Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

Остальные подтянулись к девяти. Первой пришла Наташа и заняла свое любимое место в высоком кресле у барной стойки. Беннер выглядел так, будто не спал всю ночь, и, скорее всего, так и было. Клинт выглядел хмурым и слегка небритым, Тора и не ждали — он убыл в Асгард еще две недели назад, прихватив с собой «возлюбленную Джейн». — Тони, что за пожар в такую рань, не знаешь? — зевнув, спросил Клинт. — Я ночью из Будапешта вернулся, мне бы отоспаться часов двенадцать-пятнадцать. — Кто рано встает, тому… — Огнемет, — закончила за Тони Наташа. — Барнс, ты ближе всего к той хромированной штуке, нащелкай Клинту двойной эспрессо, а то он будет ныть все утро. Так что за спешка, Тони? Тони крутанулся в кресле и свернул мониторы, на которых в течение последних сорока минут так и эдак крутил формулы, написанные корявым почерком Барнса. Если судить по его лицу, либо нацисты шифровали все, даже формулы, либо Тони внезапно поглупел. — То, что у нас еще остались недобитые базы ГИДРЫ, никто не забыл? — спросил Тони. — Кэп, ты вернешься в семью, или будешь там стоять? И Барнса прихвати, какой ни есть, а из песни слов не выкинешь. — Мне кажется, или кто-то нарывается? — вполголоса спросил Клинт. — Спасибо, Барнс, — он отпил принесенный Баки кофе и с облегчением улыбнулся. — Завидую, Кэп, кофе превосходный. — Стив пьет чай, — впервые, пожалуй, вставил свои не относящиеся напрямую к стратегии пять центов Баки. — Со всякими лепестками, ягодами и прочими «силами дракона». — Мы, конечно, все здесь рады, что ваша семейная жизнь складывается как нельзя лучше, — снова обратил на себя внимание Тони, — но у нас тут ГИДРА. Холодное Сердце, может, расскажешь нам о паре потайных местечек? И я сейчас не о Роджерсе говорю. — Тони, я в последний раз тебя по-хорошему предупреждаю: давай ближе к теме. Без отступлений и эвфемизмов. У меня нет желания сидеть тут целый день и выслушивать чушь, — Стив говорил очень спокойно, но Баки вдруг поднялся из своего кресла и устроился рядом с ним на диване. — Все, что мне было известно о базах ГИДРЫ, я рассказал сразу, как пришел, — ответил он. — Так что из твоих нереализованных фантазий остался только крупный завод под Мюнхеном и склады в большинстве крупных портов мира. Это если мы говорим об Америке и Европе. Насчет Африки, России и ближнего-дальнего Востока вообще ничего сказать не могу. — Ни от кого никакой пользы. — Сбавь обороты, — еще раз сказал Стив. Завязалась обычная перепалка Стива с Тони, Баки молча вытащил пистолет из кобуры и принялся его разбирать прямо на журнальном столике, аккуратно раскладывая составные части поверх какого-то финансового журнала. Наташа уткнулась в телефон, Клинт задремал, а Беннер ушел в себя, видимо небезосновательно побаиваясь, что «того, второго парня» привлечет ссора. — Невозможно работать, — наконец, выпалил Тони и направился к кофемашине. — Баки, — у Стива между бровей залегла глубокая складка, которую Баки ненавидел, — давай еще раз все, что есть по Мюнхену. — Вроде Старк составлял каталог, или я ошибаюсь? — Составлял, — подал голос Тони. — Но свериться не помешает. Баки прикрыл глаза и принялся монотонно перечислять все подряд: координаты места расположения, профиль завода, количество сотрудников, отрывочные факты, слышанные от техников и руководителей, имена ученых, каким-то образом связанных с «Объектом 13», когда он перешел на сводку погоды того региона на ближайшую неделю, Стив осторожно коснулся его запястья. — Достаточно, Бак. Баки открыл остекленевшие глаза, несколько раз моргнул и снова принялся за чистку пистолета. Беннер смотрел на него с интересом и каким-то едва заметным оттенком сожаления, Клинт — с одобрением, а по Наташе невозможно было понять, что она чувствует — слишком хорошо она это скрывала. — Что это было? — спросил Тони. — Отчет, — сквозь зубы ответил Баки. — Привычка, не могу избавиться. — Как это работает? — подал голос Клинт. — Отключаю все лишнее: звуки, зрение, и полностью