Приказано умереть

      Вертолет садился всё там же, а Мура, Бизон и Физик, потрясенные новостями о Коте, будто видели эти места в первый раз, смотрели на них по-иному. И если те два раза они прилетали просто по работе, то теперь в их руках жизнь друга. Но — о Боже! — он мог и не дожить до их прилета! Кто знает, что с ним произошло, кто знает, был ли он всё то время, что они провели в раздумьях в КТЦ, жив. Этого не знал никто, кроме самого Ионова да Господа Бога. На этот раз путь из Питера до Кавказа показался неимоверно долгим, и Мура пару раз даже начинала сомневаться, туда ли они летят, но Бизон и Физик уверенно говорили, что туда.       Змей молча сидели в углу, что-то время от времени бормотал. Не жить ему в этой команде. Нет, не жить. Они думают абсолютно о другом, для них дружба, а не служба превыше всего — к такому выводу пришел Смолин за время обитания в «Смерче». Он другой. Не такой, как они. Он боец, настоящий, у которого нет друзей, нет тех, за кого он бы душу продал дьяволу, лишь бы он жил. Но, смотря на их, на Смерчей, Егор осознавал: попади кто из них в беду, даже он, новобранец, они бы точно также ринулись бы его спасать. А он? Что он? Не уверен был Змей, что поступил бы также.       А ребятам было плевать на затихарившегося в углу Змея. Каждый думал о своем и все об одном и том же. Каждый по-своему вторил одно единственное: «Ты только дотяни, не вздумай умирать, мы скоро!». И эти мысли сливались в одну единственную, и уже кружили по всему салону вертолета, пропитывались всюду. Напряжение, молчание, нервнозность — всё это раздражало каждого, и каждый вел себя также. Не могли ничего с собой поделать. Молчали. Говорить? А что говорить? «Он жив»? А если нет?       Физик и Бизон всё же рассматривали вариант о том, что Кота может уже не быть в живых и что привезут они на родину лишь охладелый, возможно, изуродованный труп. Обоих воротило от одной мысли увидеть обезображенный окоченелый труп Ионова, но… Не в том ведомстве они служат, чтоб исключать такой вариант. Это их выбор. Их работа.       И кто бы знал, что будет так тяжело терять товарищей, ставших родными. Кто бы знал, что нервы будут на пределе, когда даже не ясно: жив он или нет. Не хотелось даже думать об этом. Для Бизона этот новичок, совсем еще мальчишка, где-то безалаберный, с искрометным чувством юмора, но он был бойцом. Господи, почему «был»! Боря поморщился от этой мысли. Он, возможно, жив!       С его-то живучестью… Всем хотелось, чтобы и на этот раз фортуна не отвернулась от него, чтобы он не встретился с костлявой старухой лицом к лицу. Сколько раз выходил сухим из воды, и казалось: ничего его не берет. А сейчас… сейчас эта уверенность вдруг пропала, и в груди каждого поселилась тревога: а вдруг они не успели? А вдруг всё это с самого начала было напрасно?       Шли быстро, почти не разговаривая. Так было проще. Каждый думал о своем. В мыслях то Бизона, то Физика проскакивали мысли о том, как они будут успокаивать Женьку, если он все же мертв. Она ведь надеется, всем сердцем надеется на то, что он жив. Но неисповедимы пути Господни. И Кота может уже не быть в живых, а может, и наоборот — выжил назло всем смертям. И именно этого хотелось всем. Чтобы он снова обманул смерть, чтобы потом еще смеялся над этой историей…

