Приказано умереть

      — Молодец, боец, — услышав, что это новобранец так лихо сработал, похвалил его Бизон.       А Мура всё смотрела, вглядывалась в ту скалу, желая увидеть, что там, за ней. Она не имела оснований не доверять Змею, но и противоречить своему предчувствию не могла. Чувство, что выстрел был именно оттуда, становилось всё сильнее.       — Мура, — позвал ее Физик; не отреагировала, щурясь, вглядывалась в скалу, — Мура, кошка драная! — тряхнув ее за плечи, резко начал Сергей, — Ты в себя давай приходи, а то… нам одного Кота хватит.       На последних словах его голос ослабел, не был резким, а эмоции на лице, эмоциональные жесты — всё это куда-то пропало. И правда, им сполна хватило потерять Кота, а потеря Муры была бы крахом всего «Смерча». Кто они, Физик и Бизон, вдвоем? Может быть, «Вихрь», «Ураган», но не «Смерч». Они никогда не думали об этом. Служба есть служба. Никто не замечал, как раз за разом спасал жизнь другому. И казалось, что так будет всегда, что это никогда не кончится. Но всему приходит конец. Вот и начался обратный отсчет…       — Серега, пусти! — вывернулась из его рук Мурашова, резко сбросив мужские ладони со своих плеч.       Никому было и невдомек, что она чувствовала весь этот день, что творилось в ее душе после этого сна, такого реального и невозможного; сна, полного надежд, и пробуждения, полного разочарований. Мура злилась. Злилась на судьбу, забравшего у нее Ваську; на этот сон, так жестоко обошедшийся с ней; на утро, безжалостно прервавшее ее последнее «свидание» с Котом; на себя, в конце концов, что не смогла справиться с эмоциями, что чуть не подвела ребят и не распрощалась с жизнью. И особенно злилась на себя. Бывали моменты, когда проскакивали нотки злости и на самого Кота. За что — сама не понимала. Просто не знала, в какие двери биться, об какую стену ударяться головой.       Но понимала: куда не иди, куда не беги — ответ будет один: «Он мертв!».       «Подъем!» — послышалось в нескольких метрах. Обернулась: Бизон поднимал пленного Азбека и связывался с КТЦ; возле него суетился Змей. И показалось Мурашовой, что каждое его движение было каким-то напыщенным, неуклюжим. Не верила она, что он мог стрелять, что его пуля, пробившая голову диверсанта, спасла ей жизнь. Странное сомнение, ни на чем не основанное.       — Багира, — снова услышала голос Тарасова, — у нас потерь нет. За товарищем бы транспорт прислать.       Всё, как всегда. Тяжело вздохнула. Физик смотрел на нее недоверчиво. Закатил глаза, в очередной раз глянув на мешкающуюся Муру. Не узнавал он Женьку. Не узнавал свою «боевую подругу» — ту, которая уж точно «и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет». Но с каждым взглядом на нее убеждался: она приходит в себя.       В то же время, когда Бизон докладывал Багире, в нескольких сотнях метров в КТЦ докладывал Кот. Но не ничего не знающей Кошкиной, а Булатову.       — Бать, объясни, каким ветром сюда Смерч занесло?! — уходя от этой скалы, не оборачиваясь, успевал связываться с Центром Ионов.       За всполошенным командиром поспевали Дав и Скорпион. А в ответ лишь то, что Булатов сделал всё, что мог, но Смерч пришлось отправить туда. Еще раз напомнил о том, что никто не должен знать о его нахождении здесь, да и о существовании в этом мире тоже. Кот снова повторил, что сделает все возможное. Но дурацкое чувство, что он ох как ошибается, мерзко скребло на душе.       — Вперед! — дал команду Кот.       