сосредотачиваюсь на воспоминаниях. Озвучиваю все, что могу вспомнить, пока меня не остановят. — Круто. — Нет, Клинт, — напряженно ответил Стив. — Если Баки вовремя не остановить, он… — Зависаю я. И долго не могу прийти в нормальное состояние. Это все, что вы хотели знать о киборгах, но стеснялись спросить? — Нет, — оживился Клинт. — Нат говорит, что ты можешь с высоты в двадцать пять футов сигануть вниз, приземлиться на ноги и ничего себе не сломать. — Ну, раз Нат говорит, — Баки белозубо оскалился и взглянул на Наташу, — то и я скажу, что Вдова может сложиться в не очень большой чемодан. — Хватит, давайте о деле. — В чемодан? — подал голос Тони, о котором за увлекательной беседой все забыли. — Класс. Кстати, пока вы тут сплетничали, девочки, я проверил информацию Барнса, все точно, даже сводка погоды. У тебя прямой выход в сеть? Телепатический? — Ага, поищешь разъем под кабель? — очень спокойно произнес Баки, и передернул затвор. Стив положил руку ему на колено, предупреждая. — Шутка, — оскалился Баки. — Вы что, «Матрицу» не смотрели? Он вернул оружие в кобуру и взглянул на Тони. Тот молча допил кофе, не сводя с него глаз, и сел на свое место. — Планирую разорить это осиное гнездо в начале следующего месяца, — совсем другим тоном продолжил он. — Тор вернется, и можно будет начинать. Кэп, что если… Дальше совещание проходило в более конструктивном ключе, и, как ни странно, стоило Тони взять деловой тон, как все вопросы решились поразительно просто. *** — О чем вы договорились с Тони? — Спросил Стив, едва они выехали из гаража Башни. — Он на днях пришлет юристов. Составим договор, кто кому что куда будет засовывать и сколько раз, кто при этом будет присутствовать и кому достанется то, что удастся обнаружить при раскопках. Если удастся. Ты переедешь со мной в Башню на время… хочется сказать «экспериментов», но я с некоторых пор ненавижу это слово. На время… — Перееду. Я с тобой, Бак. И буду присутствовать при каждом… все время буду с тобой. Обещаю. — Хорошо. Стив аккуратно вырулил из делового центра и теперь они ехали вдоль парка. — Тут и побегать есть где, — нейтрально заметил Баки. — У Старка огромный спортзал, стрельбище, бассейн, из Башни можно вообще на улицу не выходить. Еда доставляется прямо в холодильник, и не поручусь, что Джарвис не заказывает ее через интернет. — Современность иногда вызывает у меня отвращение. Где фермерские рынки с парным молоком и деревенским хлебом? Молоко через компьютер. Скоро какие-нибудь таблетки будут жрать вместо нормальной еды и радоваться, что не надо выходить из дома. — Ты ворчишь как миссис Хайвэй, а ей почти девяносто. — Мне почти сто. Как думаешь, в молодости она была красоткой? — Да. Видел ее старые фото. Черт, Бак, не верится, что эта старушка божий одуванчик младше нас на добрый десяток лет. Что и мы могли бы быть такими же. — Мы бы не дожили, — равнодушно заметил Баки. — Меня бы убили на войне, а ты бы умер от очередного воспаления легких или астмы. Редко кто до девяноста доживает, Стив. Без сывороток и прочих примочек. Ребекка была младше меня на семь лет, и умерла в девяносто третьем. Я это благополучно проспал в холодильнике. Стив вздохнул, погладил его по колену и сказал: — Я очень рад, что не один в этом времени, Бак. Это эгоистично, я знаю, через что тебе пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, но… я рад, что не один. — Я тоже. Сейчас можно сказать, что оно того стоило. — Нет ничего, что оправдало бы… — Есть, Стив. Это, — он на мгновение переплел их пальцы и уставился в темноту за окном. — Будь у меня выбор, я бы снова… Вот в чем эгоизм, Стиви. Я бы снова прошел через все это, если бы мне перед падением в Альпах кто-нибудь сказал, что ты будешь со мной. Будешь моим. Стив попытался возразить, но Баки лишь покачал головой, и дальше они ехали молча. Что можно сказать, когда слова не нужны? *** Когда Стив вышел из ванной, Баки сидел на их постели и что-то сосредоточенно разглядывал на экране ноутбука. — Что там? — Написал одному человеку, юристу. Пересекался