Чумной доктор

Семью годами ранее

Забрести в этот многовековой, опутанный жуткими россказнями лес было, наверное, глупостью почище любой другой. В который раз. Наплевав на гордость и тихое, скулящее желание кое-кого прибить, Алма, про себя поминая всех чертей, брела меж стволов деревьев неспешной, аккуратной поступью. Совесть её нещадно грызла. И за пощечину, и за оскорбления. И за то роковое признание, клином меж ней и колдуном вставшее. Откровенно трусила встречаться с ним после столь бурного выяснения их не-отношений, что зубы то и дело стучали, а руки нервно комкали материал юбки. Где Канда жил конкретно, девушка и понятия не имела, потому брела наугад, в надежде чередой проб и ошибок достигнуть цели. Петляя по лесу почти окаянный час, она уже не была так оптимистично настроена. Холостяцкая берлога объекта её обожания все никак не хотела себя обнаруживать. Может, Канда и вправду нечисть какая и чарами своими личную обитель от посторонних глаз прячет? Иначе Алма обязательно бы ещё полчаса назад на нее набрела. Вконец выбившись из сил и изрядно потрепав нервные клетки, она готова была сдаться, забить на зудевшее чувство вины и преспокойненько вернуться домой, но чувство вины не отпускало, не давало трезво мыслить и контролировать собственные действия. Видимо, судьба соизволила над ней сжалиться, раз, сделав вынужденный привал под развесистой кроной одного из деревьев, вдалеке девушка заметила вырисовывавшуюся на линии горизонта крышу, позже, как оказалось, принадлежавшую минка – домику, выдержанному в японском стиле. Что было совсем не типично для их китайской и захудалой провинции. Алма поначалу даже глазам своим не поверила – такие хоромы у черта на куличиках, да ещё и на вид вполне себе цивилизованные. Как и бытовало у односельчан мнение, что местный колдун жил аборигеном и дикарем, так и ей до последнего казалось. Интересно, какие сюрпризы её ожидают помимо этого? По мере приближения к дому Алму все сильнее и сильнее потряхивало, сердце бешено колотилось о грудную клетку загнанной в ловушку птицей, ноги, подкашиваясь, еле плелись, путаясь в пышной юбке, а голова была ватная и туго соображала. Неудивительно, что благодаря подобной рассеянности юную особу легко застать врасплох и подкрасться со спины. Алма чуть душу Богу не отдала, когда её невесомо коснулись в районе лопатки, и она, подпрыгнув на месте и чуть от страха не поседев, машинально отскочила в сторону, но, запнувшись о неудачно попавшуюся на пути корягу, стала стремительно падать. Все было бы по закону жанра, если б её, как в смазливом, дешевом романе поймали и поцеловали, а дальше любовь-морковь, дети, внуки…Но наш Канда - черный колдун, а не принц на белом коне и рыцарь в сияющих доспехах. Он просто меланхолично наблюдал, как дамочка заваливается на землю, не порываясь дернуться и смягчить далеко не мягкое приземление. Куда ему было до подвигов и уж тем более нежностей? Интересовала его вовсе не сохранность внезапной гостьи, а цель её визита. - Зачем приперлась? Коротко, ясно и по сути, а главное – прямолинейно в лоб. На подобное хамство любой нормальный человек ответил бы не меньшей колкостью, но Алма, памятуя о наломанных ей же самой дровах, была вынуждена прикусить язык и смиренно промолчать. Распускать руки ранее не следовало – потому и поделом. - Воды в рот набрала чего, спрашиваю? Со стенкой, что ли, разговариваю? - Я это…извиниться пришла, - прочистив горло для пущей храбрости, тихо сказала она, понурив голову, продолжая все так же сидеть на траве. - Извиниться, говоришь? – скептично выгнув бровь, колдун прищурился. - За что? - За все. Я лишнего наговорила, да и ударила тебя. Нехорошо получилось. - Отвратительно, но мне плевать, - несмотря на яд в произнесенных словах, юноша удосужился протянуть несчастной руку и тем самым помог ей подняться с земли. - Из-за такой мелочи и приходить – верх глупости. - Но я должна была извиниться! – с нажимом воскликнула она. – Мне действительно очень стыдно! Что бы ни говорили в деревне, я полагаю…нет, я уверена, что все это сущие небылицы, и ты не такой! Смысл её высказываний был высокопарным, полным завуалированной лести, что чародей в отвращении поморщился. - Какого екая ты вообще за мной таскаешься? Оставь меня в покое. - Но, Канда, я…да погоди ты! – Алма пыталась поспеть за своим собеседником, что в который раз намеревался по-английски свалить и не попрощаться. – Упертый баран, чтоб тебя! Подожди! Канда! Да чтоб…Юу, Юу, не уходи! Колдун, доселе намеревавшийся свинтить, не обращая внимания на увязавшийся за ним хвост, резко тормознул на месте, пропахав ногами землю. Алма-торопыжка, резво нагоняя его, не ожидала такого поворота и, вовремя не дав по газам, врезалась в юношу. Болезненный стон, слетевший с девичьих губ, вибрацией прошиб чужую кожу сквозь хлопковый материал, и сотни мурашек расползлись по телу стаей эфемерных, но вполне ощутимых муравьев. - Повтори, что ты там вякнула… - ледяным тоном потребовал Канда, взыскивая немедленное и сиюминутное повиновение. Алма, сгорая от стыда, и думать не хотела, что там от нее в который раз требуют. Да и не многого ли просят по большом счету? - Что, что ты там говоришь? – как сквозь вату, сонно пробормотала девушка, все ещё утыкаясь лицом в чародееву спину. - Как ты меня назвала, дура?! – развернув её так, чтобы воочию видеть, Канда вцепился в женские плечи и совсем не нежно встряхнул Алму. Вместо