Обернулся. В полукилометре стояла та скала, все также непоколебима, все также разделяя его и «Смерч». Хотелось плюнуть на приказ, выйти к ним. И пусть ему потом будет выговор от Бати, пусть он его пропесочит, но быть так рядом и так далеко — вот худшее наказание. А еще хуже понимать, что они все считают тебя покойником. И если в начале операции Ионов боялся — да даже не боялся, а опасался — лишь за свою жизнь, то теперь всё стало в корне не так. Абсолютно по-другому. Теперь его задачей было не дать погибнуть кому-то из Смерчей. Ну, и о задании не забывать. А о нем Ионов, кажется, уже позабыл.       — Командир, ты рисковал, — нагнав Кота, проговорил Скорпион.       — А что бы ты сделал? Он бы убил ее.       — Но так нельзя. А если бы они тебя заметили?       Кот остановился. Втянул побольше воздуха. Выдохнул. Да разве думал он об этом, когда увидел Муру в заложниках? Разве могло быть задание, пусть и сверхважное, выше ее жизни? Да кем бы он был по возвращении? Предателем. Вот рассказали бы ему Бизон и Физик о кончине Мурашовой, а он что?! Что он бы мог сказать им на это? «Я знаю. Видел. Простите, ребят, спасти не мог — задание». Кот потер щеку, воображая боль от смачных ударов Бори и Сереги. Как бы он мог быть членом Смерча, дав Муру на растерзание стервятникам? Он бы сам себя не уважал. Был бы таким же гадом, как эти диверсанты. Чем он лучше? Тем, что поступил по уставу? Да в гробу он такие уставы видел!       — То мы бы объединили два задания, — отчеканил Ионов и ускорил шаг, резко сдвинувшись с места.       Скорпион лишь тяжело вздохнул, глядя ускорившемуся командиру вслед; Дав молча поспевал за ним, будучи полностью солидарным с Ионовым. Он очень хорошо помнил, что Кот вел себя как профессионал на той операции, не подавал поводов для сомнения в его компетенции. И Давид видел тогда его и Муру, ночью, в пещере. Видел их горящие даже в темноте ночи глаза, их взгляды, которые они попытались тут же изменить на обычные, но ту искру так и не смогли затушить. А Гасания сделал вид, что не заметил.       И сейчас и подавно не мог представить, чтобы Кот прошел мимо Муры, когда ей грозила гибель. Понимал все чувства командира, простые человеческие. Никакой устав не может запретить дружить, любить…

***

      Темное небо усыпано звездами. Щелкают дрова в костре. Вздымаются вверх, закручиваясь в разные фигуры, искры. Пламя медленно поглощает древесину. Четверо сидят около костра. О чем-то разговаривают. Да обо всем они разговаривают. О задании, о достойном поступке Змея, о КТЦ — о многом. И лишь одну тему стараются не трогать. А если затрагивают, то лица становятся опечаленными у троих из них. Четвертый лишь равнодушно ждет, когда они отойдут.       Молчал, строгая ножиком какую-то деревяшку. Поглядывал на опечаленную Муру, старавшеюся скрывать свои подлинные чувства. Внутри всё начинало закипать. Он понимал: они потеряли друга, боевого товарища, но они — спецназ! Такое случается, и довольно часто. А раз уж так боятся потерять кого-то, то шли бы в учителя. Нахально улыбнулся, глянув на Физика: «Вот и учил бы свою физику». Он тоже терял товарищей, но относился к этому по-другому, говоря, что это могло случиться с каждым и от этого никто не застрахован.       Такое поведение Смерчей раздражало его. Особенно Муры. Они на задании, на них весь КТЦ надеется. Да нет, не надеется, у них просто нет больше вариантов, кроме как предотвратить диверсию. А они тут сопли разводят. Пусть и молча. Пусть это никак не мешает заданию. Все равно это было противно Змею. Это молчание, чтившее память ушедшего.       Когда Физик вновь случайно обмолвился о том, что Кот всегда так ловко выкарабкивался из разных передряг, Мура сжала губы. Посмотрела в огонь. И в взвивающемся вверх пламени видела его, живого, настоящего… Даже улыбнулась. Но потом огонь начал поглощать всё вокруг, ничего она больше не видела перед собой, кроме этого огня, в котором горел ее Васька. Отвернулась от огня. А он всё стоял перед глазами, не желая растворяться.       