с ним, когда вел дела картеля. Классный спец, из такой жопы парней вытаскивал. Хочу, чтобы он ратифицировал договор с Тони. — А тебя не смущает, что он… — Что он работает не за идею, а за деньги, и ему все равно, кто их платит? Нет. Он профи, и мне этого достаточно. — Он не… у него не будет претензий, что ты оказался, мягко говоря, не тем, за кого себя выдавал? — Стив сел в ногах у Баки и принялся массировать ему ступни. — Имеешь в виду, что он может обидеться, что я перестрелял половину его клиентов? Так я не собираюсь представляться тем же именем, Стив. Может, нам с ним вообще не нужно будет встречаться. Вышлю проект договора, переведу на его счет деньги, получу правки. Будешь гарантом? — Что нужно делать? — Гарант в полукриминальной среде — это тот, кто примет меры, если пункты договора будут нарушены. В обход суда и официального разбирательства. Я бы попросил Логана, но… — Я буду гарантом, — Стив принялся за вторую ступню — Баки весил больше трехсот фунтов, и, несмотря на то, что он носил специальную обувь, нагрузка на ступни и мышцы голени все равно была сумасшедшей. — Если ты думаешь, что я задумаюсь, прежде чем врезать Тони, если что-то пойдет не так, ты ошибаешься. — Я ему так и сказал. — Ты нашел того парня, который занимался твоей рукой? — Свитти? Он всегда переезжает, стоит мне его навестить в очередной раз, так что мне понадобится день или два. — Свитти — это фамилия? — Нет, это прозвище. — Полагаю, он не в восторге. — Оно очень точное. Увидишь его — сам поймешь. — Почему он прячется от тебя? — Хм. Дай-ка подумать. Потому что боится до усрачки? — Бак, тебе это нравится, да? Пугать. — Не всегда. Но Свитти, он такой… увидишь, в общем. Напугать его проблематично, как тебя в юности. — И ты собрался привлечь его… к такому серьезному делу? Он же ненавидит тебя. — Старка он ненавидит больше. Да и деньги еще никому не помешали. Его исследования сжирают всю наличку, сколько ни дай, не у всех были богатые папочки, как у нашего Тони. Иногда у гениев просто не хватает ресурсов, чтобы развернуться. Стив, улыбаясь, смотрел на Баки. — Что? — спросил тот, закрыв ноутбук. — Ты таким образом… спонсируешь его, да? — Не понимаю, о чем ты, — соврал Баки и потянулся. — Будем смотреть друг на друга, или займемся чем-то интересным? — Я как раз хотел… попросить тебя, Бак. Баки сразу посерьезнел и, отложив ноутбук, выжидающе посмотрел на Стива. — Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все, мелкий. Почему тогда у тебя такой вид, будто мне нужно убить президента? — Не говори ерунды, — Стив уставился на свои руки, все еще поглаживавшие ступню Баки, а потом вскинулся, будто решившись. — Ты все еще хочешь, ну, по-другому? — По-другому? — Баки переспросил, и по тому, как краска залила шею Стива, понял, что зря. — Мелкий… — Ты как-то спросил, позволю ли я. Я ответил — конечно, и… — Господи, я думал конец света настал, такое у тебя было лицо, — Баки одним ловким движением оказался рядом со Стивом и обнял его, касаясь губами порозовевшего уха. — Я очень хочу по-другому. Очень. Эй, мне казалось, что период хронического заикания и красных ушей мы с тобой прошли в первую неделю. Ты так лихо трахаешься на всех горизонтальных поверхностях и на некоторых вертикальных — тоже, но все равно… — Бак. — Понял. Раздевайся. Ложись. Здравствуй. Стив рассмеялся и немного неловко вытянулся во весь рост на своей половине кровати. Баки перегнулся через него, порылся в тумбочке и кинул на постель очередной флакончик. — Это… другая? — Ага. Специальная. Для тех, кому за девяносто. Стив снова рассмеялся и расслабился. Это же Баки, его Баки, что может пойти не так? Баки был очень нежным и терпеливым. Стиву отчего-то казалось, что из них двоих более агрессивным и несдержанным был Баки, но он ошибался. Баки был титанически терпелив. — Расслабься максимально, мелкий, просто смотри на меня. Видишь? Я весь твой. Я тебя люблю. Я не сделаю тебе плохо. Наоборот, будет очень, очень хорошо. Веришь мне? — Да, — Стив запрокинул голову и