Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

Дни в лаборатории тянулись, похожие один на другой. Тони все повторял и повторял какие-то тесты, сканировал руку, разбирал ее объемную проекцию, что-то уточнял, ковырялся в лючках, но глубоко не лез. Настоящая катастрофа случилась в воскресенье. Все начиналось как обычно, но Тони вдруг, проведя короткую серию тестов, сказал: — Я сделал разъем. Диагностический. Тот, что похож на ШРАП. На самом деле не очень похож, но да, я это сделал. — И что ты предлагаешь? — настороженно спросил Стив, привычным защитным движением прижав к себе Баки. Тот так же привычно отстранился, но только через секунду, и всем, хорошо его знавшим, эта заминка сказала о многом. — Ну, Кэп, это диагностический разъем, улавливаешь связь? — Ты его протестировал? — На чем? Э… на ком то есть? На себе, что ли? На себе я тестирую только то, что делаю для себя. Костюмы, например. Эй, все будет нормально, я не ошибаюсь. Подключим, Джарвис быстро сообразит, какое ПО нужно для диагностики, мы быстро соберем данные и — возможно — нам не придется лезть Барнсу под его толстую вибраниевую кожу. Помнишь? Я не садист, а ученый. Ученый, от слова «учить», а не «увечить». Стив вопросительно посмотрел на Баки и тот напряженно кивнул. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал он. — Я тоже на это надеюсь, — себе под нос сказал Тони, а громче добавил: — Джарвис… — Если что-то пойдет не так, я настаиваю на полном подчинении, — сказал вдруг Стив, и все, даже Лэнг, поняли, что это говорит не совсем он, а, скорее, Капитан Америка. Тони знал этот взгляд из-под чуть сведенных к переносице бровей. И окаменевшая челюсть a la «соблюдайте спокойствие, все под контролем», тоже была ему знакома по многочисленным совместным операциям. Кэп предчувствовал неладное, и Тони поймал себя на мысли, что нервничает. Пресловутая «чуйка» Стивена Роджерса была ему известна еще по рассказам отца. — Мне нужно личное согласие каждого. Стив взглянул на Беннера, и тот рассеянно кивнул, не отрывая взгляда от монитора, Лэнг нервно ухмыльнулся и смог выдавить: — А я что? Я тут по приглашению. Ваш мир — ваши правила. — Доктор Ларингейм? — француженка, которой Джарвис успел перевести сказанное, чопорно кивнула, проверила крепление датчика у Баки на плече и отошла. — Тони? Старк молчал дольше всех, явно скрывая раздражение. Он всегда считал, что Стиву нечего делать в лаборатории, если это не очередной эксперимент с суперсывороткой. К тому же он терпеть не мог подчиняться. Одно дело в критической ситуации внять гласу разума, на поле боя, где Кэп — опытней в разы, и совсем другое — тут, на своей законной территории сделать так, как скажут, а не так, как хочется. — Нет, — медленно выговорил Тони, глядя Стиву прямо в глаза. — Прости, Кэп, но это моя лаборатория, и никого, кроме людей с научной степенью, я здесь слушать не намерен. — Твое упрямство когда-нибудь слишком дорого обойдется всем нам, — веско сказал Стив. — И я настаиваю. — Да что может пойти не так? Кэп, ничего с твоим обожаемым Баки не случится. — А если ты ошибся, Тони? Надеюсь, ты понимаешь, что никакие извинения и никакое искупление не в состоянии вернуть человеку жизнь? — Стив… — Если я скажу «хватит», ты тут же все прекратишь, Тони. Старк смотрел на него раздраженно, устало и обреченно одновременно. — Я все понимаю, — наконец, сказал Тони. — Я же не слепой. Я видел… результаты вмешательств. Я не Зола, Стив. Я не собираюсь поджаривать твоего дружка