Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

На обед была еда навынос из китайского ресторана. Баки, не особо привередливый в пище, молча принялся за свою тройную порцию, ни на кого не глядя. — О, — прокомментировал сцену мирного обеда супергероев чуть опоздавший Сэм, — а я думал, Барнс от розетки заряжается. — Сэм, — укорил Стив. Баки никак не отреагировал, просто сидел, смотрел в пространство и жевал. Вот еще одна причина, почему Стив не любил Башню. Здесь было много народу, а Баки, стоило к ним присоединиться кому-то еще, моментально отключался от общих разговоров и занятий, не касавшихся миссий. Стив иногда не верил, что наедине с ним Баки совершенно другой. Чуть насмешливый, заботливый, ласковый. Как только появлялся кто-то третий, кто угодно, он становился острым на язык и хмурым, а если народу вокруг становилось еще больше, то хоть слово из него вытянуть становилось невозможно. Баки хмуро взглянул на Сэма, взял в руки мобильный и по памяти набрал длинный номер. — Ты есть собираешься? — требовательно спросил он, едва там ответили. — Свитти, я все понимаю, новые игрушки, красотка рядом, но ты мне нужен в рабочем состоянии. Сорок первый этаж, у тебя три минуты. Встречу у лифта, — он положил трубку, поднялся, подошел к Сэму и спросил: — Шутка про бананы и… как это правильно? афроамериканцев — это уже расизм или еще нет?— и, не дожидаясь ответа, вышел в коридор. — Сэм, чего ты к нему цепляешься? — со вздохом спросил Стив. — Да что я такого сказал? У твоего дружка с юмором большие проблемы, Кэп. — Это у тебя, малыш, — сказала Наташа, — будут большие проблемы, если ты не оставишь Барнса в покое. Хватит с нас Тони с его раздутым эго и странными шуточками. Зимний Солдат — плохой объект для оттачивания сомнительного остроумия. — Отбрила так отбрила, — буркнул Сэм, устраиваясь за столом рядом со Стивом. — Кэп, ну я же крутой, хоть ты скажи. — Боюсь, в вопросах, касающихся Баки, я необъективен, — признал Стив. — Просто прошу тебя не цеплять его сейчас, он и так нервничает. — Ах, скажите, пожалуйста. Стив вздохнул, но не стал ничего говорить — с Сэмом, как и с Баки, главным было терпение. — Это Лэнг, — Баки появился в дверях, и все как по команде повернулись к нему. — Твой психиатр? — снова влез Сэм. — А ты смелый, парень, — подал голос Скотт, обходя задержавшегося на пороге Баки по широкой дуге. — Привет, народ. Если что, с Джеймсом я знаком плохо и за его смертоносность ответственности не несу. — Скотт Лэнг — мой техник, — уточнил Баки. — Бельмо на глазу Тони, — задумчиво произнесла Наташа и очаровательно улыбнулась. — Проходи, Скотт, не стесняйся. Скоро тут будет весело. — Для меня большая честь… Баки закатил глаза и, сев на свое место, молча пододвинул Скотту запакованную коробочку с чем-то труднопроизносимым. — Ешь. Надеюсь, ты это переваришь и не испортишь мне завтра и без того запредельное удовольствие от общения со Старком и его заплечных дел мастерами. — Э. Да. Лаборатория шикарная, там… — Просто скажи, что ты разобрался во всех этих приблудах. — Да. Джеймс, я разобрался. — Славно. Но аппетит у меня уже пропал. Пойду пройдусь. Стив проследил за Баки глазами, но следом не пошел — тот с войны любил побыть один накануне серьезных операций. Пока Баки считался мертвым, Стив постоянно корил себя за то, что отпустил его от себя в последнюю ночь перед той самой операцией по задержанию Золы. Лежал вечерами и думал, что они могли бы проговорить всю ночь, обдумывал, что сказал бы и что бы ответил Баки. Теперь у него на ночь были совершенно другие планы и прежних ошибок он повторять не собирался. Но пока было далеко даже до