того чтобы взбелениться, изрыгать проклятия и поносить грубияна, она, томно вздохнув, всхлипнула. На глаза навернулись слезы, и девушка, не отдавая отчета собственным действиям, руками вцепилась в бока оппонента, ладонями очертив контуры фигуры, а после буквально вжалась в ошарашенного юношу, подрагивая всем существом. Она стиснула его в объятиях до такой степени, что, он готов был поклясться, даже позвонки захрустели. Если кто и попал в безвылазный капкан и ловушку, то определенно Канда: впечатлился так, что на моральную травму потянет пережитый стресс. В мозгу нешуточно закоротило, что в голову ничего путного и вразумительно-прекрасного не шло. Как она его там назвала? Ах, да не важно! Лишь бы, заноза такая, взяла и отпустила. Банный лист и клещ в одной ипостаси! Дура набитая, даром, что ли, блондинка! Канде пришлось смириться со своей участью плюшевого мишки и, стоически снеся минуты сентиментального волеизъявления и потаенных романтических чувств, гневно скрипнул зубами. Не по душе ему были телячьи нежности. - Отпусти меня, наконец! – горемычно взмолился чародей, лопаясь от переизбытка злости. Алма, разжав свои миролюбиво-удушающие тиски, смущенно понурила в землю взгляд. - Я не хотела. Юноша шарахнулся от нее как от чумной, больной неизлечимо-печальным, и гаркнул: - Зачем же ты пришла? Удовлетворить её любопытство и сплавить отсюда с миром казалось рационально правильней, чем продолжать упираться, кукситься и гнуть пальцы. Да и менее хлопотно. - Научи меня всему, что знаешь. Я…я хочу стать твоей ученицей. Пожалуйста! Если бы мимика лица Канды была более пластична и спектрально насыщенней, эмоции на нем выражали бы такую степень изумления от услышанного, что подобное зрелище было бы сравнимо с Всемирным потопом и вездесущими зелеными человечками. Земная же, смертная оболочка, просто не могла передать наглядно всю фееричность момента. - Да ты бредишь, чокнутая…- пробуя на вкус каждое слово, неуверенно пробубнил Канда, а у самого задергался глаз. - Возьми меня, прошу! – девушка чуть ли не в ноги своему почти-сенсею упала, умоляя дать положительный ответ. Далеко не набожный колдун и еретик по крови горячо перекрестился, взывая ко всем известным богам, дабы те разрулили эту ситуацию, но так, чтоб он сухим вышел из воды и избавился от общества настырной девицы. Желательно навсегда. Высшие силы, похоже, имели на его атеистическую душонку свои планы. Оттого и благоволить не спешили. - Я буду готовить, стирать и убирать трижды на дню, но возьми-и! - Хрен с тобой, дура, - оскалившись, чародей дал своей вредности и чертовой гордости смачного леща. – Но в деревню я ни ногой. - А я к тебе перееду. Вместе ведь веселее. Канде резко захотелось себе и язык вырвать, и горло перерезать: своим опрометчивым согласием он все пуще усугубил. Подписал самого себя на более изощренные пытки. Сучий потрох. - Настолько смелая, что хочешь жить со мной бок о бок? – нашелся с подковыристым, но достаточно удачным встречным вопросом юноша, заговорщицки и хитро подмигнув. Алма, не расценив подкол как непристойность и покушение на её невинность, бойко заявила: - Я тебя не боюсь. Зря она бросалась такими вопиюще-дерзкими обещаниями, но уж сильно нутро жгла нездоровая смелость и жажда пощекотать нервишки. Алма совершенно позабыла тот факт, что, между прочим, была в него влюблена без надежды на взаимность. Не усугубит ли их совместное проживание под одной крышей и без того плачевную ситуацию? Девушке стоило подумать об этом прежде, чем идти в бой и нелепостями привязать себя и к Канде, и к его горе-ремеслу, и к этому лесу, затворницей которого ей предстояло стать. Спустя пять часов, в течение которых колдун прождал свою новоиспеченную ученицу, тот все ещё не оставлял надежды на то, что девушка неудачно и бредово пошутила. С чувством юмора у Алмы, однако, все было в полном порядке, но на ветер бросать столь громкие обещания не привыкла, потому и не валяла дурака. Юноше лишь оставалось тешиться мнимой уверенностью в её слабоумии и отсутствием таланта на актерском поприще. Истина же была такова, что женская глупость, проявившаяся в поступке наобум, творила чудеса похлеще всяких чар. Алма соизволила сдержать данное слово, с увесистым мешком на плече появившись перед порогом кандовой берлоги, прерывисто дыша. Запыхавшаяся и встрепанная, с дрожащими коленками и руками, она предстала в крайне невыгодном и неопрятном свете. Хотя и, бесспорно, оставалась все такой же обаятельной и привлекательной. - Ну, и забрался же ты в такую даль…Не мог поляну поближе облюбовать? – пожаловалась девушка, пытаясь перевести дух. - Может, мне стоило под твоим окном поселиться? - зло прикрикнул на гостью юноша. – Повторюсь, что не звал тебя. Алма оценила гостеприимство во всем его великолепии и, не удовлетворившись им в полной мере, сердито буркнула: - Меньше болтай и, наконец, в дом пригласи. Прояви немного манер, ты ж не дикарь. - Это и будет твоим первым испытанием: ночь под открытым небом, - Канда довольно оскалился, предвкушая триумф от столь беспардонной выходки. – Футон, так и быть, одолжу. - Мы так не договаривались, - юная особа побледнела от такой наглости, но все ещё не потеряла лицо, сохраняя решительный настрой. - Я перед тобой слово не держал, потому уволь: либо по моим правилам, либо катись в деревню. Я доходчиво объяснил? Алма, скрипя зубами, стоически промолчала, до глубины души будучи потрясенной