Приказано умереть

      Теперь все дни тянулись по-другому: солнце раздражало своим ярким светом, тепло тоже. Хотелось зажмуриться. Зажмуриться надолго. Каждый осознал — кто-то позже, кто-то раньше, — что Кот был тем самым солнцем их команды, и всё время работы с ним — был день, а теперь это солнце навсегда закатилось за горизонт, ушло в глубокую, вырытую в земле яму, и никогда уже не наступит рассвет, никогда не появятся его ласковые лучи сквозь тучи, затянувшие весь их небосвод. Но с другой стороны, Ионов был лишь лучом большого солнца, и этот луч потух. А вместе с ним потухло и солнце. И так было бы, если б не стало любого из них, неважно кого — Кота или Бизона, Муры или Физика, Бати или Багиры.       Похороны. Слово, которое мы привыкли слышать в обиходе, такое приевшееся, что фраза: «Я был на похоронах», — не вызывала никаких эмоций. Но стоило смерти заглянуть в окно твоего дома, как это слово приобретало самую негативную окраску, словно чернело на глазах, а слезы сами наворачивались на глаза при словах: «Вчера Ваську хоронили…».       До сих пор Мура ходила в каком-то трансе, словно бы пытаясь осмыслить произошедшее. Но не получалось. Снова и снова вспоминала, как Батя сообщал им о гибели Ионова. Сама не понимала, зачем мучила себя, но не могла смириться, не могла взять себя в руки. Хотела, чтоб поскорее их отправили на задание, куда-нибудь подальше от Питера, куда-то далеко. Только там, где пули будут свистеть над головой, она сможет отвлечься от этих скверных и скорбных мыслей.       Шутки Бизона не лились потоком, он не ехидничал. И этого не хватало. Не хватало и того командного духа. Нет, после похорон они, наоборот, еще больше сплотились, держались вместе, помогая ближнему пережить эту потерю, но это было направлено лишь на оправку от потрясения, от потери. Они не знали, что будет дальше. Вернее, знали: задание, пули над головой, страх, теперь усилившийся вдвое. Но страх не за собственную жизнь, а за жизнь того, кто рядом, чье плечо всегда будет тебе опорой. И теперь потерять кого-то стало страшнее. Пережив это, каждый боялся, что завтра это в очередной раз повторится. Неведомый ранее страх время от времени овладевал то одним, то другим. И совладать с этим не мог никто. Словно позабыв, что они — спецназ, всеми овладели простые человеческие чувства.       И чувство, что все это не правда, не по-настоящему, испытывала иногда Женя. Странное чувство, чувство, что он не умер, что не его тело погребли под землю, в день похорон как эхо раздавалось в ее голове. И это мучило ее. Проще было смириться. Принять суровую действительность. И Мура это прекрасно понимала: чем быстрее она примет, что его больше нет, тем быстрее ей станет легче. Но странное чувство мешало ей сделать это, лишь еще сильнее нагнетало обстановку.       И солнце, так ярко светившее в день похорон, заставляло жмуриться. Жмуриться и тем самым лишний раз не смотреть на гроб, на крест, на эту фотографию, на которой он был жив, его глаза со свойственным лишь ему задором смотрели на хмурых, всхлипывающих и просто непоколебимо стоящих друзей, сослуживцев. И что-то читалось в этом взгляде. Что-то, о чем никому уже не будет дано догадаться. И никто даже подумать не мог, что тело в гробу — вовсе не Василий Ионов, не их Кот…       Мура никогда не дарила ему цветов и не думала, что хоть когда-нибудь подарит. Рассмеялась бы раньше, предложи ей кто-то поступить так, а сейчас готова была заплакать. Но слез не было. Хотя сама понимала, что они прольются когда-нибудь. Видимо, не сейчас, но прольются. В душе была пустота. Не было желания разреветься, упасть на колени и истерично просить его вернуться, смотря в полные жизни голубые глаза на фотографии. Она лишь молча и отстраненно смотрела на вколоченный в землю крест, сжимая в ладонях четное количество цветов.       В КТЦ с утра была суета. Мельтешили перед глазами люди. Центр был похож на муравейник. Может, хотя бы работа вернет их к жизни? Может, почувствовав над своей головой свистящие пули, они смогут, сжав волю в кулак. Батя с самого утра перепирался с Приговым, что-то активно ему доказывая, при том жесты Булатова были столь эмоциональны, что за ними сквозь незавешенное жалюзи окно кабинета начальника, проходя мимо, следил весь контртеррористический центр, снова и снова перешептываясь за углом.       — Да пойми ты, нельзя Смерчей туда отправлять! — в очередной раз повторил Иван и стукнул кулаком по столу Пригова.       — Значит так, — устав от этого разговора, начал тот и, поправив галстук, уперевшись кулаками в стол, повторил: — туда отправляется группа «Смерч», и это не обсуждается, товарищ контр-адмирал!       Всем своим видом он дал понять, что не приемлет более никаких возражений. Спокойно уселся в кресло, взял ручку и начал выводить крупные буквы на листе бумаги.       — А вы, Иван Михайлович, лучше бы ребят с новобранцем познакомили.       Батя вышел из кабинета, тут же поймав на себе несколько удивленных взглядов. «Детский сад, а не контртеррористический центр», — выговорился он и направился в комнату «Смерча».

