Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

Лаборатория Старка была не просто большой, она была огромной, светлой, со множеством ярких деталей, обилием прозрачных мониторов, блестящих инструментов, роботов-помощников и, если уж начистоту, сильно напоминала мастерскую, но без обычных запахов масла и озона. Кресло, конечно, тут тоже было, но оно почти не напоминало того монстра, которого Стив видел в разрушенной лаборатории. Взять хотя бы рисунок щита Капитана Америки в натуральную величину на сидении. Над креслом висел большой монитор-телевизор, а рядом стоял крутящийся стул для Стива и столик с графином сока и какими-то мелкими печеньками. — Прошу, — ухмыльнулся Тони. — Барнс в большое кресло, Роджерс справа. Джарвис, ты подготовил список душещипательных фильмов? Господа, все готовы? Мистер Лэнг? Джарвис, параметры жизнедеятельности Барнса на экран. Доктор — вы у монитора с параметрами. Профессор Ксавьер? Вы уже закончили диагностику моих благих намерений? Сообщите нашему пациенту, что я не собираюсь его пытать с особой жестокостью? А, да, и Роджерсу тоже скажите, не хочется вешать на нашего очаровательного доктора еще и заботы о сотрясении моего гениального мозга, если Кэпу вдруг покажется, что я покушаюсь на его «Баки». Беннер? Готов? Поехали, дамы и господа! Давайте припадем к богомерзкому источнику мудрости, оставленному нам идейными врагами. Баки молча устроился в кресле, Стив, вздохнув, опустился на стул, на мониторе для «пациента» появился список фильмов, Чарльз Ксавьер, подмигнув Баки, спокойно устроился в углу с каким-то журналом, не забыв ободряюще улыбнуться Стиву, как бы говоря «все будет в полном порядке», красавица-доктор ощупала стык плоти и металла, что-то сказала по-французски, и Джарвис перевел: — Доктор Ларингейм говорит, что здесь нужен датчик мышечных сокращений. Так как нервные окончания, судя по всему, купированы, то не помешает отслеживать состояние по мышечному тонусу. Тони молча протянул доктору небольшой круглый пластырь и сказал: — Джарвис, показания этого датчика на основной и диагностический мониторы. Хорошо. Барнс, ты как? — Нормально. — Отлично. Если что, говори, хотя у тебя с этим не очень, мы и так увидим. — Ты собираешься… фиксировать меня? — спросил Баки. Тони сделал страшное лицо, но ответил: — Нет. Во-первых, сегодня мы займемся только осмотром, общей диагностикой подвижности, сканированием и некоторыми анализами. Это не больно. А по меркам суперсолдат, так вообще почти приятно. Вы же любите работать кулаками, верно? Боже, двусмысленно звучит, согласен, Джарвис, не вноси этот вопрос в протокол. Стив только хмыкнул и обхватил живое запястье Баки. — Вот! — прокомментировал его жест Тони. — А на случай, если больно все-таки будет — по не зависящим от меня причинам — у нас остается Капитан Америка, который спасет мою многомиллионную лабораторию от разрушения. Идет? — Идет, — ответил Баки. — Кэп? — Тони, одновременно что-то настраивая на мониторе, обратился к Стиву. — Я могу тебе доверить сохранность своего имущества? — Можешь. — Окей, тогда первый тест. Барнс, повторяй движения, показанные на экране. Одной рукой, естественно. В течение следующего получаса Баки послушно отводил руку в сторону, сгибал в локте, вращал запястьем, играл пальцами, замирая, когда Тони или Беннер просили его об этом. — Отлично, — наконец, решил Тони. — Джарвис, протокол №2, график динамики на экран. Лэнг, у тебя есть данные по твердости и вибростойкости этой роборуки? — Ты думаешь, меня пускали дальше технологических лючков? — подал голос Скотт, внимательно следя одновременно за жизненными показателями и за манипуляциями, производимыми Тони. — Жаль. Тогда… Ботти, алмазный