варварским подходом к щепетильной стезе ученичества. Споры решено было отложить до лучших времен, слишком уж сильно артачился колдун, и девушка ненароком боялась его вспугнуть. Обещанный футон ей без проблем выдали, весь потрепанный и заношенный, попахивавший прошлым веком, но привередничать и выбирать не приходилось. Благо, ночи в их краях были теплые и лунные, небосвод пестрел мириадами звезд. Так что копыта от холода она вряд ли отбросит, но, как минимум, с непривычки простудится. - Продержишься ночь и не убежишь плакаться к папочке – поговорим по-другому. А сейчас, извини, у меня много дел… - и Канда, не дав Алме и рта раскрыть, исчез за порогом, красноречиво закрыв перед её носом дверь. - Вот же ж чурбан неотесанный… Бросив пожитки и съестную провизию, девушка примостила пятую точку на выступ, служивший ступенькой дома, и удручённо, тяжко вздохнула. Усталость давила на плечи и позвоночник, расползалась от затылка до самых пят неприятным зудом и звенела, гудела в ушах. Мечты о том, чтобы после насыщенного дня понежиться в тепле и сладко поспать, пошли крахом. А все из-за Канды. Она и так немало натерпелась с того рокового дня, как призналась в своих чувствах. Издеваться теперь удумал? Будь Алма более гордой и принципиальной, девушкой-кремень, то не стала бы сносить подобных провокаций и молчаливо принимать чужие правила игры. А она чем хуже? Может, и ей стоило тверже зарекомендовать себя, и чтоб не мнили, в один ряд не ставили с сопливыми, холеными барышнями? Алма, захмелев недюжинной смелостью, несколько раз ударила кулаком по запертой двери, намереваясь вытворить забаррикадировавшегося по ту сторону юношу на жаркую дуэль. - Тащи свою задницу сюда, патлатый! Канда, внезапно выросший у нее за спиной могучим тополем, с характерным «бу» тюкнул девушку рукой, да так, что несчастная обомлела и чуть от остановки сердца не умерла. - Да ты…да ты же там был… - заикаясь и запинаясь, запричитала она. – Ах, ты, псих! В следующую минуту, возобладав над парализовавшим и тело, и разум шоком, Алма горячо дубасила подкравшегося к ней юношу всем, что попадалось под руку. Верней, всем тем, что лежало в принесенном с собой мешке. - Да прекрати ты, дура! Ай, больно же! – схватившись за многострадальную головушку, промычал колдун, потирая будущую шишку. – Я просто пошутил. - По-твоему, это смешно? Да я чуть не умерла! – девушка чуть ли не взорвалась от негодования, что от рвения порвать на тысячу маленьких колдунов неудачливого шутника её удержал только здравый смысл. - Непутевая, я насчет условия своего пошутил, - стушевался горе-самоубийца. – Не будешь ты на улице коченеть. - Откуда ты вообще взялся?! Я же помню, что ты в доме был! Чем угодно поклянусь! Осознав, что вразумительного диалога не получится, поскольку скандалистку все ещё потряхивало от пережитого, и она мысленно прокручивала в голове этот гадкий эпизод, Канда проклял и себя, и свою выходку, и красноречие. Он же ради забавы решил потешиться, но его чувство юмора, похоже, оказалось собеседнице совсем не по душе. - Это было подло, Канда. Признать провал и извиниться? - Тч. Просто тащи свою задницу в дом, и закроем эту тему. Алма, вызывающе щелкнув у носа колдуна пальцами, грозно сказала: - Ещё одна такая шуточка, и ты труп. Парень если не забоялся столь милой, по-детски наивной угрозы, то немного стал уважать увязавшуюся за ним хвостиком девицу. Совсем капельку. А она того если не добивалась, то банально старалась расположить к себе сенсея, который обходился с ней, мягко говоря, отвратительно. По-свински. Как же земля таких иродов носит? Впрочем, Алма быстро проглотила обиду, стоило ей указать на её место – туда, где ей придется впредь спать. Таращиться по сторонам девушка сочла дурным тоном, потому особо и не озиралась, не глазела. Плелась след в след за Кандой, усмирив и нрав, и любопытство. Пространство юноша ей выделил несколько скромное, но, благо, с исправно работавшей сёдзи. Хоть что-то радовало: мнимое уединение-ширма и возможность поблистать в неглиже. Не то что бы последним юная особа злоупотребляла дома, да и вообще была замечена за подобной похабщиной, но солгала бы, сказав, что поутру, только продрав глаза, была бы рада видеть кого-либо. Ещё и человека, чья душа для нее – непроходимый бурелом. - А у тебя здесь уютненько, - смущенно пробормотала чертовка, теряясь в ощущениях. Вроде ей здесь и нравилось, но в то же время противоречия огромным ворохом вопросов витали в воздухе. Слишком непривычно. Минимум удобств и аскетичный, бедно обставленный интерьер. Алма хоть и не была неженкой и привередой, но всю жизнь провела в более благородном свете и не знала ни горя, ни бед, и достаток всегда благоволил их семье. Может, потому об их клане Карма ходили неоднозначные слухи. Да, Алма и её родители были не из здешних и обосновались тут, разве что ли, потому, что какой-то важный чиновник из крупного города сделал отца девушки наместником в этой деревне, главным. - Врешь, - безапелляционно констатировал Канда. – «Я бы все отдала, лишь бы не спать в этом убогом месте», - так ты думаешь. - С чего ты взял? - У тебя все на лице написано. Алма, категорично помотав головой, горько возразила: - Нет, это не так. Да, я не привыкла к таким условиям, и мне банально дико, что смогла пойти против воли родителей, но…здесь, в этом месте, тихо и спокойно. Канда, задумчиво почесав затылок, не нашелся с ответом. Да и