ужина, а потому можно было дать Баки немного времени на раздумья. Лэнг поел и молча вернулся в лаборатории, а Стив пошел в большой угловой кабинет. Он любил бывать там во время своих кратких набегов на Башню, рисовать или писать отчет в мягком кресле за большим лакированным столом и наслаждаться видами Нью-Йорка сквозь огромное панорамное окно. Телефон тихо завибрировал. Звонила Стефани, и Стив вдруг подумал, что она была последней, кого он хотел сейчас видеть. Даже Тони, когда на него находило гадостное настроение, был более приятным собеседником, чем прямая, неровно к Стиву дышащая Стефани, так и норовившая поставить его в неловкое положение. Стив скучал по тем временам, когда девушки (не все, конечно) были слишком хорошо воспитаны, чтобы напрямую говорить о своих желаниях. Во всяком случае, первыми. Но на звонок он ответил — Стефани была в его команде, пусть с возвращением Баки это и было под вопросом. Да и не любил он бегать от проблем даже такого деликатного толка. — Добрый день, сэр, — поздоровалась Стефани. — Где я могу найти вас? Хотелось бы обсудить некоторые рабочие моменты. — Я на общем жилом этаже в кабинете 41-12. И буду здесь еще около часа. — Подтвердите пропуск для меня? — Да, поднимайтесь. Через четыре минуты на личный планшет Стива пришел запрос на подтверждение пропуска для Стефани Ванвотер, и он подтвердил, введя пароль и оставив отпечаток пальца. Еще через две минуты появилась и сама Стефани. — Добрый день, Капитан Роджерс, — она по-военному отсалютовала ему и остановилась перед столом по стойке «вольно». — Здравствуйте, мисс Ванвотер, — Стив поднялся ей навстречу и пожал руку. — Я дождалась вашего выхода из отпуска, чтобы лично просить дать мне рекомендации. Характеристика тоже пригодилась бы. — Уходите из ЩИТа? — Хочу перевестись из спецназа в спецотдел. — Снайпером? — Агентом широкого профиля. Стив задумался. Стреляла Стефани неплохо, но вот в поле он ее не видел. — Могу характеризовать только те ваши навыки, которые были опробованы в оперативной работе в нашей группе, мисс. У Стефани опасно дрогнули губы, и она шагнула от бедра почти вплотную к столу, за который снова уселся Стив. — Так почему бы, Капитан, вам не опробовать остальные мои… навыки? — она чуть наклонилась, и ее туго затянутые в форму груди заметно колыхнулись. Стиву стало неуютно. — Мне казалось, что мы с вами уже обсуждали тему неуставных отношений, Стефани. Ваше поведение… Дверь за спиной Стефани бесшумно открылась, и появившийся на пороге Баки подпер плечом косяк. От выражения его лица Стиву захотелось провалиться сквозь все сорок надземных и еще пять подземных этажей Башни. Чтобы уж наверняка не дать своей суперживучести ни единого шанса. — Поведение? — сладко переспросила Стефани. — Я, вроде бы, ни слова не сказала о неуставных отношениях. Проецируете свои слабости, Капитан? — Послушайте, мисс… Баки молча метнул нож, и он воткнулся опасно близко от ладони Стефани, свистнул, привлекая внимание, и направил на нее пистолет. Девушка не растерялась, перекатилась через столешницу и повалила Стива на пол, прикрыв собой. Баки прыгнул сразу с места, окончательно перестав походить на человека, отшвырнул стол и стащил Стефани со Стива, как кошку — за шкирку. Тесная форменная рубашка затрещала, но выдержала, девушка извернулась, приземляясь на ноги, и попыталась вытащить оружие. — Баки! — рявкнул Стив, но тот уже обходил жертву по дуге, играя ножом, переливавшимся в его металлических пальцах, как серебряная рыбка на мелководье. Его бросок Стефани пропустила, он легко парировал ее замах для удара в пах и уже через мгновенье она, тяжело дыша, лежала