или обливать его кости раскаленным сплавом вибраниума и адамантия. Да и нет у меня столько вибраниума, в конце-то концов! — Если я скажу «хватит», ты тут же все прекратишь, — упрямо повторил Стив. — И если скажу «ложись» или «беги», ты тоже подчинишься. Все вы подчинитесь, каждый. — Боюсь, если Барнса замкнет, бежать будет поздно, — ввернул Тони, и тут же поймал на себе тяжелый взгляд «Баки». — Ладно, хорошо. Прекращу, лягу, побегу. Давайте уже начнем. Развели мелодраму. Баки откинулся в кресле и сжал зубы — манипуляции с чертовым разъемом никогда не были приятными. Стив устроился рядом и переплел свои пальцы с его. Крепко, надежно, одновременно поддерживая и удерживая — именно то, что надо. — Смотри на меня, Бак, — приказал Стив. — Все будет хорошо, только смотри на меня и ни о чем не думай. — Я не могу ни о чем не думать, когда смотрю на тебя, — Баки изогнул бровь и крепче сжал его руку. — Поехали, — напряженно сказал Тони и подсоединил самодельный штепсель к разъему в ладони Баки. Дальше все произошло настолько быстро, что если бы не реакции Стива, то не обошлось бы без локального апокалипсиса. Яркий свет лаборатории мигнул, Джарвис уныло растягивая слоги произнес: «Тревооогаа» и замолчал, Баки изогнулся в кресле дугой, послышался оглушительный хруст костей и хриплый, вымученный вой. Стив выдернул из металлической ладони штепсель, Баки упал в кресло, глядя остекленевшими глазами, а потом ловко захлопнул открытый лючок на ладони и ухватил Тони за горло. Все это заняло не больше трех секунд. — Баки, — тихо позвал Стив. Тот не отзывался, продолжая душить Старка одной рукой. — Все вон, — страшным голосом сказал Стив. — Немедленно. Брюс молча подхватил под локоток побледневшую Ларингейм и догнал Лэнга уже у дверей. — Баки, — Стив, даже не поморщившись от боли в сломанных, похоже, пальцах, осторожно обхватил его подбородок свободной рукой и заставил посмотреть в глаза. — Баки, ты слышишь меня? В темно-синих глазах были лишь пустота и смерть. Смерть Тони, хрипевшего, извивающегося в хватке безжалостных пальцев, наваливающегося всем телом, но неспособного вывернуться. — Баки? — Стив смотрел только на него, осторожно провел кончиками пальцев по скуле, коснулся губ, а потом обхватил за затылок и длинно, сильно, чувственно поцеловал. Раздался шум падающего на пол тела, первый судорожный вздох Тони, хрип, уже не предсмертный, но все еще болезненный, а губы Баки дрогнули в ответ, на затылок Стива легли металлические пальцы, очень нежные и осторожные сейчас, глаза прикрылись ресницами и снова широко распахнулись. Смерти в них уже не было. Было только узнавание и бесконечное радостное удивление. — Бак? — снова позвал Стив, упершись своим лбом в лоб Баки. — Стив, — солнечно улыбнулся тот. Так, как улыбался когда-то давно, до плена и войны. — Это ты. — Я. Смотри на меня, ладно? — Ладно. — Я думал, ты умер. — Я думал, ты меньше, — как когда-то давно ответил Баки, и сердце у Стива сжалось от дурного предчувствия. — Что последнее ты помнишь? — Что ты имеешь…— Баки хотел повернуть голову, чтобы осмотреться, но Стив ему не позволил. — Скажи мне. — Я повторял свои звание и номер, чтобы не забыть... Сержант три-два-пять-пять-семь… Ты за мной? Почему ты такой? Огромный. Это навсегда? — Думаю, да, — грустно улыбнулся Стив и отодвинулся, давая Баки осмотреться. Тони с трудом встал и теперь потирал горло, на котором расцветали лиловые синяки. — Кто это? — спросил Баки. — Со мной работал другой. И лаборатория… Стив, что