Кто знал, что любовь убивает?

На следующий день Чангюн решил сидеть дома. Он долго не брал трубку, пил горячий чай с сахаром, но тот не помогал уже совсем. Жгучесть от лепестков роз на языке не исчезала и мучала целый день. Чангюн всё ещё надеялся, что «пройдет само». — Главное не встречаться с Хонг, а там может и правда забудется, отступит, — говорил он сам себе как мантру. Но будучи вечером в ванной, Чангюн заметил на груди выступающие темные вены, исходящие от легких и расходящие по всей груди, причем такие неприятные на вид, что Им даже жмурился от этого. Неприятно, словно что-то живое находилось в нем, росло, развивалось, захватывало тело, а он беспомощен, ничего не мог с этим поделать. Чангюн обещал себе не выходить из дома неделю, что делал успешно. Он не ходил в университет, магазин, и ел, в основном, всякую ерунду: дешевый рамен, кофе в пакетиках. Другого не хотелось, да и нету. Ему становилось хуже. Чангюн уже начал размышлять, сколько у него осталось времени. Шел ли счёт ещё на дни, или шел уже на часы? Минхек так же обещал заехать в гости после пар, Им не был против, а когда встретил друга, то делал вид, что в порядке. Приболел немного. Минхеку это не нравилось. — Выглядишь не очень. Отмечал Минхек, мысленно сравнивая его внешний вид с отвратным видом Хенвона незадолго до своей смерти. Минхек пытался отбросить эти мысли куда подальше. Он просто заболел. Вон, даже свитер с длинными рукавами надел, чтобы не продувало. Всё будет нормально. В конце концов, пора смирится с тем, что случилось и не видеть то же самое во всех людях при любой хвори. Ли затаскивал пакеты с продовольствием, закидывая всё это в холодильник. — Так и думал, что ты ничего не ешь. Совсем не меняешься. Чангюн выдавил из себя улыбку в ответ и поплелся в ванную, защелкивая на всякий случай замок и снова содрагаясь в кашле. Горло нещадно драло, и он не мог остановиться, всё кашляя и кашляя. Ему казалось, что вместе с лепестками он выплюнет и свои легкие. Когда припадок окончился, Им спрятал лепестки под ванной и умыл лицо, возвращаясь на кухню. Он не подумал, что его могли слышать. — Да уж, дохаешь ты славно, — снова заметил Минхек, подозвав парня к столу, — Садись пока. Подожди, я тебе сейчас чаек горячий налью. О! Вспомнил, сейчас, минутку. Минхек куда-то убежал, топая босыми ногами по паркету, и вскоре вернулся назад вместе с упаковкой мятных леденцов для горла. — Вот, держи. Хонг просила передать тебе, — у парня улыбка такая на лице, словно на самом деле это ему подарили леденцы. — Хонг? Он… Она в городе? Он едва сдержал порыв кашля, услышав так болезненно любимое имя. Минхек лишь мотнул головой, стоя спиной к Иму и осторожно наливая воду из чайника, пяткой пытаясь растереть по полу пролитые капли. — Ещё в Сеуле. Мы просто созвонились, когда я к тебе ехал, попросила купить, передать. Просила ещё привет передать и чтобы поправлялся скорее. Чангюн, наверное, впервые за несколько дней искренне улыбнулся, сдерживая в горле снова навязчивое желание выплюнуть лепестки. Молча смотрел на упаковку с леденцами, взяв её в руки. «Если бы они помогли мне хотя бы немного, то я был бы самым счастливым человеком» — Чангюн взял один из леденцов для вида, потому что знал, что иначе Минхек не отстал бы. Хотя на деле хотел почувствовать эту заботу от той, по кому так страдает. От его болезни нет лекарства, которые обычно выписывают при простуде и ОРВИ, леденцы тут не помогут. От его заболевания есть только один способ излечиться — получить взаимность от любви. Но Чангюн не понимал.