на полу, распятая под Баки. Одна ее рука за рукав была пришпилена к полу ножом, а вторую он прижимал коленом. Сидя сверху, Баки разряжал ее пистолет. — Пять секунд, — ухмыльнулся он. — Оценка шесть. — Что? — ошарашено спросил Стив, успевший вскочить на ноги и оказаться рядом — но и только. — Вполне пристойно как для дамочки с такими формами, — Баки легко поднялся, выдернул нож и протянул Стефани руку, предлагая встать. — Баки? — Дамочка хотела характеристику? Как боец ближнего боя — шесть из десяти, если брать за десятку Вдову. Как снайпер — твердая семерка, если десять у Хоукая. Реакция слабовата, но то, как мисс бросилась защищать тебя, Кэп…— Баки похабно усмехнулся, — на что только не идут девушки, чтобы прильнуть к твоему сильному горячему телу. Стефани поправила форму и застыла неподвижно, как статуя. — Разрешите обратиться, сержант Барнс, — по-военному отчеканила она. — Ну, по-хорошему, это ты у Кэпа должна спрашивать разрешение, он старше по званию. Но тут у нас все… неофициально, верно? — он окинул ее горячим взглядом с головы до ног. — Так что обращайся. — А сколько баллов у меня по шкале, где десятка — вы, сержант? — спросила Стефани. — Нисколько. Я мог тебя убить со спины в первую секунду, ты даже не слышала, как я вошел. Но если это утешит — стреляешь ты на троечку. Там, где десять снайперских баллов — у меня. — Самоуверенно, — обронила Стефани. — Ничуть. Просто я старше лет на семьдесят и все эти годы у меня была обширная практика. Сейчас уже столько не стреляют, да и из современной винтовки промажет только слепой. А ты зрячая, верно? — Смею надеяться, — отозвалась Стефани. — Пиши, Капитан Роджерс, дамочке характеристику. Лучше нее на моей памяти были только Вдова и агент Картер. Ну, и Красная Королева, хотя я и не имел чести быть с ней в настолько близких отношениях, как с мисс Ванвотер. — У нас с вами… — скулы у Стефани чуть порозовели, но она быстро взяла себя в руки. — До чего испорченная молодежь, а Кэп? Я о нашем импровизированном спарринге, — Баки перевернул и поставил на место стол и выдернул из него второй нож. — А вы о чем подумали? Какие еще НАВЫКИ мне проверить у вас? Или они только для Кэпа? Стефани молчала, вздернув подбородок, но тут подал голос Стив: — Идите, Стефани. Рекомендации и характеристику я пришлю почтой. — Спасибо, сэр. До свидания, сэр! — До свидания, Стефани. — Всего наилучшего, мисс, — попрощался Баки с очаровательной улыбкой, не коснувшейся, правда, его глаз. Стефани вышла, а Баки уселся прямо на стол. — Столько лет прошло, а ты по-прежнему не умеешь обращаться с женщинами, мелкий, — с деланным сочувствием произнес он. — Ни на минуту нельзя оставить. — Мне показалось… — Стив перевел дыхание и провел рукой по лицу. — Прости. — Если бы я счел эту юную мисс угрозой своему личному счастью, Стиви,— Баки чуть прикрыл глаза, оценивая получившийся речевой оборот, — она бы просто пропала без вести. — Надеюсь, ты шутишь. — Конечно, — Баки улыбнулся. — Ревновать к женщине? Это как-то мелко. То ли дело, если появится мужчина. Вот его точно никто никогда не найдет. — Не появится. — Знаю, — Баки, перегнувшись через стол, быстро его поцеловал и устроился в углу в кресле. — Я тут поохраняю тебя, а то мало ли. — Бак. — Не обсуждается. И так на семь месяцев тебя оставил почти без прикрытия. И ужинать я хочу где-нибудь не здесь. Как насчет нашей пиццерии на углу в пяти кварталах отсюда? — Хорошо, — Стив кивнул и снова взялся за карандаш — иногда спорить с Баки совершенно не хотелось. Ему тоже было неуютно в Башне, хоть сложная система допусков и делала жилой этаж полностью закрытым, и без приглашения