***

      Проходя около шкафчиков, Мура первой заметила некоторые изменение: на одном из шкафчиков, где совсем недавно красовалось «Кот», теперь значилось: «Змей». Мурашова подозвала ребят, не обративших на эту мелочь никакого внимания. Собственно, чего-то подобного следовало ожидать, но в груди что-то защемило. Больно защемило. Мура прикусила губу. Да, это работа, и тут ничего не попишешь, но что она могла с собой сделать? Боль за два дня не утихла, не притупилась, просто не успела. И понимать, что Кот — это прошлое, а еще неведомый Змей — настоящее и будущее, пока было сложно.       — Ну… — неуверенно начал Физик, — это должно было произойти.       Мура и Бизон согласно вздохнули. Каждый невольно вспоминал, как Вася был с ними рядом, когда они даже не думали, что его вот так скоро может не стать, что это вообще когда-нибудь произойдет со счастливчиком, смеявшимся над смертью. И теперь, совсем скоро, его место займет какой-то новобранец. Тот, чье имя теперь будет постоянно слышаться в их коллективе. Тот, к кому они точно также прикипят всей душой. Не сейчас, много позже, но это случится, хотя верилось в это в данный момент с трудом.       — Все в сборе? — выдернув их из своих мыслей и редких переговоров, позади послышался голос Бати.       Все трое резко обернулись. Рядом с Булатовым стоял молодой человек среднего роста, крепкого телосложения, широкоплечий. Он с интересом осматривал как общий интерьер помещения, так и людей, стоявших напротив. А они, в свою очередь, пусть и без большого интереса, осматривали его. Русые волосы, карие глаза, в которых блистало что-то непонятное: то ли удивление, то ли какая-то надменность проскакивала в этом взгляде. Круглое лицо, прямой нос, слегка поджатые губы. Выглядел этот мужчина вполне симпатично, но отчего-то не притягивал к себе. Не исходило от него какого-то тепла, света.       Или, может, дело не в нем, а в том, что они слишком привязались к Коту? Слишком тяжела была для них его потеря, и сейчас видеть новенького в своих рядах… Сейчас они не готовы броситься к нему с распростертыми объятиями. Может, позже. Всё позже. Сейчас он для них просто коллега. Всё, что их связывает, — служба. Мура помнила, что Кот и ее изначально не принимал, говорил, что-то, что она в «Смерче» — недоразумение. И разве думала она тогда, что с его смертью ее мир перевернется? Что она, такая сильная, вдруг поймет, что вся ее сила в том, что они были все вместе, что раз за разом спасали друг друга от верной гибели, лишь больше и больше прибавляло им этой силы, укрепляло дружбу. Каждая передряга, в которую они попадали, каждое: «Падай!» — и желание накрыть собой товарища еще больше подкрепляло их дружбу, и они были непросто членами одной группы «Смерч» — они стали настоящими друзьями.       Сколько раз Мура приходила в себя после взрыва и обнаруживала, что ее накрыл своим телом Кот, покоившийся сейчас неподвижно; столько же раз она боялась, тормоша его, что он больше не придет в себя, что спас ее, а сам — погиб. Но каждый раз улыбалась, видя еле заметные движения глаз, рук; как он открывал глаза и обязательно говорил что-то ехидное — такое, что и не верилось: он только что был на пороге смерти.       И именно взрыв забрал его жизнь. Именно взрыв, от которых он постоянно ее заслонял. Так почему не спасся, когда даже не было никого из друзей, не с кем было делить братскую могилу? Неисповедимы пути Господни, и кто знает, где и в каких обстоятельствах застал его этот взрыв, этот огонь. Огонь, который так упорно снился Муре в ту ночь, перед похоронами. Даже проснувшись, все ее тело пылало, пот выступил на лбу, ладонях. Проводила неприятно теплыми и влажными руками по взволнованному лицу. Морщилась. Даже не хотела смотреть на часы, мечтая отодвинуть столь страшный час — час похорон.       Женя мотнула головой. Попыталась выдавить улыбку, заметив, что новобранец идет прямиком к ней. Поняла, что пропустила его представление. Быстро вспомнила, что на шкафчике было написано «Змей», а настоящее имя потом выведает у Физика или Бизона. Да и часто ли они обращались друг к другу этими самыми настоящими именами? Даже на телефонные звонки машинально отвечали, называя собеседника по позывному.       — Приятно познакомиться, Мура, — фамильярно обратился к ней молодой человек и пожал ладонь Евгении.       Слишком сладким, протяжным и оттого неприятным показался ей голос Змея, хоть ничем он и не выделялся. Но вся эта галантность, ничуть ему не идущая, была абсолютно ни к месту, и Мурашова ждала, чтоб он переключился на стоящего рядом Серегу.       — Очень приятно, Змей, — выдавила улыбку, неловко вытащила свою ладошку из крепко ее сжимающей мужской ладони. Сжала зубы, все ожидая, когда он, наконец, от нее отстанет.       — Надеюсь, мы с Вами сработаемся, — сказал он напоследок и оставил Муру. Она выдохнула. «Павлин», — невольно подумалось ей.       — Лирика потом, — включился в разговор Батя; подошел к новому составу «Смерча», вздохнул тяжело, чертыхнулся про себя и, все же сомневаясь в правильности решения Пригова, начал рассказывать детали предстоящей операции…       А Мура, жестом подозвав к себе Бизона, спросила хоть ради приличия, как зовут этого Змея, и получила ответ: Егор Смолин…