Да, всё пройдет. Да, потом будет легче. Но позже. Не может она через два дня после похорон забыть его! Вот так просто взять и выкинуть из головы, будто его и не было никогда! Они слишком много прошли вместе, слишком много значили друг для друга, для всего «Смерча». Нужно время. Время, чтобы прийти в себя, чтобы принять суровую реальность.       — Слушайте, — проронил хоть слово Змей, — я всё понимаю, но от этого никто не застрахован! Вы думаете, в спецназе, как в сказке, добро всегда побеждает?! Умер? Ну умер! Но жизнь-то идет!       Мура, Физик и Бизон резко посмотрели на него. А Смолин, увидев их взгляды, казалось, пожалел о сказанном. Они смотрели на него с яростью. Готовы были растерзать его на месте. Вот его им уж точно не будет жаль. После этих слов они все по-новому взглянули на новобранца. Открыли его с другой стороны: лицемерной и самовлюбленной. Он никем не дорожил. Дорожил лишь собственной шкурой. Готов был на всё, лишь бы спасти ее.       — Повтори, — потирая кулаки, сказал Бизон.       Таким Тарасова давно никто не видел. Да и Мыцика. Задели больную тему для каждого из них. Словно оскорбили их всех, оскорбили и Кота, и память о нем. А топтать такое они никому не позволят. А тем более какому-то новобранцу, который и Кота-то никогда не видел и не знал. Не знал этого человека, но почему-то решил, что может судить о том, стоит ли по нему горевать или нет.       Боря поднялся. Следом за ним это сделал Серега. Женя глянула на них, поймала на себе взгляд Сергея, по единому взгляду поняла, что они хотят сделать, даже не перекинувшись с Тарасовым и парой слов, они поняли друг друга. Беззвучно согласились.       — Пошли поговорим.       Егор вздохнул. Он понимал, что хотят сделать новоиспеченные «боевые товарищи». Сам виноват. Нечего было лезть к ним в душу. И Смолин начал это понимать. Его мысли — это его мысли, и никто не может запретить ему думать так или иначе. Но произносить это вслух… Слово не воробей. Пришлось подниматься и идти к Борису и Сергею, выглядевших сейчас как разъяренные звери. Не прошло недели после похорон! Девяти дней не прошло с его смерти! А этот гаденыш хочет, чтобы они о нем и не вспоминали и вообще делали вид, что не было никакого Кота в их группе. Такое вряд ли можно простить.       — Да ладно вам, ребят, сказанул, не подумав, — подойдя к Бизону и Физику, начал оправдываться Смолин.       Ответа не последовало. Последовал лишь удар в живот со стороны Бизона. Змей скорчился от боли. Стиснул зубы. Глянул на стоящую неподалеку Мурашову. В ее глазах не было ни капли сочувствия к нему. Наоборот, ей хотелось еще добавить Смолину. Отвернулся, чтобы не видеть этого выражения лица. «Тоже мне, спецназ», — подумал он, но вслух произнести уже не решился.       — Если захочешь оповестить Центр об этом, — потирая кулак, сказал Бизон, — то не забудь упомянуть причину, по которой это произошло. Багира тебя съест.       И эти слова не были голословны. Ионов и правда был для Кошкиной кем-то вроде сына. А потерять сына — невосполнимая для матери потеря. И узнай она о этих словах Смолина, ему бы уж точно не поздоровилось. Тогда бы он увидел абсолютно другую Кошкину, которая, подобно дикой пантере, глотку за своих ребят перегрызет.       Змей недовольно посмотрел на Тарасова, выпустившего пар, на Мыцика, готового в любой момент добавить, если тот хоть слово скажет. И понимал: в КТЦ его никто не похвалит за эти слова, а смотреть, когда они вернутся, будут косо. А зачем портить отношения с новыми коллегами? Проще замять всё это, забыть. Да и, он думал, остальным Смерчам ни к чему эти разборки. Хоть и в то же время понимал: разборок не будет, будет просто предвзятое отношение к нему.       