на него было не попасть тем, кто там не жил. Но все-таки Стив не чувствовал себя здесь дома, у него не было тут личного времени — каждый мог прийти к нему со своими проблемами. В Башне он был на службе двадцать четыре часа в сутки, и все это чувствовали. *** Стив наблюдал, как раздевается Баки, замечал его каждое чуть более резкое, чем обычно, движение, окаменевшую нижнюю челюсть, напряженную спину. Ужинали они молча, так же молча вернулись и проигнорировали киновечер в общей гостиной. Баки ненадолго уходил к Ксавьеру — поздороваться, вернулся очень спокойным, но чем ближе был новый день, тем больше он нервничал. Вот так, исподволь, едва заметно для тех, кто плохо его знал. Для Стива же каждое его движение кричало о том, что дело плохо. Баки вернулся из душа в одном полотенце, быстро промокнул недавно укороченные до плеч волосы и опустился рядом со Стивом на кровать. — Все будет хорошо, Бак, — Стив поймал его руку и сжал. — Я не допущу, чтобы тебе… — Я знаю. — Я буду рядом. — Ага. — Иди ко мне. Баки в одно мгновенье оказался сверху, будто только и ждал приглашения. — Что бы ни случилось, — прошептал он Стиву в губы, — помни, ладно? Вот это. Даже если я забуду, помни за двоих. Обещай. — Обещаю. — Пристрели меня, если во мне не останется ничего, кроме голых рефлексов и желания убивать. Обещай. — Нет. Никогда. — Ты не представляешь, как я могу быть опасен. Стив прижал его к себе и прошептал на ухо: — Если в тебе не останется ничего человеческого, хотя я в это не верю, я увезу тебя туда, где ты никому не сможешь навредить, и выращу в тебе все это заново. Я все равно буду с тобой. До конца. — Идиот, — Баки горько усмехнулся и поцеловал его. — Страшнее всего забыть. Умереть не так страшно, как снова не помнить тебя. Кругом темнота, давящая, живая. И ты один. Ты никто. — Ты больше никогда не будешь один. В темноте всегда буду я. А потом и тебя выведу на свет. Чего бы мне это ни стоило. Обещаю. Баки тихо, длинно выдохнул, заскользил вниз горячей живой волной и как всегда вытеснил все, что было вокруг, собой. Горячими губами, тихим шепотом, жадными, собственническими движениями. Этой ночью они будто сошли с ума, будто не будет больше томных неторопливых утр и темных безумных ночей, дней, наполненных взглядами и осознанием — они рядом, вместе, будто завтра уже не будет ничего, ни их двоих, ни привычного, прочного мира вокруг. Солнце позолотило верхушки небоскребов, когда Баки, наконец, забылся, крепко сплетясь со Стивом, не оставив между ними ни единого грана свободного места. Сам Стив еще долго гладил его по спине, думая о том, что больше не сможет как раньше — один. В той самой живой, злой темноте, о которой говорил Баки. Раньше у него с трудом выходило, но теперь нет. А потому он будет помнить за двоих, стараться за двоих, жить за двоих, если понадобится, но Баки никому не отдаст, чем бы ни закончились чертовы эксперименты. *** Очень рано, около шести утра, Баки застал Стива на кухне. Он задумчиво стоял у окна над остывающей кружкой с чаем и по опущенным плечам, отсутствию какого-то внутреннего света, обычно очень яркого, было понятно, что мысли у него не самые приятные. — Ты спал? — спросил он, наливая себе воды. — Нет, — Стив обернулся, убедился, что Баки в порядке и снова уставился в окно. — Не смог. — Мне казалось, я тебя заездил. — Так и было, но дело не в физической усталости, а в моральной. Она не дает спать. Баки подошел вплотную и обнял его за талию. — Надеюсь, ты не против, еще очень рано, все спят. — Ты о чем? — Стив чуть развернулся и перетянул Баки к себе под руку, обняв за плечи. — О том, что это общая кухня. И