… Почему вдруг именно Хонг, не красивая младшая сестра его одногруппника, например, Ерин. Очень симпатичная девушка, с неплохим характером. Почему не какая-нибудь милая девушка с потока? Почему так? Чангюн пил чай с тем же немым вопросом на лице. «Почему?». С тем же выражением лица провожал Минхека, который обещал снова заглянуть и проверить, как там Чангюн лечится. И лечится ли он вообще. В университете Минхек старался вести себя так же, как обычно себя вел. Беззаботно и оптимистично. Он вроде как за прошедшие почти две недели отошел, смог более-менее смирится с потерей друга, или хотя бы создать оболочку, что с ним всё в порядке. Ли снова посещал пары, пытался развеять обстановку вокруг себя. Единственное, он воздерживался от привычных ему шалостей. Основной жертвой его шуток был Хенвон и сейчас что-то внутри Ли не позволяло проворачивать такие же шутки. Каждый раз он понуро опускал голову, что выдавало его с головой. Он не в порядке. Он не смирился до конца. Боль потери ещё слишком остра. — Привет, Бекхен, ты не видел Чжухона? — Минхек подошел к одногруппнику, который усердно печатал в смартфоне, — Потом с сестрой своей поболтаешь. Ли не видел? — Один уже передо мной, — усмехнулся парень, отправляя сообщение и пряча телефон в карман брюк до первого оповещения, — Чжухон.… Это с кем ты ошиваешься вечно, бугай такой? Видел недалеко от библиотеки, попробуй поискать его там. Минхек благодарно похлопал по спине друга и побежал в сторону в библиотеки, надеясь застать Чжухона, чтобы поделиться с ним новой найденной песней и потоком мыслей, вызванных этой песней. Ли в самом деле находит Чжухона в библиотеке, с легкостью узнавая эту фигуру. Но он так и не подошел, не окликнул его, став случайным свидетелем картины, где он явно лишний. Минхек улыбнулся лишь едва заметно. «Наконец-то ты перестал тянуть резину». Думает отправить поздравительное SMS, но передумал. Не хотел отвлекать. Остаток дня проводит на парах, так с Чжухоном и, не пересекаясь больше. Следующий день — выходной. Минхек снова закупился сладостями и поехал к Чангюну, решая провести этот день за просмотром фильмов и присмотром за другом, совсем не боясь заразиться. Он уже даже выбрал фильмы, какие Им хотел бы посмотреть. Уже выучил его предпочтения. — Ты вообще лечишься? Выглядишь ещё хуже, — Минхек недовольно хмурился, отчитывая друга, как малого ребенка, — Так и знал, что нельзя тебя одного оставлять. Чангюн молчал. Ему действительно паршиво. Паршиво так, что он чувствовал уже сам: он не живет, он существует. Еда, которую ему любезно принесли ещё в прошлый раз стоит нетронутой совсем. Аппетит пропал окончательно. Ли, как только заметил полный холодильник, снова шлепал по коридору и отчитывая, что «нельзя так относиться к себе». «Определенно нельзя» — Чангюн от слабости осел на пол, снова не сдержав порыв кашля. Кашлял, жмурился от боли в груди и смотрел на ладонь, в которой остались лепестки. Голубые, красивые, нежные. Ли всё видел всё своими собственными глазами. Чангюн совсем не хотел показывать это другу, но тот сам полез и убедился в том, что видел. Это расстраивает. Минхёк всё понимал, смотрел на Чангюна и тихо спрашивал: — Кто? Им не хотел говорить. Он отвернулся, закрывался от Минхёка, но тот стоял на своём и одернул за плечо друга, чтобы тот снова повернулся. У парня губы синие, мешки под глазами и красноватые глаза. «Не спит». — Кто? — повторяет Минхёк. — Хонг. *** — Звездец! Чё булки мнёшь? Быстро пошёл! — Ли орал почти на всю больницу и подгонял еле идущего сзади Чангюна, которому не нравилась эта идея. Но в кабинет доктора он зашел добровольно, тут же плюхаясь на кушетку. Минхёк всё рассказывал сам, эмоционально размахивает руками, и почти попадая в лицо доктору, за что извинился. Ли слишком эгоист. Он уже потерял Хенвона, не успев вовремя ему помочь. Он не позволит этой ненавистной ему болезни забрать ещё одного друга. Он не хочет оставаться без друзей. Пускай за такую плату, но Чангюн будет жив. Мужчина долго осматривал Чангюна, а затем говорил, что нужна операция. Иначе никак. Но Чангюн не хотел. Он мотал головой и говорил, что боится. Лучше мучиться всю жизнь, лучше сдохнуть от этого чувства, чем лечь под нож и забыть, что такое любовь. У Чангюна она вторая и, кажется, последняя. *** — Начинаем операцию.