конус, определение твердости по Виккерсу. Ого! Кэп, не помнишь, сколько у твоего щита? — Порядка трехсот единиц. — Тут триста двадцать. У адамантия порядка трехсот пятидесяти. Вывод? Роборука выполнена из сплава вибраниума с каким-то пока неизвестным металлом. Неплохо. Это объясняет и замечательное сживление с плотью, по последним данным вибраниум и адамантий рекордсмены в этой сфере. Будущее медицины. Никаких хирургических сталей. — Вибраниум — самый редкий металл на земле, — подал голос Лэнг, — так что, Старк, скальпели и искусственные суставы из него пока только в твоих мечтах. — Прогресс двигают мечтатели, — поучительно заметил Тони. — В наше время говорили — лентяи, — сказал Стив, поглаживая запястье Баки. — Это не про нас, — бодро парировал Тони. — Ботти, — снова обратился он к роботу, — кофе. Джарвис, замеры твердости на экран. На большом полупрозрачном мониторе замелькали цифры и графики, и Тони восхищенно присвистнул. — Беннер, Лэнг, вы видите то же, что и я? — Я вижу, что твердость металла на условных локте, ладони, плече и костяшках еще больше, чем изначально заявлено, — ответил Брюс. — А что видишь ты — не знаю. — Я вижу гения. Создавший эту руку — гений. И — заметьте — это мы еще не забрались внутрь. «Он чокнутый», — одними губами сказал Баки Стиву. Тот ухмыльнулся и кивнул. Тони, когда увлекался чем-нибудь по-настоящему, действительно становился похож на классического сумасшедшего профессора. Только лоска у него было больше, и оборудование круче. Потом Баки долго бил металлическим кулаком по тяжелому мешку, напичканному датчиками, потом подтягивался на одной руке, поднимал разные тяжести и растирал в пальцах образцы разной твердости, вязкости и прочности. Тони с каждой секундой становился все более воодушевленным. — Шедевр. Я не о тебе, Барнс, хотя ты тоже ничего. Роджерс, я в чисто научном смысле. — Обед, — ответил на это Стив. — Ты можешь трое суток жить на одном кофе и виски, но остальным нужны еда и отдых. — Ладно, — Тони отвернулся к мониторам. — Джарвис, диаграмму последней серии экспериментов с образцами. Остальные свободны на сорок минут. Беннер… — Я тоже человек, Тони, — спокойно заметил Брюс. — Не жадничай, если я правильно понял, у нас впереди еще две недели, мы все успеем. Поднимайся, идем перекусим. — Не хочу, — отозвался Тони, лихорадочно листая виртуальные страницы какого-то справочника, — не хлебом единым. Стоп, Джарвис… еще раз последнюю серию. Останови. Брюс покачал головой и вышел из лаборатории, прихватив с собой Лэнга и доктора Ларингейм. Тони мог предаваться аскезе сколько угодно, но остальных это не касалось. В общей гостиной, куда проводили всех, даже тех, кто на сорок первом «частном» этаже не жил, стало многолюдно. Баки подавил желание уйти в их со Стивом комнаты и закрыться там, засунув голову под подушку. В конце концов, часть этих людей приехала сюда специально ради его спокойствия (Ксавьер, Ларингейм и Лэнг), а остальные, казалось, искренне за него переживали. Это было в новинку — переживания о себе он готов был принять только от Стива — но Баки остался в общей гостиной, за что Стив послал ему несколько обеспокоенный, но все же благодарный взгляд. В любимом углу Баки отыскал Чарльз. Он подкатил свое кресло к нему и пристально, с улыбкой посмотрел в глаза. Баки не сделал ни малейшей попытки избежать этого взгляда: этот человек знал о нем больше, чем он решился бы рассказать даже Стиву. И некоторые вещи, о которых он не рассказал бы никогда и никому, Стиву — в особенности. Глупо теперь было прятать свое счастье от того, кто ему искренне сопереживал в худшие из времен. — Ты звучишь совсем по-другому, — мягко сказал Чарльз. — Я