подоконник тоже общий. — И узкий, — улыбнулся Стив, и в рассветных розовых лучах Баки вдруг осознал, как тот молод. Ему не семьдесят, не пятьдесят и еще даже не тридцать. Стив катастрофически, преступно молод для такого груза на своих плечах: ответственности за мир, за Мстителей, за Баки. — Мне все равно. Ты мой, и мне безразлично, кто что думает по этому поводу. Нет времени оглядываться. Если бы тогда, в сорок пятом, я не оглядывался на других, может, еще тогда мы… — Глупости, мелкий. Что тогда у нас могло быть? Страх, что раскроют? Позор, трибунал, косые взгляды и грязные слова? — Я бы прыгнул за тобой, Бак. Сейчас — точно прыгнул бы. И никакой Зола не… — Да ты с ума сошел, что ли? — Баки развернул его к себе лицом и заглянул в глаза. — Стив? — Хотел, чтобы ты знал. Я об этом давно думал. Сейчас я бы не смог… просто смотреть, как ты падаешь. — Ага, — ошарашено произнес Баки, погладив Стива по скуле, — и у ГИДРЫ было бы два отморозка вместо одного. Не говоря уже о том, что тот самолет, который ты утопил, достиг бы цели. Отличная мысль, мелкий. Отдать победу в войне чертову Черепу ради того, чтобы сдохнуть вместе со мной. Или — что еще хуже — не сдохнуть. — Я знаю, как это звучит, но… — Все, позади, верно? Никто не собирается умирать, я — точно не собираюсь и тебе не позволю. Ближайшие лет семьдесят. Должны же мы дожить до возраста по паспорту? Стив усмехнулся и потерся щекой о щетину Баки и отпустил его. — Завтракать будешь? — спросил он, отходя к холодильнику. — Лучше не надо. Мало ли что. Стив застыл, не донеся руку до полки, где лежали яйца. — Я не допущу, чтобы все было настолько… болезненно, понимаешь? — И что ты сделаешь, хотел бы я знать? — спокойно спросил Баки. — Обезболивающие не действуют, искусственные нервы не отключаются, рука не снимается без распила кости. В ней не поковыряешься, не задев «нервы», не знаю, как они правильно называются, но вскрыть пластины — все равно что снять кожу. Рука ничего не чувствует, только когда в броне. Немного — тепло-холод и давление. Я бы не проламывал ей стены, если бы это было так же больно, как правой. Но если снять верхний слой вибраниума, ощущения как если опустить живую руку в кипяток. Так что завтракать я не буду. Расслабился в мирной жизни, совсем размяк, избаловался. Могу не выдержать, наблюю Старку на ботинки. Как думаешь, он оценит? — Господи, Бак. — Нужно просто это сделать, мелкий. Получить бирку, как здоровая корова. Желтую такую. В ухо. Стиву отчаянно захотелось кому-нибудь врезать, как в юности, когда он был тщедушным борцом за справедливость. Тогда это помогало не чувствовать себя беспомощным, не мириться с несовершенством мира и чужим хамством. После драки (чаще всего конец ее был печален) ему на время становилось легче, что он не смолчал, не струсил и сделал все, что мог. — Если я увижу, что тебе очень больно, я все прекращу, — решительно сказал он. — Двадцать первый век, а ничуть не лучше средневековья. Пытки и никакой презумпции невиновности. — Презумпция, — ухмыльнулся Баки. — Ты как что-нибудь скажешь. — Да, — Стив посмотрел на свои руки, — драться у меня получается лучше, чем говорить. — Вот напичкает Старк мне руку всякими классными штуками. Там, встроенным репульсором, навигатором, ну или, на худой конец, плеером… Стив фыркнул от смеха. Теперь он узнавал Баки, который в любой ситуации пытался шутить. — … вот тогда посмотрим, на кого больше девчонки будут вешаться. — На Старка, — со смехом ответил Стив, — нам с тобой до него далеко. — Да, не ценят дамочки хороших парней. Любят, чтобы с ними так, знаешь, без особого пиетета, — голос у Баки звучал чуть