, но он упрям, как стадо мулов. — Я поговорю со Стивом. Если он будет согласен пожить у тебя… — Это база Мстителей, — раздраженно повторил Тони, теряя терпение, да что за день сегодня такой? — И где делают таких упрямцев? — Модель начала прошлого века, раритет, — почти по-человечески ухмыльнулся Барнс и поднялся из кресла. — Кстати, — сказал он от двери, — если ты вдруг выдумал себе очередную миссию по уничтожению угрозы в виде пяти агентов ГИДРЫ, появившихся на свет благодаря гению твоего отца, то можешь не напрягаться. Мы с Логаном уже о них позаботились. Сон во сне, — Барнс неприятно оскалился и вышел, по-роджеровски тихо притворив дверь. Тони потер лицо, пытаясь вернуть себе хорошее расположение духа, но радостного предвкушения, с которым он начинал день, как не бывало. Чертов Барнс.