очень рад за тебя и за Капитана Роджерса, Джеймс. Рад, что в тебе стало меньше горечи и отчаяния. Точнее — их почти не осталось. — Спасибо, профессор, что нашли время. Я правда благодарен. — Я знаю. Скажу еще раз: я ощущаю ответственность за тебя. Ты слишком долго был один против всех. — Теперь у меня есть Стив. — Разве только он? Баки обвел взглядом гостиную и неохотно признал: — Может, и не только. Но мне хватило бы его одного. — И ему хватило бы. Но разве не лучше обходиться не только минимально необходимым? Баки ничего не ответил, больше потому, что не хотел спорить, а не из-за отсутствия реальных аргументов. — Логан передавал тебе привет. Завтра я возвращаюсь, малышка Бекки требует моего неустанного внимания, а ты в надежных руках. Поверь, Энтони Старк не хочет тебе зла. Я видел это в нем: научный интерес, желание сделать лучше, победить в соревновании гениальностей. Но намерения вредить тебе у него нет. Ты мне веришь? — Да. Спасибо, что смог приехать. — Ты по-прежнему можешь звонить в любое время, Джеймс. И Капитан Роджерс тоже. — Стив часто звонит тебе? — вскинулся Баки, и тут же нахмурился в ответ на насмешливый взгляд Ксавьера. — Поначалу мы говорили не реже двух раз в неделю, а теперь вот уже два месяца, с тех пор, как ты вернулся, от него не было ни единого звонка. И я этому очень рад. Значит, с тобой все в порядке. У ВАС все в порядке. Баки только кивнул и нашел Стива глазами — тот разговаривал с доктором Ларингейм и улыбался той самой теплой, но чуть смущенной улыбкой, которую приберегал специально для красивых женщин. — Спасибо тебе, — еще раз сказал он. — За то, что теперь это все у меня есть. — Оно всегда у тебя было. Я лишь помог вспомнить. Чарльз откатился к столу, сказал несколько слов Наташе и завязал беседу с Лэнгом, который, похоже, понятия не имел, с кем говорит. На свое счастье. Баки как всегда после разговора с Ксавьером вдруг осознал себя чуть иначе, будто стоило Чарльзу сказать ему пару лишних слов, как с глаз словно стягивали еще один покров, полупрозрачный, но мешавший разглядеть важные детали. Из своего укромного угла он наблюдал за тем, как улыбается Лэнгу Наташа, как Клинт подливает Брюсу чай, как все они периодически посматривают на него, без слов беспокоясь, проверяя, все ли в порядке. Это было настолько неожиданно, что Баки на несколько мгновений прикрыл глаза, пытаясь «перезагрузиться», чтобы увидеть то, что раньше — Стива и его команду. Но все равно видел Стива и их команду, людей, которые, сами того не зная (и вряд ли желая), подобрались ближе, чем Баки хотелось бы. Он подспудно начал считать их «своими», даже не заметив этого. Чарльз лишь раскрыл ему глаза, не более того. Сам же он по-прежнему нем и слеп в отношениях с людьми. Хорошо, хоть со Стивом… — Бак, — Стив оказался рядом, будто подслушал его мысли, — поешь? Не будешь же ты две недели голодать? Я заказал нам пиццу с ананасами. Баки решил, что Стив прав. Почему Чарльз и Стив всегда правы? Наверное, это как-то связано с тем, что они верят в людей и всегда дают им второй шанс. *** После обеда Тони заставил Баки снова повторить особенно заинтересовавшие его тесты, взял соскобы металла для анализа, так и эдак крутил объемную модель руки, бормоча что-то себе под нос. Стив попросил Джарвиса включить фильм «Достучаться до небес», и они с Баки наслаждались им целых двадцать минут, пока Тони не пришел к каким-то одному ему известным выводам. — Что у тебя с кончиками пальцев? — наконец, спросил он, постукивая по металлу кисти стилосом. — Конкретнее, Старк. Что тебя не устраивает? — Металл другой. Мягче. — Кончики пальцев сменные, делаются из более устойчивого к истиранию материала. — Так часто трешь