говорить тут что-то было бы неуместно. Не разрывая воцарившегося молчания, он неспешно, но категорично удалился, пока в конечном итоге Алма не осталась в одиночестве. Оглядев свои скромные хоромы, она без всяческих церемоний плюхнула свой футон на пол и рядом же примостила мешок с вещами, которые повторно упаковала обратно после неплохой взбучки колдуну, а после затворила сёдзи. Мысль, бившаяся в мозгу, твердила: «спать, спать, спать…» Утро встретило девушку непривычной слуху гробовой тишиной. Несмотря на крепкий сон, тоской было пропитано мгновение пробуждения. Грусть, осязаемо коснувшись глаз, тронула ресницы, спешно сморгнувшие непрошеные хрустальные слезы. Холод пробирал не только душу, но и босые ноги, которыми Алма прошлепала по полу, понятия не имея, куда бредет и с какой целью. Жилище Канды изнутри производило куда большее впечатление чертогов, чем снаружи. Внешне неприступный и угрюмый коробок, напоминавший спичечный, на деле же оказался самым настоящим лабиринтом со своими сюрпризами, тупиками и подлянками. Алма в этом убедилась, когда нечаянно забрела не туда и нос к носу столкнулась с огромным-преогромным стеллажом, возвышавшимся над ней сгорбившимся великаном. Полки шкафа ломились от многообразия, обилия литературы. От неожиданного столкновения со столь упитанным в меру объектом юная особа невольно пискнула, но, осознав, что же перед ней, расплылась в довольной улыбке, глаза преисполнились азартного блеска. Захотелось пуститься в пляс и захлопать в ладоши, завизжать от восторга. Что угодно, дабы выплеснуть стресс, плавно переросший в экстаз. Такая кладезь знаний и на её судьбинушку, душечку причитаться будет! Само собой, что в таком опустелом пространстве что малейший шорох, что оглушительный грохот слышны отчетливо и осязаемо, что не утаишь. Удивляться не стоило, что на произошедшее отреагировали незамедлительно. - Что, трусиха, шкаф напугал? – Канда, нарисовавшийся в опасной близости, усмехался. - Как ты вообще сюда забралась… - он покачал головой, цокая. – Иногда не понимаю, каким образом с такой везучестью до дома моего дорогу нашла. - Эй, что за претензии? Юноша, закрыв ладонью глаза, раздраженно чертыхнулся. - Да что опять-то не так?! – так и не придя ни к какому конкретному варианту, девушка ничего лучше не придумала, как шутливо тыкнуть парня кулаком в грудь. Совсем легонечко. Колдуна же так покоробило от подобной расхлябанности, что его чуть ли не током шибануло, и он отшатнулся на добрый метр. - Что-то не так? А юноша её, кажется, совсем не слушал и обалдевши таращился так, будто она кобру на него натравила. - Ничего. Только слова его разнились с истинным положением вещей. Затея с ученичеством для Алмы обернулась бутафорным предлогом сблизиться с нелюдимым, сторонившимся прикосновений чародеем. Канда наплевательски чихал, не занимался с ней, как полагалось толковому сенсею, да и девушка не требовала от него сверх меры того общения, что он ей давал. Ещё и безграничной свободой наградил, особо не быкуя из-за покусительства на книжные залежи, доставшиеся ему в наследство от отца. Иногда юная особа, конечно, напоминала о первоначальной причине переезда в стены этого дома, но чародей, то отмалчиваясь, то фыркая, молчаливо извлекал из складок своих объемных одежд очередную книгу, ограничиваясь лишь коротким: «Держи», и уходил, оставлял впавшую в ступор девушку. Она по обыкновению не успевала и рта раскрыть, недовольно куксилась, крутя-вертя в руках подозрительное чтиво, разглядывала переплет, а потом, когда ей надоедало, откладывала в сторону до лучших времен. В долговом ящике у неё уже собралось таких подарочков штук десять, к которым она не то что не прикипела, банально не прикасалась. Не нравился ей такой подход со стороны Канды: он и не думал притворяться, что ему нравится с ней сюсюкаться и жить под одной крышей. Что ж, если эта груда книг и была той ниточкой, за которую следовало ухватиться, то не попробовать было бы глупостью. Запасы съестной провизии подходили к концу, а Алма даже понятия не имела, ни где кухня в доме, ни где хранятся продукты и есть ли они тут вообще. Не воздухом же Канда питается, честное слово, и не энергией солнца! Да и сам юноша частенько пропадал, что ни докричаться, ни обнаружить его не представлялось возможным. Может, и вправду по-тихому что-то ел, а её из принципиальной вредности голодом морил? Дескать, не выдержит, к мамочке-папочке обратно сбежит. Не доставит она ему такого удовольствия, ой, не доставит! Алма, пыхтя как паровоз, принялась нарезать по дому круги, из ушей чуть ли не пар валил, равно как и из ноздрей. То ли учуять потеряшку надеялась, то ли штурмом взять его пристанище. Однако сколько они ни лобызала все углы и стены, найти юношу так и не смогла. Зато под руку подвернулась очередная книга, которую поначалу девушка намеревалась зашвырнуть куда подальше. Передумала. На форзаце крупными иероглифами красовалась надпись, гласившая « Съедобные ягоды, растения и грибы». Недолго думая, особа пролистала литературу, бегло пробежавшись по страницам взглядом. Осенило. Если хочет нормально поесть, то именно этим и стоило заняться: поискать в лесу провизию. Больше ничего и не оставалось. Правда, как бы ненароком не заплутать. Часа три безуспешного лазания по кустам, перепачканная одежда и всклоченные волосы, урчащий желудок и расцарапанные руки – такой на поверку оказалась первая вылазка в лес за