происходит? Я терял сознание от боли в ужасном сером бункере, а очнулся здесь. Ты стал в два раза больше, а этот хмырь совсем не похож на того психа, который… поверь, ты не хочешь этого знать. — Этого хмыря зовут Тони Старк, — прохрипел Тони. — Брат Говарда Старка? — Его сын, — сказал Стив. — Бак, сейчас двадцать четвертое апреля две тысячи шестнадцатого года. — Какого года? Стив, это шутка? — Баки побледнел и посмотрел на Стива полными страха глазами. Стив забыл, когда видел в глазах Баки страх. Наверное, тогда, когда тот падал в пропасть, о чем благополучно забыл. — Нет, Бак. Мы... мы в будущем. — Машина времени? ГИДРА изобрела машину времени? — Почти. Не нервничай, смотри на меня. — Я смотрю. Что с тобой произошло? — Это долгая история. Я расскажу. Потом. Как только мы разберемся, что случилось. Ты мне веришь, Баки? — Конечно. Всегда верил. — Хорошо. Сейчас действительно две тысячи шестнадцатый год. Война закончилась. Мы победили. Ты забыл последние семьдесят четыре года. — Хочешь сказать, — Баки облизал губы, продолжая неотрывно смотреть на Стива, — мне около сотни? — Да. Как и мне. Мы оба накачаны сывороткой, изобретенной во время войны. Очень медленно стареем, быстро регенерируем, обладаем повышенной силой и скоростью. Последнее, что ты помнишь — как раз ее введение. — Что я опять делаю в лаборатории? Да еще у Старка? Мы знаем Старка? — Да. Это долгая история. Ее я тебе тоже расскажу. Ты мне все еще веришь? — Мне приходится, — Баки еще раз огляделся и остановил взгляд на губах Стива. — Мне показалось, или, — он поиграл бровями, дурачась, как когда-то очень, очень давно, — или ты приводил меня в чувство, делая искусственное дыхание? — Тебе показалось, — ответил Стив, и на подвижном сейчас лице Баки застыло странное выражение — смесь нежности и отчаяния. — Я не делал искусственное дыхание. Я тебя целовал. Баки приоткрыл яркий рот, глядя растерянно и в то же время — жадно. — Я все-таки решился? Не прошло и ста лет, да? Мы… — Да. — Не хочу прерывать ваше трогательное воссоединение, — прохрипел Тони, — но не пора ли нам выяснить, что все-таки произошло? — Не сегодня, — отрезал Стив. — Мы идем к себе, а ты… — в его голосе, только что мягком, бархатном, звякнул металл, — разберись, что произошло. Просмотри свои протоколы, что ты там еще делаешь. — О, ну спасибо, Кэп. Что бы я делал без твоей помощи? — Был бы мертв? — предположил Стив ледяным тоном. — Если память Баки не восстановится… — очень спокойно обронил он, — можешь забыть о каких-либо экспериментах вообще. Твои самоуверенность и безрассудство едва не убили его. — Это он едва меня не убил! — И чья в этом вина? Баки переводил взгляд с одного на другого, и на лице у него была смесь удивления, любопытства и еще чего-то не до конца понятного. Стив с горечью подумал, что отвык от такого количества эмоций Баки. В этом времени его красивое лицо слишком часто ничего не выражало. — Так что случилось? — наконец, спросил тот. — Я расскажу. Встать можешь? — Стив наклонился к Баки и перекинул его правую руку себе через плечо. Баки с трудом поднялся, его ноги разъезжались, как на коньках. — Могу. Кажется. — Кэп, остынь, — Тони промочил горло смесью кофе и виски и теперь смотрел более уверено. — Давай позовем доктора Ларингейм, пусть она осмотрит Барнса, вдруг у него какие-то значительные повреждения, с которыми не справится сыворотка? Ты сейчас его утащишь в свою пещеру, чтобы чахнуть над ним, как дракон над золотом, а он тем временем, не