что-то? — Да. Асфальт. Когда снижаю скорость со ста миль в час до нуля за семь секунд. — Ты бегаешь со скоростью сто миль в час? — Я с этой скоростью с движущихся машин прыгаю. Ну, или мотоцикл могу попытаться удержать от падения. На той же скорости. Тони многозначительно помолчал, продолжая раздражающе постукивать стилосом о кисть Баки. — Ты хочешь еще один тест? — спросил, наконец, Баки. — Что? Нет, я не могу… пока не могу воспроизвести нужную силу трения в лабораторных условиях, чтобы проверить… — Я о том, что я разотру в порошок ту палочку, которой ты вот уже десять минут так раздражающе стучишь по моей руке. Тони убрал стилос и задал следующий вопрос: — Как часто раньше меняли наконечники пальцев и как давно делали это в последний раз? — По мере износа, два года назад. — Выглядят как новые. — Ты удивишься, Старк, но я не всегда катаюсь на крыше машины и спрыгиваю с нее на полном ходу. — Хотел бы я знать, из чего сделаны твои колени, ковбой, — задумчиво произнес Тони, окинув Баки взглядом с головы до ног. — О коленях разговора не было, — отрезал Баки. — Верно. Чертов Санчос. Эй, Лэнг, иди сюда, вскроем эту малышку. Спокойно, Барнс, больно быть не должно. Но ты, Роджерс, все-таки будь настороже. — Я всегда настороже, — отозвался Стив. — Левую лучше зафиксировать, — предупредил Баки. — Старк, ты мне не нравишься, но я пока не собираюсь тебя убивать. Во всяком случае, при таком количестве свидетелей. Тони окинул его оценивающим взглядом, видимо, что-то прикинул в уме и позвал: — Ботти, — робот подкатился ближе и что-то вопросительно прожужжал, — Ботти, знаю, это опасно и тебя проектировали не для этого, но не мог бы ты подержать своего собрата, пока я посмотрю, что там внутри? Ботти что-то обиженно ответил и, сложившись, подъехал под руку Баки, позволив прикрепить ее к себе широкими ремнями. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — с сомнением протянул Баки. — Нет, но раз тебе так спокойнее, пусть твоя суперрука будет зафиксирована. — Еще бы скотчем примотал. — Все, не сбивай меня. Лэнг? — Тут три щитка, которые мне было позволено обнаружить. Плечо, около локтя и на предплечье. — А вообще их шесть, — вставил Баки. — И вообще вибраниум снимается полностью по определенной схеме. Под ним — гибкая сетка, на которую посажены пластины. Она очень тонкая и прочная. При рекалибровке, — он шевельнул рукой, отчего пластины между плечом и локтем встали дыбом, как чешуя у рыбы во время чистки, — их видно. — Рекалибровка предусмотрена для охлаждения. — Нет. Никогда не замечал особого перегрева. Как, впрочем, и переохлаждения. Рекалибровка позволяет временно усилить некоторые участки. Например, — он крутанул запястьем, отчего пальцы стали короче и толще, — при ударе пальцами, когда нужно что-то пробить, но не разломать. Или, — пальцы вернулись в исходное положение, а пластины наползли друг на друга в районе локтя, — при ударе локтем. Или когда нужно что-то сбросить, от чего-то очиститься, не применяя вторую руку. Порвать веревку, например, или тонкую цепь. Сбросить пятачок электрошокера, которые так любит Вдова. Тони теперь рассматривал руку Баки с еще большим восторгом. — Как снять пластины полностью? — Это занимает больше часа, а обратный монтаж — два часа у очень опытного техника. Без брони я отсюда не уйду, а потому подумай, стоит ли тратить не менее четырех часов на то, чтобы просто посмотреть, что внутри, или лучше отложить вопрос до завтра? Я не собираюсь сидеть здесь ни минуты сверх восьми часов, оговоренных контрактом. — Бюрократия! — притворно вздохнул Тони. — Лэнг, показывай лючки, начнем с малого. Скотт подошел вплотную и аккуратно подцепил тонкой отверткой абсолютно