пропитанием. Следующей такой прогулочки может и не быть – помрет же. Желание метнуться в деревню и отхватить хотя бы краюху ароматного хлеба трепетало в груди, но ворчливая упертость запретила девушке и думать забыть об отчем доме и родной земле. Канда, встретивший её на пороге в дом, был, мягко говоря, удивлен. Лицезреть такое-то зрелище… - Ты в каком овраге кувыркалась? – от природы раскосые глаза непривычно округлились, а лицо, скромное на эмоции, перекосило от ошеломления. - Еду искала, - кристально честно призналась она. - Привыкла жить на готовенькое, а теперь маешься? – усмешкой и сарказмом было пропитано каждое слово колдуна, а удовольствие он испытывал непередаваемое, потешаясь над злоключениями собеседницы. - Постель не заправят, поесть не сготовят. Одним словом, воплощенный ад. - Ладно, твоя взяла. Я сдаюсь, - смирившись с незавидной участью и с достоинством приняв поражение, резюмировала она и тяжко вздохнула. - Я не смогу себя ни прикормить, ни обогреть. - Ты пустышка, Алма, - безапелляционно заявил он, ни капли не преисполнившись сочувствием. Однако, совет дал максимально простой и дельный. – Тебе лучше вернуться домой – вот и вся моя наука. - Но ты же умеешь лечить, помогаешь людям! - И что с того? Думаешь, мне это нравится? Я просто делаю то, чему научен. - Потому что это тот путь, что указал тебе отец? – выказала свою догадку Карма и, как нестранно, оказалась права. – Только и всего? Что тебе мешает найти занятие по душе? - Я не знаю, - бесцветно ответил ей юноша. - А я знаю. Ты просто боишься. Это нормально, но со временем к этому привыкаешь. - Отец хотел, чтоб я был врачом. Другого не дано. - Тогда измени свой взгляд на это и, вот увидишь, почувствуешь себя намного лучше. Просто поверь. Попробуй, - чуть ли не взмолилась разбитая заявлениями колдуна девушка. Канда, с минуту поразмышляв, умозаключил: - В народе, кажется, говорят, что легче нести ту ношу, которой можешь с кем-то поделиться… - услышав урчание живота Алмы, больше напоминавшее рык голодного хищника, колдун спешно прибавил: - Не хватало, чтобы на моей совести висел труп – вся репутация насмарку. Дуй живо в дом. Канда, на поверку оказавшийся куда расторопнее, в два счета накрыл стол, да такими кушаньями, что у девушки глаза разбежались в стороны от разнообразия. Разбираться, что да где, хотелось меньше всего, потому трапеза и прошла в обоюдном молчании. Ох, да когда же он все это успел? Словно прочитав её мысли, колдун тихо сказал: - Не поперлась бы в лес приключений искать, узнала бы. Перепугано выпучив глаза, Алма только и смогла, что невнятно проблеять: - Эм…спасибо, - и смущенно покраснела, будучи застигнутой врасплох. Канда недовольно покачал головой и отодвинул опустевшую тарелку. - Ты вроде и здешняя, а есть палочками совершенно не умеешь, - аккуратно выбравшись из-за чабудая, юноша в два счета оказался по соседству с девушкой, рука которой неуверенно держала столовые приборы. – Сожми чуть сильнее, - услышав хруст не то деревяшек, не то пальцев, поспешно прибавил: - Да не так сильно! – Канда, не выдержав, решил сам направить тугодумную девицу на путь истинный и сжал своей конечностью чужую, на удивление, прохладную, с бархатистой мягкой кожей. Алма, побагровев от такой вольности, захотела сквозь землю провалиться. А меж тем колдун, невесомо сжав запястье большим пальцем и мизинцем, рукой, точно перчаткой, опутал чужую длань, указывая направление. Вернее, как стоило управляться с палочками, чтобы ими есть. От неприкрытой, бесстыдной ласки девушка чуть ли не замурчала. Касание кожи к коже дурманило, заставляя маленькие разряды электричества бегать по телу, постукивая невидимыми молоточками. - Я все поняла, благодарю, - не взглянув на Канду, но затылком ощущая непривычную для тела близость с кем-то противоположного пола и повышенное внимание к собственной персоне, брякнула юная особа и слишком довольно улыбнулась. Если чародей и заметил перемены в своей почти-ученице, то промолчал, не придав этому должного значения. Да и на чем тут было акцентироваться-то? Канда не разбирался в столь щепетильных темах, да и реакции с её стороны были ему чужды. Сам-то он ничего подобного не испытывал. По крайней мере, сердце, ухнувшее в груди, уж точно отреагировало не на эту неумеху, а на боль, внезапно прострелившую многострадальное колено – в детстве вывихнул сустав. Для Алмы не осталось незамеченным то, что колдун как-то подозрительно притих и вот уже добрые минуты две не подавал признаки жизни. Стало намного неуютнее. Да и хватка все не думала пропадать. - Канда… - вторая рука юноши внезапно и крайне грубо зажала девушке рот. На её протестующее мычание он не менее тактично выдал: - Тс, притихни, - перестав брыкаться, Алма смиренно убавила пыл. – У нас, кажется, гости. Характерное постукивание, пришедшееся на дверь в берлогу чародея, эхом разошлось по дому, достигнув тем самым ушей притаившейся парочки. Особа, ещё раз дернувшись, была вознаграждена очередной и весьма информирующей репликой: - Нет, и открывать я им не собираюсь. Поначалу Алма хотела спросить, отчего ж такая категоричность и скверность поступка, но пришла к выводу: её это не касалось. Только удерживать ту в плене собственных рук Канда вовсе и не думал прекращать. Сросся с ней, что ли? Да и переживания касательно непростительной близости отступили на второй план, сменившись слабым скулежом да поскабливающей совестью. Как же