надтреснуто, как тогда, в сорок третьем после плена. Вроде и говорил он те же самые вещи, а звучали они все равно немного натянуто и искусственно. — Садись, мелкий, сегодня завтрак готовлю я. Стив с сомнением на него посмотрел, но все-таки занял стул во главе большого стола общей кухни. Баки покопался в холодильнике, достал оттуда горку овощей, яйца, молоко, бекон и объявил: — Омлет по-бруклински. Стив с предвкушением присвистнул и сказал: — Звучит неплохо. — Что ты знаешь о «неплохо», мелкий? О «плохо» — верю, что много, а вот наоборот — вряд ли. Его руки замелькали просто с потрясающей скоростью, как у карточного шулера. Казалось, Баки родился для того, чтобы быть шеф-поваром. Пока длинные кусочки бекона таяли на сковороде, он быстро нарезал овощи (перец, немного лука, помидор) и отправил туда же. Потом взбил яйца в крепкую пену, добавил молока, снова взбил, перевернул зазолотившиеся овощи, дал им чуть обжариться с другой стороны и залил все это яйцами. Немного выждав, он насыпал сверху горку ароматной зелени, убавил огонь и закрыл все крышкой. По кухне поплыл потрясающий аромат. На который пришел Лэнг. Помятый со сна, с щетиной и торчащим на затылке вихром, он, почти не открывая глаз, сел за стол напротив Стива и сказал: — Я хорошо себя вел, мамочка, можно мне тоже порцию спецпайка для супермэна? — Хлопья в шкафчике, молоко на столе, — хмыкнул Баки. — Уверен, хлопья пахнут по-другому. — Это потому, что ты недостаточно хорошо себя вел, Лэнг. Лэнг вздохнул и побрел к холодильнику, а Баки принялся выкладывать дошедший до кондиции омлет на тарелку. Кофеварка в последний раз пшикнула, сообщая, что кофе готов, и тут на пороге появилась Наташа. Окинув взглядом картину «Утро в Башне», она прошла к холодильнику, достала себе апельсиновый сок (пришлось наклониться, отчего и без того очень условный халатик вообще отказался прикрывать что-либо) и изрекла: — Вот еще одна причина, почему я против совместного проживания. Стоит кому-то увидеть тебя с утра за приготовлением омлета, как годами создаваемый образ безжалостного убийцы разлетается на куски за пять секунд. Баки написал кетчупом поверх омлета инициалы Стива, поставил перед ним получившийся шедевр и принялся за приготовление чая. — Военная хитрость, — равнодушно заметил он, — на то, чтобы выпотрошить излишне доверчивых, уйдет в два раза меньше времени. — Именно, — Наташа улыбнулась одними глазами, наблюдая, как Стив поглощает немаленькую гору заботливо приготовленного омлета. — Барнс, откроем ресторан? Я бы тешила себя надеждой заполучить тебя в личное пользование, но место человека, которому Зимний Солдат готовит по утрам, занято. — Пришлось бы попотеть, — отозвался Баки. — Чтобы заполучить. — Ради такого омлета я бы постаралась. — Я тоже умею… омлет, — сказал вдруг Лэнг, разглядывая голые ноги Наташи. — И кофе могу. В кофеварке. — М, да ты мечта любой одинокой девушки, — Наташа хищно улыбнулась и окинула его оценивающим взглядом. Баки закатил глаза, устраиваясь рядом со Стивом с чашкой кофе. — Съедобно? — спросил он, кивая на быстро уменьшающуюся горку жареных яиц, бекона и овощей. — Ничего вкуснее в жизни не ел, — правдиво отозвался Стив. — Разве что пирог с почками, который пекла твоя мама. Баки улыбнулся и отпил кофе. Лэнг погремел сковородой и принялся сооружать горячие бутерброды. — Просто конкурс кулинаров, — сказал появившийся на пороге Клинт. — Там Беннер на подходе, нам нужен кофе. Много горячего черного кофе без сливок и сахара. Наташа молча щелкнула кофеваркой. — Ты как? — Клинт, проходя мимо, хлопнул Баки по плечу, отчего тот хмуро на него взглянул, но и только. — Как перед