гладкую пластину у плеча, чуть раскачал ее, и она отскочила, как крышка у карманных часов. Баки поморщился, но ничего не сказал. Тони, скомандовав: «Свет!», принялся осторожно заглядывать внутрь, а Баки отвернулся к Стиву и вымучил для него улыбку. — Больно? — спросил тот, наклонившись ниже. — Нет. Но приятного мало. Как на приеме у проктолога. — Фу, — прокомментировал Тони. — Проктологом меня еще никто не называл. Интересно. Лэнг, твоя работа? — Да, паял года два назад на скорую руку с дулом, прижатым к виску, так что выглядит не очень. Тони присвистнул, но больше ничего не сказал. Потом они с Лэнгом заспорили о каком-то блоке, отключающем чувствительность, но Баки смотрел на Стива, не отрываясь, глаза в глаза, будто постоянно напоминал себе, что он не у ГИДРЫ. И больше не является бездушным оружием, практически неодушевленным предметом. Стив молча гладил его запястье и что-то говорил без слов, и обоим хотелось верить, что они друг друга понимают. — Земля — Барнсу, прием, — позвал Тони, и Баки неохотно повернул к нему голову. — Сейчас я ткну кое-куда, осторожно, а ты постарайся не свернуть мне шею. Роджерс, готовность номер один. — Что должно произойти? — спокойно спросил Баки. — Если я прав, а я чаще всего прав, то мы отключим тебе чувствительность. — И как я почувствую, если вы что-то сломаете? И если потом окажется, что сломанное не починить? — Никак. В этом и смысл, Барнс. Тебя послушать, так резать тоже должны без наркоза, чтобы пациент чувствовал, то ли ему ковыряют. — Там должен быть диагностический разъем, — нехотя признался Баки. — В ладони. Понятия не имею, что за программа там стоит, и какой тип ответной части нужен, но ты можешь посмотреть. Тони закатил глаза. — И когда ты собирался мне об этом сказать? — Сразу, как ты соберешься ломать мне руку, действуя na avos’. — Это как? — Это методом «а не ткнуть ли мне отверткой вот в эту красную фиговину и не посмотреть ли, что из этого выйдет», Старк. — Na avos’ звучит короче, — Тони вооружился отверткой и принялся рассматривать ладонь Баки. — И я начну делать это прямо сейчас, если не найду лючок и не пойму, как он открывается. Нет, не подсказывай, — он предупреждающе взглянул на Баки и усмехнулся. — Я знал, что с тобой может быть весело, Барнс. Он долго выстукивал что-то на металлической ладони, пока не нашел едва заметный, отлично заполированный стык лючка с основным металлом и не придумал, как его открыть. — Блеск, — сказал Тони через пять минут. — Джарвис, анализ. — Тип разъема мне не известен, сэр. — Это похоже на ШРАП, — сказал вдруг Стив. — На что? — переспросил Тони. — На штепсельный разъем аэродромного питания. Такие были на советских военных самолетах. Только поменьше, конечно. Что? — Ничего, — отозвался Тони. — Джарвис, все по ШРАПам на третий экран, а также запусти анализ контактов. Мне жаль, — начал он, но тут же себя перебил, — нет, мне не жаль, конечно, мне безумно интересно, а когда мне интересно, я не в состоянии испытывать жалость, а потому я просто скажу это. Нам нужно провести полное сканирование тела, Барнс. Я — без ложной скромности — лучший по робототехнике в мире, но я пока понятия не имею, как работает твоя рука. — Говард говорил «я без ложной скромности лучший механик в мире», — усмехнулся Стив. — Баки, что скажешь? — Что все к тому и шло, — отозвался тот. — Что нужно делать? МРТ мне нельзя. — Я сказал, что я гений, а не идиот, — ответил Тони. — Для тебя отмечу, что эти слова — далеко не всегда синонимы. Поднимайся. Тони освободил руку Баки и указал ему на красный круг в углу лаборатории. — Вставай сюда, руки в стороны. Джарвис, быстрое сканирование, результаты на второй экран, а потом повтори подробно. На