***

      — Где они?! Где Кот?! — прижав одного из них к стене, вскричал Бизон. Страх услышать сейчас ироничное «вы опоздали» еще больше подливал масла в огонь.       Они быстро проникли внутрь, разобраться с кимарящей охраной не составило труда. Было видно, они расслабились и никого более не ждали. Конечно, ведь группа, которая должна была их обезвреживать, либо у них в плену, либо уничтожена. И уж точно не ждали они «группу поддержки», но прогадали.       — Отвечай! И без глупостей! — напомнил о том, что позади них лежат истекающие кровью трупы и он, если не будет сговорчивым, сейчас же отправится к ним.       Мужчина азиатской наружности, темноглазый, остроносый смотрел на него жестокими и в то же время напуганными глазами: не ждали они таких гостей… Беглым взглядом осматривал караулящих на предмет появления других бойцов сей банды Муру, Физика и Змея. Уж очень не нравились ему их автоматы, особенно заряженными, а их боеспособность он уже проверил.       — Его убьют, если он не согласится перейти к нам, — слова звучали твердо, связно, голос не дрожал, а уверенно, как отвечает выучивший параграф ученик. — Если уже не убили, — дополнил он. — Вон там его держат, — указал рукой, — там уже найдете.       — Отдохни, — удовлетворенный ответом, сказал Бизон и сильно приложил того. — Мура! — указал рукой туда, куда его направил азиат.       Женя поняла всё без дальнейших указаний. Рванулась туда. В голове эхом раздавались слова: «Если еще не убили…», «Убьют его». Но у нее есть шанс застать его живым! И если это будет так, то она не отдаст его смерти, выхватит из костлявых рук, ее же косой перережет старухе горло! Но не отдаст ей Ваську, хватит! Хватит хоронить его!       Повернула направо, куда и указывал тот мужик. Огляделась: какие-то железные двери одна за другой; проход между ними был узкий, совсем узкий. И как определить за какой из них Кот? Мура шла медленно, на каждой из дверей видела номер. Металась. Открывала одну дверь за другой, но везде пусто, а сердце трепетало, звало ее скорее вперед, чтобы не тратить время на очередную пустующую камеру.       Сейчас она увидит его, он был так близко! Осталось только сделать пару шагов, только найти нужную ей дверь. Дышать становилось все тяжелее, а шаги были мелкими то ли от страха, то ли от волнения и счастья. Толкнула очередную дверку, со скрежетом отворившуюся, и очутилась в таком же слабо освещенном помещении, где в углу на последнем издыхании догорала лампочка, постоянно помаргивая.        Глазам было неудобно, с трудом удавалось разглядеть обстановку. Но одно она видела точно — Кота, лежащего на кровати. Руки и ноги распластаны на грязных простынях, на лбу выступили капельки пота, грязные бинты, пропитанные его кровью. А Мура будто не замечала не самого приятного его вида, сердце повторяло: живой…       Она наконец нашла интересующую ее камеру. Нашла его. Медленно приблизилась, боясь, что сейчас всё испарится, он исчезнет или умрет на ее глазах, а она и сделать ничего не сможет.       — Вася… — тихо позвала его, склонившись над кроватью.       Глаза его были закрыты, лицо бледным, губы утратили свою краску, пересохли, на лбу выступили капельки пота, скатывающиеся по лицу. Голова время от времени поворачивалась из стороны в сторону. Муре казалось, что она слышала какие-то звуки, произнесенные им. Коснулась рукой его руки, живой, настоящей, движущейся руки! Боже, что она испытала в этот момент — не передать словами! Она видела его живым! Того, кого уже несколько раз за эту неделю успела похоронить! Того, кто все это время был так близко и так далеко — теперь она рядом с ним!       — Вася… — позвала еще раз.       Кот слышал сквозь сон и жар, пронзающий его тело, голос. Знакомый до одури голос, Мурин. Ничего себе, он уже до такой степени бредить начал, что ему уже Мура мерещится, вернее, ее голос. Только этого не хватало, вроде он и без укольчика Скорпиона Богу душу отдаст. Состояние только ухудшалось. С каждой минутой становилось всё невыносимее, тяжелее и тяжелее, даже во сне его преследовала эта боль, этот жар, разливающийся по всему телу и особенно жгущий в области раны.       Пересилил себя. Ради успокоения совести и чтобы доказать себе, что Муры здесь нет, медленно начал открывать глаза. Веки словно слиплись. И вот перед ним начал проявляться сначала размытый, а потом уже более четкий образ Мурашовой. Прищурился. Не верил, что это по-настоящему, что это и правда она и ему не чудится, это не галлюцинация.       — Женя? — глухим, слабым голос спросил Кот.       Мура кивнула; на глазах блеснули слезы. Он жив! Он в своем уме, он ее узнал! Всё не так плохо, как могло быть. Батя вкратце рассказал им, что за разработка попала в чужие руки и была доработана. Биологическое оружие. Но, по всему виду Кота, сложно было сказать, что с ним произошло. Выглядел он не лучшим образом, таким она его никогда не видела. Но было плевать! Каким бы он ни был сейчас. Он — Кот, которого они похоронили неделю назад, и он жив! Остальное неважно!       — Я сейчас ужасно выгляжу… — дабы хоть как-то разрядить обстановку, проговорил Кот.       Женя в шутку замахнулась на него. Удумал тоже. Она его похоронила, а он тут за свой внешний вид волнуется. Жив, а причесать она его причешет.       — Тебе что-то вкололи?       — Еще нет, но чувствую я себя вареной брокколи… — с трудом сказал Кот.       Мура оглядела его. Особенно осмотрела рану, перевязанную так, что дети, играющие в докторов, перевязывают более стерильными тряпками и более аккуратно. «Сейчас-сейчас!» — она кинулась развязывать так называемую повязку, пропитанную его кровью. Достала прихваченный с собой бинт — знала, куда шла. Начала аккуратно и в то же время торопливо перематывать рану, заранее полив на нее перекисью водорода. Зашипела, запузырилась; Кот сжал губы от боли, издал лишь сдавленный стон.       Дверь медленно начала открываться. Не услышать такого скрежета было нельзя. Мура резко обернулась. Перед ней, в дверях, стоял тот, кого Батя назвал Скорпионом. Его лицо Мура запомнила в КТЦ. Скорпион застыл, повел бровью, не зная, как себя вести. Потянулся за пистолетом, спрятанным под курткой, в это время начиная диалог с потянувшейся за автоматом Мурашовой.       — Не стреляйте! — прошептал почему-то он. — Я свой! Скорпион. Кротов. Булатов знает обо мне.       Женя положила автомат, все же неуверенно придерживаясь за него. Кротов прошел вглубь камеры, продолжая держать руку под курткой, на чем заострила внимание Мура. Кот сжал как смог кулаки, постарался что-то сказать, но вдруг ставший громким голос Скорпиона перекрыл его еле слышный шепот. Женька глянула на него, но не услышала тихого: «Он предатель…». Собрал всю оставшуюся внутри силу в кулак, вдохнул так глубоко, как только смог, пусть боль неприятным огнем еще сильнее разлилась по всему, а где-то в трахее стояло что-то неприятное, не дающее воздуху протий дальше.       — Не верь ему… — донеслось до ушей Муры.       Мурашова обернулась к нему, хотела переспросить, но когда наконец поняла, что происходит, — и пусть ушло на это несколько секунд, — на нее уже был нацелен ствол пистолета Кротова. Теперь его лицо не выражало того испуга, с которым он вошел сюда. Теперь он нахально улыбался, держа Муру на прицеле.       — Ну вот и пришла пора прощаться: ее найдут здесь мертвой, а ты и сам подохнешь, стоит только вколоть тебе эту дрянь, — усмехнулся Скорпион.       Мура смотрела на него и не могла поверить: тот, кому доверял Кот, кого они летели вызволять наравне с Котом и Давом, оказался предателем. Ей не захотелось сказать банального: «Как ты мог Родину предать?» или «Ну ты и сволочь». Нет, она не видела в этом ни малейшего смысла. Она прекрасно понимала, зачем он это делал. А ответ был один единственный и старый, как мир: деньги.       Прозвучал выстрел. Скорпион захрипел. Мура, воспользовавшись ситуацией, хоть она и не поняла абсолютно ничего, выбила пистолет из его онемевающей ладони и откинула его в дальний угол камеры. Кротов схватился за грудь, пусть пуля и была выпущена в спину. По теряющим краску губам потекла алая горячая кровь. Он упал. Глаза его закрылись.       — Вот теперь точно я стрелял… — с еле уловимой иронией сказал вошедший Змей.