Алма его любила… А для него её чувства – пустой звук. Летели дни, недели, и девушка, наконец, решила взяться за голову. Прочитала всю ту кипу литературы, коей спонсировал Канда, потом начала сама на вкус и цвет выбирать из многообразия книг чтиво себе по душе. Её совсем не стесняла внешняя холодность хозяина столь обширных апартаментов. Иногда колдун пропадал подолгу и отсутствовал в стенах дома – Алма все тешилась мыслью и думала, что он втайне наведывается в деревню. Как-то раз даже рискнула у него спросить об этом, на что получила категоричное «нет». Когда впоследствии она все же решила уточнить, куда конкретно он ходит, то, на удивление, увиливать не стал. Сказал, что бродит по лесу в поисках трав для лекарств и снадобий, а периодически ловит телегу и держит путь в ближайший город, ходу до которого пешком, как минимум, часов пять. Алма, несмотря на успех на поприще чтения, мало что понимала в тех заумных и скучных текстах. Отец Канды, наверное, был поистине великим и потрясающим человеком, раз воспитал такого образованного сына. Девушка же, невзирая на то, что слыла добропорядочной и старательной, ответственной дамой, ощущала себя на фоне своего сожителя оборванкой и неучем. Терпение, в один прекрасный момент лопнувшее струной у сямисэн, дало осечку, и Алма, чуть ли не к стене пригвоздив своим напором колдуна, заявила, что заурядного ознакомления с его ремеслом через тексты ей мало, и она хочет большего. Ожидая всего, что угодно, вплоть до экзаменации по материалу, она уж никак не предполагала, что её сенсей возьмет и…рассмеется. Громко и заливисто, точно дитя малое, и звук этот больно резанул по барабанным перепонкам девушки. Да он над ней откровенно насмехался все это время? Желание залепить очередную пощечину этому суеслову напитало силой хрупкую женскую ручонку, что она занесла для удара. Которую, между прочим, Канда успел ловко перехватить, стиснув изящными длинными пальцами запястье. - Ты каждый раз планируешь решать все силой? - Кто дал тебе право насмехаться надо мной? Покачав головой, чародей скупо ответил: - Но мне же весело. - Это неуважительно и подло. Мерзко. Специально издеваешься надо мной? Канда поджал губы, силясь подобрать подходящие слова для этого случая, но, так и не придя к конкретной формулировке, позорно сбежал. Неужели так странно, что и ему бывает свойственно радоваться, демонстрировать это окружающим? Почему люди так ненормально реагируют на проявление его эмоций и шарахаются как от проклятого? Чем он заслужил презрение, а главное – почему? С самого детства эти заморочки не давали парню расти спокойно, проверяли на прочность его характер и терпение, силу духа. Не слишком ли много проблем и все по его персону? Будь Алма менее эгоистична в своих порывах, возможно, и разглядела бы сонм душивших колдуна личностных проблем. Время неумолимо брало свое, сквозь пальцы песчинками утекая в небытие, но отступать было некуда. Девушка все же дорвалась до желаемого процесса обучения. По крайней мере, так можно было охарактеризовать её обучение Кандой, во время которого девушка то и дело приносила чай в его личную комнату-каморку, пафосно именовавшуюся кабинетом. Приносила и подолгу торчала подле, наблюдая за корпевшим над горой рукописей колдуном. Он, согнувшись в три погибели, пялился в непонятные девичьему глазу каракули, что-то подчеркивал и выделял, иногда активно разминал затекшие пальцы и спину. В какой-то момент, не выдержав, она сама подалась навстречу, устроив ладошки на мужских плечах и неумело, хаотично стала массажировать окаменевшие мышцы, толком пальцами и не продавливая кожу. Канда, длительное время пребывая в неудобной позе, даже и пошелохнуться-то не смог. Словесно же возразить и язык не дернулся: соблазнился подобной лаской. Соврал бы, если б сказал, что не понравилось. Да он чуть ли не замурчал от удовольствия! Алма так увлеклась процессом, что не замечала ничего вокруг. Даже когда у нее от усердия потемнело перед глазами, она, пошатываясь, продолжала свое дело. Ровно до тех пор, пока Канда не счел, что с него хватит, и он, смахнув посторонние конечности, не поспешил удалиться прочь, прихрамывая на застоявшуюся от сидячей работы ногу. Не сразу до девушки дошло, чем обернулась её невинная затея отплатить за добро, оттого и на сердце стало грустно, так тоскливо. И почему-то очень сильно захотелось все бросить и вернуться в деревню к родителям… - Ты ведь каждый раз ждешь, что что-то изменится. И в тот момент, когда эйфория момента тебя накрывает, не осознаешь, что опускаешься все ниже и ниже. На дно пропасти, из которой в конечном итоге не выберешься. - Зачем ты мне это говоришь? - Осознай тот факт, что по-твоему никогда не будет. Остановись. Алма, упрямо помотав головой, с вызовом ответила: - Ты не понимаешь, и я докажу, что права. Ну же, попробуй хоть раз… - и девичья рука трепетно очертила контур чужого лица, а взглядом колдун испепелял непокорную особу. Каждый раз она будто пытается приручить хищника, что под властью её изощренных чар млеет не хуже довольного кота. Ну, и кто из них тут маг-кудесник? В этот раз смелости Алмы хватило на то, чтобы украсть с чужих губ рваный поцелуй, неопытный и ребяческий, полный горестей и надежд. Канда тряхнул головой, а лед его глаз безразличием рвал нежную душу и втаптывал в грязь рьяно оберегаемые чувства. - Остановись же, - чуть ли не требует он. - Не могу… - Алма, игнорируя