Кому охота дружить, общаться, доверять свою жизнь человеку, которому на тебя плевать? Который не позаботится о том, чтобы никто не пал на «поле боя»? Не сделает ничего, чтобы тебя спасти. Но ведь он сделал — он спас Муру сегодня. Спас, и опровергнуть это было невозможно.       Так почему сейчас так безжалостен к их чувствам, к памяти о добросовестно выполнявшем свой долг спецназовце? О точно таком же парне, как и он сам. О человеке, который не успел ничего в этой жизни. Слишком мало он прожил. Но успел познать главное — настоящую, крепкую, нерушимую даже смертью дружбу. А быть может, и настоящую любовь, чистую и также не рушимую временем…       — Так, всё. Ночь ночью, а мы и так ни черта не успеваем, — отойдя от больной темы об Ионове, вернулся к заданию Тарасов, — тушим костер и вперед.       Спорить с командиром было бессмысленно, поэтому Мура и Физик, недовольно глянув на Змея, явного виновника такого решения Бизона, тяжело вздохнули и потянулись за автоматами и снаряжением, брошенном на землю в надежде, что здесь они заночуют…

***

      Кот, Дав и Скорпион озирались по сторонам в поисках места, где можно было бы переночевать. Не в голой же степи это делать. Можно сказать, на блюдечке себя преподносить диверсантам — и их, и Смерчевым. Тем ведь, безбашенным, без разницы, какой спецназ бить, лишь бы пострелять, чтоб «стресс снять».       Впереди увидели скалу, по которой кто-то взбирался вверх; издалека люди казались крошечными в сравнении с величественной скалой и потому разглядеть их было невозможно. Кот остановился. Выговорился себе под нос: «Это когда-нибудь кончится?!». Попросил у Дава бинокль, дабы убедиться, что он опять не ошибся. Да и сомнений быть не могло. Кто же, если не Смерчи? А если террористы, то и пустить оружие в ход недолго. А так, даже если не своих, так диверсантов, за которыми сюда отправили «Смерч», побьют. Пригов вряд ли будет возражать.       Присмотревшись, увидел взбирающихся вверх Муру, Бизона, Физика и кого-то еще. «Что это их в ночь понесло?» — выговорился Кот. Воспоминания не заставили себя ждать, и вот перед глазами снова та ночь, когда Мура сорвалась со скалы. Та страшная ночь, когда он думал, что она погибла, что она просто не могла выжить. Как тогда было тошно! Она погибла, а он ничего не смог сделать! И каково было его счастье, когда стало ясно: она жива…       И плохое предчувствие поселилось в груди Кота. Он вмиг посерьезнел. Упорно смотрел на Смерчей, чтобы те без происшествий поднялись. Сейчас они были как на ладони, сейчас они безоружны. Вася всем сердцем желал, чтобы ни один диверсант, ни одна тварь сейчас не следила за ними, как следит он; чтобы никто не думал даже снять сейчас автомат с предохранителя. Сжал бинокль в руках. Приближаться было опасно. Они могли их заметить. А в темноте и вовсе не разглядеть и принять за диверсантов. Да и стали ли бы они думать? Кому может прийти в голову мысль, что ночью здесь будет разгуливать Дав, и Кот вместе с ним. Если только призрак последнего…       Как его тошнило от этой мысли — мысли о том, что он мертв для всех! Как это его раздражало, даже бесило! Бесила безысходность, беспомощность. Он не мог ничего с этим поделать. Не мог отказаться и вернуться прямо сейчас в ряды «Смерча». Как ему этого хотелось! Он сам не представлял никогда раньше, как ему будет тяжело идти за ними по пятам, не желая того, как будет тяжело быть так близко и так далеко. Да лучше бы их на Аляску послали. Ему было бы проще. Проще бояться только за свою жизнь и тех, кто рядом, — Дава и Скорпиона, — и не бояться, что сейчас из-за каких-нибудь кустов не выпрыгнет диверсант и не начнет палить.       