техобслуживанием, — тем не менее, ответил он. — Я раз в полгода обследуюсь в госпитале, со слухом проблемы, так что сочувствую. Баки молча кивнул и продолжил смотреть, как Стив ест. — Слушай, робокоп, — Лэнг уселся рядом с Баки, поставив в центр стола большое блюдо с бутербродами, — я при Кэпе тебе говорю — все будет нормально. — Похоже, что я нервничаю? — Ну, не знаю, как по мне, так все твои выражения лица похожи одно на другое и описываются словосочетанием «хмурая рожа» и наречиями, передающими разную степень хмурости — очень хмурая рожа, убийственно хмурая рожа, мегахмурая… — Лэнг, — обронил Баки, — заткнись. — Он мне нравится, — сказал Клинт, занимая место за столом и принимаясь жевать бутерброд. — А мне нет, — ответил Баки. — Тебе вообще никто, кроме Кэпа, не нравится, — справедливо заметил Клинт. — Спасибо, очень вкусно, — Стив, наконец, справился со своей порцией и поднялся, чтобы вымыть тарелку. — Ты мне тоже нравишься, — с улыбкой сказал он Баки и наклонился, чтобы поцеловать его в затылок. Баки едва заметно дернулся, но тут же прикрыл глаза, наслаждаясь лаской, а все присутствующие замерли на половине движения: Наташа — не донеся до рта стакан с соком, Лэнг и Клинт — с бутербродами. — Смертельный номер? — первой очнулась Наташа. — А это — причина, по которой я против совместного проживания, — заметил Стив. — Отсутствие личной жизни. Только общественная. — В свете увиденного моя фраза про «никто, кроме Кэпа, не нравится» заиграла новыми красками, — подал голос Клинт. — Что в словосочетании «личная жизнь» тебе не понятно? — спросил Баки, поднимаясь. — Все понятно. Мне вообще многое только что стало понятно, — Клинт успокаивающе поднял ладони. — Успокойся, чувак. Я охренетительски толерантен. — Да мне пох… наплевать на твое отношение. — Бак, — позвал Стив. — Завари еще чаю, будь другом. Баки, кинув на Клинта и благоразумно помалкивающего Лэнга убийственный взгляд, направился к чайнику. — Другом, — едва слышно повторил Лэнг. — Я физически ощущаю, как у меня в мозгу рушатся стереотипы. — Стереотипное мышление — смерть для ученого, — появление Брюса, похоже, все пропустили. — Доброе утро, — поздоровался он, проходя на кухню. — Стив, Джеймс, мы начинаем в девять, то есть, — он взглянул на часы, — через полчаса. Скотт, у меня ночью возникла интересная идея насчет блокировки импульсов, идущих к центральной нервной системе от механизмов приведения в движение. Можно отключить обратку, не задев управления самой рукой. Бери свой кофе, у нас полчаса, чтобы все рассчитать, Тони уже в лаборатории. — Маньяки, — сказал им вслед Клинт, наблюдая, как Баки возится с чайником. — Эй, Барнс, как насчет партии в дартс? Спорим… Баки молча подхватил со столешницы нож и большое яблоко и, не глядя ни на Клинта, ни на доску, висевшую на противоположной стене, совершил молниеносный бросок. Через мгновение нож воткнулся четко в десятку, пришпилив к доске яблоко. — Вопрос снят. С тобой я больше не спорю. Баки поставил на стол чай, мимоходом коснулся плеча Стива и вышел. Стив убрал вымытую и вытертую тарелку и тяжело опустился на стул под внимательными взглядами Наташи и Клинта. — Да, я нервничаю, — ответил он на незаданный вопрос. — Старк — гений… — начала Наташа. — Не мне тебе говорить, насколько часто «гениальность» — не синоним слову «человеколюбие». — Ну, любить — твоя работа, — ухмыльнулся Клинт. — Что? У всех свои обязанности. Я, например, не лезу в то, в чем не разбираюсь. Делаю только то, что умею. Стив молча кивнул, пригубил чай и вышел за Баки. Если его работа — любить, то сегодня он из рук вон плохой работник, но он готов исправиться.