***

      Вертолет приземлился на военном аэродроме. Уже знакомые пейзажи открылись взглядам троих Смерчевцев; Змей же равнодушно оглядывался по сторонам, вдыхая сладкий горный воздух. Мура невольно вспоминала всё, что произошло на этой земле. Вспомнила Максима, вспомнила крушение вертолета — всё вспомнила… И казалось, что и сейчас их командиром будет он, Кот, как и тогда. Какое-то странное чувство, странная уверенность в этом поселилась в груди Мурашовой; сердце трепетало. А здравый смысл сурово твердил: он не вернется, это невозможно.       Посмотрела в небо: светло-голубое, ясное, на котором изредка проплывали невесомые белые облака. Вдохнула полной грудью. Этот воздух окутывал ее. То ли облегчение она почувствовала, то ли еще что, но на этой земле ноги стояли тверже, силы вновь вернулись, руки уверенно могли сжать автомат. Прилив сил Женя почувствовала уже в вертолете. Может, и правда, работа сможет вернуть ее жизнь в привычную колею?       Но что-то тем не менее теснило грудь; какое-то мерзкое чувство мешало в полную силу забыться, ощущая лишь легкие касания теплого ветра на обнаженных ладонях. Может, оттого, что эти места принесли ей слишком много разочарований, волнений, потерь.       — Мура, порядок? — послышалось со стороны ребят.       — Да-да, — резво отозвалась она. А странное чувство, что Кот где-то рядом, что он вот там, совсем рядом, за тем поворотом или той горой, не покидало. И пусть разум твердил: «Очнись! Он мертв!» — она не хотела просыпаться от этого сладкого сна, пусть и волнующего ее. Пусть забвение окутает ее, пусть какое-то время она помечтает о нем, пусть потом наступит разочарование, всё рассыпется на сотни маленьких осколков, больно режущих душу на части. Пусть!       Она сама себя не понимала, сама была себе противна. Не верила, что так быстро отошла от его смерти, что пустота вновь заполнила охотой к жизни. Уповала на смену обстановки. Не могла ничего с собой поделать. А грудная клетка волнительно сжималась, дыхание было медленным, словно предвкушающим что-то. И хотелось кричать, кричать, срывая голос: «Он мертв! Я схожу с ума!» — а затем упасть на колени и расплакаться, бить ладонями землю, рассекая их в кровь, наконец осознав всю бренность ситуации. Но Мура молчала. Молчала попросту от того, что не хотелось рыдать. И чувство, что она — предательница, все сильнее и яростнее поглощало всю ее.       Подошла к сосредоточенным Егору, Сереже и Боре. Все трое усердно что-то обсуждали. Змей будто невзначай придвинулся к ней ближе. Никак не отреагировала, смолчала, лишь легким движением отпрянула от него, встав ближе к Физику. Чем-то Смолин не нравился ей. То ли чрезмерной самоуверенностью, то ли этими наглыми подкатами и дешевыми улыбками… Может, и всё вместе. А может, и лишь тем, что сейчас с ними он, а не Кот.       — Ну, в бой! — смело и весело произнес Бизон.       — В бой!