И, словно по заказу, раздался выстрел. Кот огляделся, ища кто стрелял и откуда. Криков не послышалось. Вновь наступила гробовая тишина. Дав знал, что такая тишина ни к чему хорошему не приводит. Она всегда сулит что-то плохое. Затишье перед бурей. Кот снова навел бинокль на ту скалу: Физик почти добрался вершины, а вот Мура еле поспевала за ним. И вот Мыцик уже твердо стоял на ногах рядом с Тарасовым, а Мурашова всё не могла достичь верха.       Коту хотелось крикнуть ей, чтоб шевелилась, чтоб не мешкала, и эти слова уже почти сорвались с языка, как он вовремя осекся: ему нельзя появляться — как эхо раздалось в голове, и Ионов снова начал лишь наблюдать.       Раздался еще один выстрел. За ним другой. Смерчи начали отстреливаться, Мура так и болталась между небом и землей. Кот сжал губы, стиснул зубы. Выстрели он сейчас — все обратят внимание на него. А вдруг узнают? А вдруг вот возьмут и узнают его даже во мраке ночи? Он же узнал. Но несмотря на слова Скорпиона: «Надо уходить, они без нас справятся», — Кот не спешил покидать это место. Кротов закатил глаза: намучаются они с таким командиром.       Прицелился — снял диверсанта, второго. Заметил, как озираются на скале Смерчи, наверняка, гадая, кто и откуда сейчас выстрелил. Верно, подумали, что свои начали палить по своим же. Пусть так думают — ему это только на руку. Боялся в любой момент услышать: «Кот! Это ты?!» — но пока этого не происходило.       А стрельба всё не прекращалась. А Мурашова, и так не отличавшаяся навыками подъема по скалам, — помнил Кот ее «подвиги», — так и болталась, как мишень, все еще не достигнув верха. И это больше всего беспокоило Ионова.       Увидел, как Бизон и Физик начали уводить стрелявших в сторону, надеясь всем сердцем, что они не разглядели Муру. И вот звуки выстрелов становились все приглушеннее. И Коту наконец показалось, что всё обошлось практически без его помощи, что они сами справились и обошлось без потерь. Снова посмотрел на Муру через бинокль.       А дальше, как в замедленной съемке: она срывается со скалы. Хватается за что-то руками. Но все происходит слишком быстро — Мура летит вниз. По телу Кота пробежала дрожь. Опять. Неужели опять?! Разум помутился. Он больше не думал о секретности, о задании — теперь он думал только об одном: лишь бы она, как и тогда, оказалась жива. Помчался туда, не взирая на крики Давида и Константина: «Без тебя разберутся!». Кот сам себя не понимал. Знал, что если она жива, то и без него разберутся, помогут, спасут, не дадут умереть. А уж если всё кончено, то он уже ничем ей не поможет. Но зовущее туда чувство «ты должен!» всё не утихало.       Подбежал к ней. Она была без сознания. «Это то место?!» — судорожно подумал Кот, оглядевшись. Это же дерево, которое вновь смягчило падение, как и тогда. Что-то кровило. Видимо, пуля прошла по касательной, лишь слегка задев Мурашову. Повезло ей, кошке с девятью жизнями. Оказывать первую медицинскую помощь было некогда. Кот взял ее ладонь, пощупал пульс — есть! Жива!       Он видел ее вблизи! Она была так рядом, пусть и без сознания, пусть она и не знала, что он рядом, — это было так. Сколько бы Мура отдала за то, чтобы сейчас резко открыть глаза и увидеть его. Если бы она только знала, кто склонился над ней, — собрала бы всю силу в кулак, открыла бы глаза и никуда бы больше от себя не отпустила.       — Уходим! — крикнул Дав, услышав, что стрельба утихла и сюда, скорее всего, возвращаются Смерчи. «Или его остатки…» — невольно подумал Давид.       Кот сжал ладонь Муры, прошептав: «Мы еще встретимся…».