сильнее сжал пальцы на несчастном изголовье многострадальной кровати. Теплые, чуть шершавые пальцы Баки нежно, осторожно касались его там, внизу, где никто никогда… Стив даже предположить не мог, что когда-то позволит кому-то коснуться себя там. До Баки. До них — вместе. — Не больно? — Н-нет. Господи… Стиву было неловко. Он видел Баки всего, везде, и любил его всего, но оказалось, что в обратную сторону это не работает. Сейчас, в зеркальной ситуации, ему было иссушающе стыдно, неловко и как-то вместе с тем жарко и приятно. Как грешить в первый раз. — Ч-ш-ш, тебе нечего стыдиться, мелкий. Ты очень красивый. Везде. Гладкий, розовый. Я бы вылизал тебя там, если бы не опасался, что ты вдруг вспыхнешь и сгоришь к чертям. Я сделаю это. Позже. Ты же позволишь мне? Стиви? — Да. Да… Баки… — Расслабься, все хорошо. Тут никого нет, это уже давно не преступление. Ты со мной. Красивый… шею мне не свернешь? Не дав Стиву ответить, Баки склонился над ним и вобрал в рот крепко стоящий член. Стив дернул бедрами, но сдержался, выдохнул, почувствовал, как дрожат напряженные мышцы живота, когда пальцы Баки медленно двигаются туда и обратно. В нем. Кто бы ему сказал в сороковые… Хотя и тогда, если бы это был Баки… никто другой просто не мог быть. Мысли путались, внутри назревал какой-то незнакомый жар, все было по-другому, ново и, в то же время — точно так же. Потому что с Баки. Его спокойный, чуть хриплый голос успокаивал и одновременно — скручивал, сжимал внутри ту самую пружину возбуждения, которую Стив всегда ощущал в такие моменты. Боли не было, как и дискомфорта. Стив решился на смену ролей еще и потому, что подспудно считал, что делает Баки больно. Хоть немного, в самом начале, но все же. А сейчас ему хотелось, наконец, почувствовать Баки в себе, соединиться с ним, сплестись, увидеть его глаза, когда он будет входить, двигаться в нем, раскрывая, перекраивая его под себя. Навсегда. Потому что немыслимо, невозможно представить кого-то другого здесь, за плотно задернутыми шторами, рядом. — Бак… иди ко мне. Хочу… пожалуйста? Баки тут же навис сверху, нашел губами рот, и принялся медленно трахать языком, поводя по кругу, касаясь нёба и пересохших губ, повторяя движения пальцев внутри. Стиву казалось, что сильней хотеть невозможно. Что никогда, никогда он не потеряет связи с реальностью, как бы сильно ни был увлечен. Пока не вернулся Баки. Баки просто стирал собой весь остальной мир, как ластик стирает мягкий карандаш — почти не оставляя следов. Стив видел только его, чувствовал только его, если бы можно было, он бы стал им, ими двумя, чем-то единым с Баки, слился с ним, обретя идеальные завершенность и равновесие. Баки смотрел, не отрываясь, пока осторожно вынимал пальцы, пока медленно, но упорно толкался членом, раздвигая упругие мышцы, пока целовал скулы и веки, губы, пока шептал какие-то нежные глупости, из которых Стив различал только «Стиви» и «мой». Стиву было хорошо. Не физически даже, а на каком-то совершенно другом уровне. Он смотрел на то, как Баки зажмуривается, резко выдыхает сквозь зубы и тихо шепчет что-то на грубом незнакомом языке, снова открывает глаза, затуманенные, пьяно блестящие. — Тесный, какой же ты тесный. У тебя там все розовое, как твои губы. Красивый. Мой. Господи, ты мой. Хочу тебя. Ты не знаешь, не можешь себе представить — как. — Знаю, — Стив обхватил ягодицы Баки руками и медленно потянул на себя, чуть приподнимая бедра. Баки протяжно, почти жалобно застонал, мазнул приоткрытыми губами по скуле Стива и приник ими к артерии, нежно выцеловывая там какие-то одному ему известные письмена. Он не двигался нестерпимо долго, будто собирался остаться в Стиве навечно, а потом медленно заскользил, прикрыв глаза, упершись лбом в крепкое плечо, жарко выдыхая только одно слово — «мой». Тяжелый жар скапливался внизу живота, мягко полз выше, к пояснице, заполнял горячей пульсацией член. Тело жадно отзывалось на каждое движение Баки, наполняясь удовольствием, как музыкой. Сначала это было что-то медленное и