напускную враждебность, снова приблизилась к губам колдуна, но уже не для того, чтобы показушно дразнить. – и не хочу. Канда, фыркнув, зло подметил: - Дура. Что не помешало ему самому сделать первый шаг навстречу, сминая чужие уста в совсем не ласковом, неумелом поцелуе. Ему было совершенно плевать, что сидели они на просторной террасе, вид с которой прекрасно был различим даже с нескольких сот метров, а полуденное солнце жгло их макушки. Иногда она делала это специально, будто бы в насмешку. И над упертостью чаровника, и над своей непомерной глупостью. Алма не хотела мириться, принимать отказ за чистую монету и закрывать глаза на, казалось бы, вероятный шанс получить желаемое. Иначе бы Канда не шел у нее на поводу, если б сам не был в этом заинтересован. Он, то ли не ведая, что творит, то ли упрямо игнорируя, поощрял её рвение, стремление не сдавать позиций, как минимум, одним лишь тем, что возился с ней. Давал пищу для размышлений, наставления, но в какой-то странной, понятной только ему манере. Неудивительно, что и понимала его превратно. Да и как тут оставаться равнодушной после таких-то сцен? Это произошло тогда, когда чародей выполнял свой священный долг, как и прежде свинтив из дома и оставив Алму хлопотать по хозяйству. В последнее время, особенно после инцидента с поцелуем, он предпочитал больше времени проводить вне стен дома, чем в них, и тем самым обеспечил себе уважительную причину сократить нездоровое общение с девушкой до минимума. Что и обошлось ему очень дорого. Вечером, ввалившись в свою берлогу, Канда, пошатываясь, засеменил по направлению к своей комнате и даже не оглянулся, когда поприветствовать его выбежала обеспокоенная, измучившаяся ожиданием Алма. - Канда, с тобой все хорошо? Ты какой-то бледный…- но, не дав девушке продолжить свои жалобные разглагольствования, грубо отпихнул от себя, когда она подбежала поближе. Не нравилось ей состояние парня и то, как неуверенно он стоял, пошатываясь и часто-часто моргая, будто силясь не потерять ускользавшее сознание. Рукой чародей хаотично шарил по стене в поисках точки опоры, выступа, за который можно было бы ухватиться, дабы не распластаться прямо тут, на полу, у ног этой несносной и прилипчивой девицы. - Уйди с дороги, сказал, - конечностью, которой порывался оттолкнуть особу, юноша стиснул женское плечо, вдавливая подушечки пальцев в чувствительную кожу, что в скором времени окрасится в лилово-сиреневые узоры. Не со зла, конечно. Уж совсем дурно ему стало, и Канда чуть ли не всем своими весом повалился на Алму, замученно вскрикнувшую. Парня бил самый настоящий озноб, а внутренности будто всепоглощающим жидким огнем жгло. Мозг утомительно плавился, а зрение совсем подводило, из-за чего окружающая действительность сливалась в одно мутное серое пятно. Умом Канда понимал, что ведет себя некорректным образом. И отпихивал почём зря, и больно делал по неосторожности и ввиду сложного характера. Алме необязательно было знать ни причины, ни подоплеку. Факт того, что колдуну однозначно нужна была помощь, пестрой кляксой бросался в глаза. Взяв себя в руки, девушка приложила немало усилий для того, чтобы установить меж собой и юношей дистанцию. Лишь с той целью, чтобы поудобнее прихватить льнувшее к вертикальным поверхностям ослабшее тело, вцепиться за подмышки обеими руками и сжать в кольцо грудную клетку. - Какого… Алма и слова пискнуть ему не дала и поволокла, потащила, надрывая пупок, по направлению к комнате. Вроде и неженка, девочка-пушинка, а такого барана взяла за рога как матерый пастух. Если поначалу юноша и думал воспротивиться воле юной леди, то недуг, взявший свое, задавил в зародыше столь очевидный протест. Пришлось, скрипя зубами, принять свою участь со всеми вытекающими последствиями. Да и ноги не помогали особо идти, голова пьяная и ватная еле держалась на плечах, качаясь, как у болванчика. Алма помогла Канде добраться до футона, на котором он расстелился тряпичной куклой, болезненно ойкнув и от слишком резкого приземления, и от плачевности физического состояния, сравнимого с распоследней рухлядью, завинченной из костей. - Оставь меня, - прохрипел он и в очередной раз отпихнул от себя потянувшуюся к нему девушку, которая, схлопотав по загребущей конечности, вместо того, чтобы отстать от больного, с ещё пущим рвением вцепилась в несчастного и буквально запыхтела от усердия. - Ну, уж нет, не дождёшься! Перевернув лежавшего на животе колдуна на бок, Алма первым делом ощупала его лоб, пылавший не хуже раскочегаренной печи и покрытый липкой испариной. Встрепала челку, мешавшуюся, колкой мочалкой лезшую в глаза, обнажив их губительную, ядовитую синеву. Девушка завороженно уставилась на парня, но его пустой, холодный взгляд был потерянным, а лицо, осунувшееся и бледное, вызывало и благоговение, и тихий ужас. Сбросив оковы временного помутнения рассудка, девушка вернулась к своей первостепенной задаче – оказание первой помощи больному. Метнулась за тазиком с водой и тряпкой, прихватила кучу настоек и снадобий, которые ей могли пригодиться. По крайней мере, Канда держал их в таком виде и порядке, с небольшими инструкциями, что, даже особо не разбираясь в банках-склянках и мудреных названиях, все равно не растеряешься и возьмешь необходимое. Вернувшись со всеми своими пожитками, Алма занялась приготовлениями, закатав рукава и высунув язык. Канда же, казалось, и вовсе перестал дышать, шевелиться, не