втором экране появляются очертания скелета, четкие, как на рентгене, прочерченные серебристыми нитями. Каждая кость, каждое ребро и позвонок, опутаны белыми лучами, как паутиной. — Господи, — говорит Тони. — Как? — он крутил проекцию так и эдак, приближая отдельно изображения суставов и позвоночника. — Гореть им в аду. Как вообще можно… выжить после этого? У Тони сделалось по-детски беззащитное лицо, на котором проступила смесь ужаса и восхищения, но теперь уже не гением ГИДРЫ, а стойкостью человека, способного пережить подобное. — Без анестетиков, — едва слышно произносит он. — Без… без возможности выбирать. — Будто у меня сейчас есть такая возможность, — подал голос Баки. — Руки можно опускать? — Что? — Тони посмотрел на него так, словно видел впервые. — Руки, говорю, можно опустить или мне еще так постоять, пока ты… — Опускай, — быстро сказал Тони. — На сегодня все, мне… мне нужно подумать. Проанализировать все. Беннер? — Я остаюсь, — ответил на незаданный вопрос Брюс. — Лэнг? — Я тоже. Доктор тоже коротко кивнула и подошла ближе к экрану. Баки молча взял Стива за руку, заставил отвернуться от чертова экрана и вывел из лаборатории, успевшей ему изрядно надоесть. — И это только первый день, — сказал он, когда они зашли в лифт. Стив хмурился и смотрел на раскинувшийся под ними город. Кое-где уже загорались уличные фонари, а машин, казалось, стало еще больше. — Давай прокатимся? Или нет. Сейчас мы спустимся на свой этаж, пойдем на кухню и съедим там все, что найдем. А потом завалимся в кровать и… короче, я тебя оттуда не выпущу, пока ты не поменяешь выражение лица. — Бак. Это все… — … в прошлом, Стив. И пусть оно там остается. В конце концов, в настоящем от этого одни бонусы. — Я бы предпочел, чтобы… — А я нет. Я бы не хотел, чтобы ты, накачанный сывороткой по самые уши, видел, как я старею, дряхлею и, наконец, сдыхаю у тебя на руках. Это если бы мы оба выжили, если бы я не попал в лабораторию Золы и тоже не получил препарат, убивший до меня сорок пять человек, но отчего-то прижившийся во мне. Вот такой вот я эгоистичный мудак. Хочу быть с тобой. На равных. Настолько, насколько это вообще возможно. — Я бы любил тебя и без всех этих, как ты выразился, «бонусов», — хрипло ответил Стив. — Господи, как представлю… — Не представляй. Понимаю, художественное воображение и все такое, но… просто посмотри на меня. Я выжил, я черт подери, выбрался и — самое главное — я с тобой. Так, как никогда не мечтал быть. Оно, вот это последнее, стоило каждого сожженного нерва, Стив. Не отнимай это у меня своей жалостью. — Это не жалость, Бак. — Это именно она. У тебя лицо, как на похоронах. Врезать тебе, чтобы ты ощутил, насколько я жив? — Лучше, — Стив, наверное, посмотрел на него как-то совсем уж жалостливо, потому что взгляд Баки потяжелел, будто он и вправду собирался ударить, — лучше поцелуй. — Не здесь же, — Баки ухмыльнулся и окинул его оценивающим взглядом, — потому что то место, куда я хочу тебя поцеловать, на людях не показывают. Хватит со Старка потрясений, — Баки кивнул на камеру, притаившуюся под потолком и многозначительно облизал губы. От этого длинного, нарочито медленного движения, у Стива внутри все перевернулось, и он почувствовал, как неудержимо, позорно краснеет, словно школьник, которого застали за чем-то неприличным. — Таким ты мне нравишься больше, — фыркнул Баки. — Не дождутся, понятно? Они все не дождутся, чтобы я, добравшись до самой классной задницы по эту сторону Атлантики, лег и умер от осознания приключившихся со мной несчастий. Ясно? Стив кивнул и на выходе из лифта едва заметно коснулся поясницы Баки. Просто чтобы осознать, что тот — не плод его больного воображения.