***

      Кот, Дав и Скорпион шли вперед; яркое солнце над головами пекло. Снаряжение, оружие — всё это хотелось сбросить и пойти вперед с пистолетом — легким и небольшим. Местность была более-менее знакома Ионову. Дав и вовсе уверенно шел вперед, зная нужное им направление. Скорпион плелся за ними, озираясь по сторонам. За эти несколько дней он успел познакомиться с Ионовым, даже немного разговориться, полюбопытствовать о чем-нибудь.       А Вася лишь смеялся: «Всегда было интересно: каково это — быть покойником, вот и попробовал на собственной шкуре!». Но неприятная мысль, что ребята на это явно отреагировали не слабо, что их эта новость выбила из привычной жизни, может быть, сломила. Но что он мог сделать? Ничего. Лишь вернуться домой живым, в чем ему вполне могут помешать. Не представлял он, какова будет реакция Смерчей, когда он покажется им на глаза. Не представлял, что он им скажет. Но сладкая мысль о предстоящей, хоть и такой туманной, встрече с ребятами ласкала мысли Ионова. Для этого нужна была самая малость — выжить.       За два этих дня пули миновали его, ни одна из них не продырявила его одежду, не окрасилась она в красный цвет. И, хоть он и понимал, что это только начало, это не могло не радовать.       Стояли все трое на возвышенности, откуда хорошо просматривалась местность и шикарный вид. Но любоваться красотами природы было некогда. Обернувшись, Кот замер. Внизу, где-то в паре километров от них, он увидел четверых людей. На задворках разума родилась безумная мысль. Кот зажмурился, прогоняя образы из головы, желал, чтобы они оказались посторонними ему людьми, другие.И ладно бы эта мысль не имела бы никакого подтверждения, но слишком знакомы ему были эти силуэты, слишком хорошо он знал каждого из них. Казалось, что не было в его голове ни единого сомнения в том, что там идут его друзья, что они волею судьбы в лице Пригова или кого-то еще выше стоящего оказались здесь же. Лишь четвертый в этом отряде был ему не знаком, но тут в голову молниеносно пришло оправдание и этого: «Ты мертв, а незаменимых людей нет».       Сжал кулаки до хруста. Мура шла рядом с незнакомцем — ее Ионов узнал практически сразу, раньше всех.       — Уходим! — резко бросил Кот и развернулся, наконец вспомнив, что ни она, ни кто-то другой не должен видеть его.       Группа двинулась в сторону кустарников. Противоречивое чувство поселилось в душе Васи. Вот они все, рядом, только руку протяни — и прольются слезы счастья, и не нужна будет никакая конспирация, и они уже вместе смогут решить, что делать дальше. Но так он поступит не мог. Приказ есть приказ. Вот выполнит задание, тогда… А сейчас только бы не столкнуться с ними лоб в лоб! Только бы не столкнуться!