чувственное, а потом зарокотало басами, загудело глубоким инфразвуком, пробирающим до самого нутра. У Баки синие глаза. Как-то, еще в сорок третьем, Стива контузило, уши заложило, а сознание уплывало куда-то. Он лежал навзничь и видел, как в небе плывут белоснежные облака. «Небо — как глаза у Баки», — подумал он тогда, пока этот самый Баки не заорал, не поволок его на себе, прикрывая щитом от пуль. От всего мира. Точно так же, как сейчас закрывал собой, позволяя быть здесь и сейчас. Вместе. И просто — быть. Баки стонал, то, далеко запрокинув голову, толкаясь мелко и быстро, то, упираясь лбом в лоб Стива, скользил длинно и чувственно, что-то осторожно задевая внутри, от чего Стиву хотелось умереть. Стив с силой провел ладонью от загривка Баки до копчика, скользя по влажной коже, и Баки зарычал. А потом осторожно выскользнул из Стива и рывком перевернул его на живот, тут же упав сверху. Развел ладонями ягодицы, почти до боли, с силой, вошел одним длинным слитным движением и принялся трахать, завороженно глядя, как Стив принимает его. — Черт… Стиви? — М? — Господи, ты… таких просто не бывает больше. Стив в ответ только застонал и, просунув руку под бедра, принялся мерно ласкать себя, попадая с Баки в такт. Он переполнялся этим всем: мускусным запахом их близости, острым чувством принадлежности, жаром, затапливавшим с головой, отчаянными, задушенными стонами Баки, хваткой его ладоней, страстью, с которой он брал свое. Чаша переполнилась, и Стив физически почувствовал, как эмоции, ощущения, — все хлынуло через край, обжигая, заставляя бешено подаваться навстречу, ловить Баки на полпути, и утягивать его с собой, в самое око бушевавшей вокруг стихии. Стив кончил с громким криком, ощущая, как Баки быстро толкается в него, сжимает бедра, заполняет своим семенем, чтобы поспешно выдернуть член и заменить его губами и языком, лаская все еще открытое, чуть покрасневшее по краям отверстие. Если бы мог, Стив бы кончил еще раз только от осознания того, что именно делает Баки, представив, как он собирает вытекающую сперму, жадно вылизывая, быстро касаясь языком и губами. — Господи… — Зови меня Баки, — Баки легко подул на влажную кожу, поцеловал ямочки на пояснице, к которым питал слабость, и вытянулся рядом, забросив колено на Стива и прижавшись лбом к его плечу. — Безумие какое-то, — отдышавшись, сказал Стив. — Я пошевелиться не могу. Это всегда так? — С тобой — да, про остальных понятия не имею, и тебе проверять не рекомендую. Стив хмыкнул куда-то в подушку и чуть передвинулся, чтобы как можно полнее соприкасаться с Баки. — Никогда ничего даже отдаленно похожего не испытывал. Ни к кому. — Твое счастье. Я ревнив, как… слов таких цензурных нет ни в одном из двадцати языков, которыми я владею. Стив со второй попытки перевернулся на бок, чтобы оказаться лицом к Баки. — Я никогда не дам тебе ни единого повода, Бак. — Я знаю. Но это не значит, что никто не будет пытаться. — Я настолько недалек во всех этих вопросах, что замечаю, когда кто-то пытается, только если мне об этом говорят прямым текстом. Ну, или Наташа смеяться начинает. — И что, часто пытались, пока меня не было? — Баки, вроде, был расслаблен, но Стив не поверил его обманчивой мягкости и сытому спокойствию. — Я не знаю. Полгода провел, как на минном поле — в постоянном страхе за тебя. И я тоже не забыл, куда ты отправился, когда мы виделись в сентябре. — Хм. — Вот именно. Баки обнял его и, сонно зевнув, пробормотал куда-то в область шеи: — Ни у одного нормального человека нет ни единого шанса выдержать наш темп личной жизни и при этом выжить. Я умею убивать, но затрахивать насмерть мне никого не приходилось. С тобой я могу этого не бояться. Еще один плюс в пользу приставки «супер» во всем, что связано с тобой. Стив вздохнул. К странному чувству юмора Баки он начал привыкать еще во время войны, именно тогда у него, веселого и легкого в общении, испортился характер. После всего того, что Баки пришлось пережить, Стив был рад, что у него вообще не пропало желание шутить.