дай Боже, скончается от внутреннего кровотечения. Ты хоть представляешь, как его приложило током? При его-то апгрейде скелета? — Ты чахнешь надо мной? — ухмыльнулся Баки. — Еще как, — отозвался Тони. — «Мой Баки» и прочая чушь, обычно нашему стальному Кэпу не свойственная. Так что, Барнс, пройдешь обследование? — Неа, — Баки ухмыльнулся нагло и задиристо, — я неплохо себя чувствую, только плечо ноет… Охуеть. Это… Стиви, это что? Баки поднял к лицу обе свои ладони и уставился на них, будто видел впервые. В каком-то смысле так и было. — Это, — Стив поцеловал его в центр металлической ладони, — это то, из-за чего мы оказались здесь. Причина, по которой ты забыл последние семьдесят с лишним лет. — Я… у меня одна рука? — Считать ты тоже разучился?— едко спросил Тони. — У тебя две руки. Одна из них — практически оружие массового поражения. — Это протез? Стив? — Я бы это так не назвал. Твоя левая рука ничем не уступает, а во многом даже превосходит правую. Баки коснулся его груди металлическими пальцами и заметил: — Только не в плане ощущений. Все равно, что цветы в противогазе нюхать. — Зато стену-другую проломишь без проблем, — снова встрял Старк. — И шеи можно ломать, как спички. Удобно при твоем весьма удачном выборе профессии. — И кто я? — Баки смотрел только на Стива, и в глазах его было сомнение в желании услышать ответ. — Кто я, Стив? И зачем мне ломать шеи? Стив хмуро взглянул на Тони, и тот жестами показал, что готов, наконец, молчать. — Идем, я все тебе расскажу. Баки пристально взглянул ему в глаза, пытаясь что-то найти в них и, вздохнув, снова навалился на его плечо. — Хорошее будущее. Я калека, ты великан, а у чертова Старка еще менее приятный сын, чем он сам. Идем в твою пещеру, почахнем. Я над дырой в памяти, ты надо мной. Стив еще раз предупреждающе взглянул на Тони и вывел Баки из лаборатории. В лифте Стив набрал на панели номер жилого этажа и приложил к датчику сначала свою ладонь, а потом ладонь Баки. — Раньше в лифтах играла музыка, а теперь чтобы добраться к себе домой, нужно чуть ли не задницу показать, — сказал Баки, разглядывая Манхэттен сквозь прозрачную стену лифта. — И правда, будущее. Господи, Стив. Мне сто лет? Без шуток? — Какие уж тут шутки. — И всю эту сотню у меня был ты. Вот так, да? — он прижался к Стиву боком и бедром, вопросительно глядя в глаза. — Как давно мы вместе? — Чуть меньше года, семь месяцев из которых мы не виделись. Баки невесело хмыкнул. — Позвольте отрекомендоваться — Баки Барнс, самый трусливый парень по эту сторону Атлантики. — Глупости. — Сто лет я смотрел на тебя и капал слюнями, чтобы потом вот так обрести и снова забыть даже тот жалкий недо-год, что мы провели вместе? Господи, целый век проебать. — Язык, Бак. — Ну, хоть это не поменялось. Воспитание миссис Роджерс времени не подвластно. — Мы встретились чуть меньше года назад, а до этого я даже не… я считал тебя погибшим. На войне. Это долгий разговор, и я хочу, чтобы он произошел наедине, а не при камерах. — Не при чем? Стив вздохнул, вспомнив, как сам безуспешно пытался адаптироваться в чужом и сложном для него мире, пока не появился Баки. Потом все эти мелочи в виде камер и телефонов стали неважными, у него в жизни нашлось самое главное. Нашелся Баки. — Нас сейчас может увидеть любой, у кого есть доступ к… короче, это место прослушивается. Как и весь небоскреб. — Кем? — Баки чуть нахмурился, пытаясь уложить в голове ворох информации. — Предположительно — Тони. Это здание принадлежит ему. — И мы принадлежим? Иначе я не пойму, что мы делаем в этом гадюшнике, ты, если ничего не изменилось, терпеть не можешь быть на виду. Хотя, если учесть, как ты выглядишь… сложно выглядеть ТАК и оставаться незаметным. — Господи, — Стив подавил желание приложиться затылком о стеклянную стенку лифта, — я думал, мы с тобой уже пережили сложный период привыкания к моему новому телу. Но, похоже, что нет. — Давно ты такой? — С сорок третьего. — Чего? — Баки смешно округлил глаза, но потом поморщился, как от головной боли и уперся лбом Стиву в плечо. — Сейчас мы придем, я выпью цикория, и ты мне все расскажешь. — Цикорий пить не обязательно. В этом времени мы вполне можем себе позволить настоящий кофе. — Хоть что-то изменилось к лучшему. Вопрос о роде моих занятий, похоже, встал ребром. Вряд ли докеры могут себе позволить кофе, в каком бы времени они ни проснулись. — Мы работаем на правительство, — ответил Стив, и тут двери лифта открылись. — Мы — супергерои. Выражение лица Баки было бесценно, и Стив бы порадовался яркой смене эмоций, если бы обнимал сейчас своего Баки, ту хмурую его версию, которую так жадно целовал сегодня утром, стараясь хоть немного успокоить перед чертовыми экспериментами. Этот Баки был так же далек от себя утреннего, как Стив, которого он помнил, от теперешнего Капитана Америки. — Эй, Кэп, все в порядке? — Наташа обеспокоенно поднялась из кресла, стоило дверям лифта закрыться у них за спинами. — Что-то вы рано. — Вот кто здесь с приставкой «супер», — сказал Баки, разглядывая Наташу. — Кто ты и что сделал с нашим хмурым Барнсом? — ухмыльнулась та. — Кэп? — Это Баки, Таш. Он помнит себя только до сорок третьего, спасибо гению Тони Старка. — Неожиданно, — Наташа отошла на несколько шагов, чтобы оценить композицию издалека. — По-моему, у тебя не только с памятью не в порядке, — сказала она Баки, наблюдая, как тот держится за живот бионической рукой, пока Стив пересаживает его на диван. — Я в полном порядке, мэм. — Знакомое словечко, — отозвалась Наташа. — Кэп у нас тоже мэмкал, пока не освоился. Пойду принесу сока. Тебе яблочный или апельсиновый? — Стив сказал, у вас тут водится всамделишный кофе. Мне бы его, мэм. Если не затруднит. Наташа хмыкнула и ответила, направляясь к кухне: — Надо же, сколько вежливых слов за раз. Сколько вообще СЛОВ! Ради такого я даже капучинатор включу, не поленюсь. — Капу… что? — спросил Баки. — Такая трубочка, которая взбивает молоко в пену, — вздохнул Стив. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто сплю и не могу проснуться. А мы с тобой… правда, Стив? Ты со мной вот с таким, — он поднял свою металлическую руку на уровень глаз и принялся ее рассматривать. — Черт, я столько времени потерял. Где я был семьдесят лет? — В плену. А я в коме. — Веселое у нас будущее. Ну, теперь у меня хотя бы есть оправдание прое… гм… упущенному времени. С тобой. Баки окинул Стива ласкающим, каким-то очень нежным взглядом, любуясь так искренне и открыто, что у Стива закололо в груди. Он вдруг подумал, а как часто Баки в этом времени смотрел на него — так? Только исподтишка, будто он что-то украл. Чертова ГИДРА, отнявшая у них столько времени и едва не отнявшая друг друга, стала вдруг еще ненавистнее. — Мы будем жить еще очень долго. Наверстаем. Баки улыбнулся ему тепло и немного грустно, будто до конца не верил, что это возможно, будто не мог переварить всего того, что сыпалось на его бедную голову, и Стив вдруг отчетливо вспомнил свои мысли о Баки тогда, в сорок третьем, после плена. Он вспомнил, как глядел на его измученное лицо, худые плечи, и явственно чувствовал надлом, какую-то кровоточащую язву, появившуюся там, в лабораториях. Ему иногда казалось, что стоит отвести глаза, и Баки не станет. Он сделает с собой что-то страшное, не вынесет, не сможет пережить все то, что с ним сотворили. И тогда он сам себя назначал с ним в караул, часами сидел рядом с ним и говорил, говорил обо всякой ерунде, вспоминал прошлое, полуголодную юность, родителей, сестер Баки. Лишь бы не молчать, лишь бы не оставлять Баки одного с собой, вытянуть из него всю боль, заполнить светом, теплом, собой. Если он знал, если бы он только знал, насколько на самом деле был нужен, и как именно нужен, он не колебался бы ни минуты. Теперь оставалось лишь удивляться собственной слепоте. — Кофе, — Наташа выдернула Стива из невеселых мыслей, оттянула внимание Баки на себя. — Что будете делать? — Позвоню Ксавьеру для начала, — ответил Стив. — Если он помог один раз, может, у него получится снова. — А если нет? — Наташа пристально следила за тем, как Баки обнюхивает чашку, блаженно прикрыв глаза, и делает первый глоток. — Не знаю. Я не знаю, Наташа. — У меня будет еще семьдесят лет, чтобы прожить их, — ответил за него Баки. — Если про сыворотку правда. Но как супергерой я теперь, боюсь, не очень. Даже не знаю, на что способна моя хм… рука. Если так можно выразиться. Даже думать не хочу, как ею… простите, мэм. Очень вкусный кофе. Наташа весело, чуть удивленно фыркнула и поднялась. — Не буду мешать познавать новое. Старк выжил? — М. Я на это надеюсь, — после небольшой заминки ответил Стив. — Когда мы уходили, был жив. — Надеюсь, его не четвертует юрист Барнса. — Мой юрист? — Ага. Славный такой парень, ведет почти все крупные дела наркобаронов. Оценив удивленное лицо Баки, Наташа направилась к лифту, покачивая бедрами. — Она тоже супергерой? Господи, какие ноги. Вот это время — штаны ничего не скрывают. И в кабаре ходить не надо. — Да уж, — Стив вспомнил, как сам поначалу был шокирован современными нравами. И что до сих пор к ним так и не привык. — Одно радует — таким, как мы, теперь ничего не запрещено. — Каким? — Баки взглянул на Стива и чуть улыбнулся. — А. Ты о… — Я об отношениях между двумя мужчинами. Теперь это — разновидность нормы. — И все знают? О нас? — Догадываются. Ни ты, ни я, не особо любим проявлять эмоции на людях, но и не скрываемся особо. — Не верю, — Баки откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. — Черт, стоило быть в плену и потерять руку, которой даже не подрочить, наверное, толком… — Бак. — О, этот укоряющий тон, — Баки поставил пустую чашку на столик и похлопал по дивану рядом с собой. — Знал бы ты, как он на меня действует, реже бы укорял. — Или чаще, — улыбнулся Стив. — Если у тебя какие-то планы, нам лучше уйти к себе, тут все прослушивается и просматривается. — У меня огромные планы. Гитлер со своим планом Барбаросса просто ребенок, играющий в войну, по сравнению с планами того, что я хочу сделать с тобой. Ты же… Не сочти за глупость, но ты же мне… господи, я не знаю, как спросить у собственного любовника о… Помоги же мне, Стив. — Все, что захочешь, Бак. И в этом времени ты тоже не ищешь подходящие слова. Просто делаешь. Предлагаю тебе не менять эту привычку. — Есть, капитан. Ты же капитан? — Да. Пойдем. Он помог Баки подняться, быстро коснулся его губ своими и повел в их комнаты, по дороге пытаясь решить, как им быть дальше