подавая признаков жизни. Чем изрядно напугал девушку, которая в пылу эмоций стала хлестать беднягу по щекам. - Дура, из ума, что ли, выжила? – проблеял он, закашлявшись, и разлепил сомкнутые веки. Алма, схватив приготовленный компресс, положила ему его на лоб, на что парень зашипел – контраст разнившихся температур удивил. Впоследствии, смирившись, привыкнув, он удовлетворенно застонал, но снова неуемными руками силился воздать по заслугам уж слишком своевольно шарившей по его телу девице. Которая, между прочим, закутывала чародея да поплотнее в одеяло. А он, напротив, барахтался, стараясь избежать назойливые, навязываемые тиски. - Отвяжись, кому сказал?! – зло бросил юноша и пустил в ход локти. - Просто дай мне сделать свое дело. Ну же! Не упрямься, говорю! Канда, демонстративно фыркнув, ещё раз для вида дернулся, но в итоге утихомирился. Боль, сдавливавшая виски, и без того казалась сущим кошмаром, и любое шевеление, даже фалангою пальца, все только пуще усугубляло. Хотелось волком выть, а не препираться. Алма сменила компресс на лбу Канды на другой и всунула в рот ему, все ещё гневно зыркавшему, немного сцеженной в пиалу микстуры, несло от которой, мягко говоря, как от кучи навоза. При других обстоятельствах колдун бы вылил своей мучительнице эту гадость за шиворот, но самочувствие было настолько плачевным, а тело и конечности отказались повиноваться, что смиренно принять незавидную участь оказалось проще простого. Хотя, как нестранно, это были только цветочки. Алма напичкала Канду столькими отварами и зельями, что рецепторы несчастного юноши ещё неделю, наверное, вкус элементарной воды от подобной отравы и не отличат. У этой адской пытки был и свой жирный плюс – через пару часов колдуну стало заметно лучше, и крепкий сон сморил его, заграбастав в свои сладкие объятия. Алма в душе ликовала от своей маленькой победы, того, что была хоть чем-то полезна, и сама не заметила, как задремала, прикрыв на мгновение отяжелевшие веки. Натерпелась за этот вечер не меньше своего горемыки-пациента. В крайне неудобной позе она проспала, сидя и подпирая спиной стенку, до первых лучей солнца, что не преминули ворваться в комнату, ознаменовав начало нового дня. Канда же, напротив, все ещё крепко сопел, и Алма, ощущая себя круглой дурой, какое-то время завороженно пялилась на него, пока не вспомнила о том, что неплохо бы приготовить больному поесть что-нибудь жидкое. К её возвращению в скромные апартаменты колдуна, тот уже бодрствовал, бесцельно сверля взглядом потолок. - Доброе утро. Я принесла тебе поесть. Канда, мнимо уверовавший в то, что его, наконец, оставили в покое, презрительно скривился. - Ты ещё здесь? Настроение у него было той типичной сварливой задницы, коей он по своей природе был, но вот на лицо – плох и крайне замучен. - Ешь, кому говорю, - девушка сунула парню под нос тарелку, аромат из которой пер непередаваемый. Ныне упиравшийся пациент оборону держал недолго – урчание желудка выдало его с потрохами. - Ну, как, вкусно? Недовольно зыркнув на свою сиделку, чародей глумливо ответил: - Бывало и лучше. Как только посуда опустела, он отставил её в сторону и предпринял попытку встать. - И куда мы намылились? - Подальше от тебя, зануда. Алма, покачав головой, категорично отрезала: - Никуда ты отсюда не выйдешь. В любой момент температура может подскочить – я рисковать так не могу. Если тебе надо что-то принести, то скажи, что конкретно, и я… - Я отлить пошел, дура! Пара дней с таким больным, и покой девушке мог только сниться. В первую очередь, думая о Канде, Алма совсем забыла о себе. Колдун не давал ей скучать – двое суток его лихорадило и не раз, и не два на дню, что и ночами смыкать глаза не приходилось. Все свое время она проводила подле парня, который развлекался, разве что ли, чтением, не покидая пределов футона, или банально дрых. Девушка тоже периодически баловала себя книгами, но из-за недосыпов и усталости, тела, нывшего от того, что спать приходилось урывками и в неудобных позах, надолго её терпения не хватало. Когда же температура перестала скакать как сумасшедшая, и Канда вроде бы пошел на поправку, Алма решила сделать ему обтирание мазями, дабы прогреть грудную клетку. Колдун и не сопротивлялся, когда она приказала ему сесть и придвинуться ближе и без всяких колебаний стянула через голову больного рубаху. Ввиду сильной усталости её не смутила ни близость, ни нагота парня. Движения были слишком деревянными и скрипучими, но отточенными до автоматизации. Алма даже не взглянула на него, хотя он пристально, из-под опущенных ресниц наблюдал за её махинациями и порхающими по груди ладонями. Безучастная настолько, что становилось откровенно скучно и пресно. Почему-то захотелось поймать её взгляд, изможденный и уставший, и измочаленное бессонными, тревожными ночами лицо, скулы на котором полумесяцами-синяками болезненно выделялись. Прежде, чем Канда вообще успел понять, что происходит, он ощутил, как тело само непроизвольно дернулось, и физиономией своей уткнулся в чужое плечо, коснувшись носом тонкой шеи. Как побитая собака, не знавшая доселе человеческого тепла. Водопад пышных темных волос обдал совсем зеленую, не сведущую в эскулапском деле медсестру ароматами благовоний, перемеженными с солоноватым привкусом пота, что въелся в постельное белье и одежду больного. Алма, парализовано замерев, на долю секунд забыла, как дышать, но все ещё заторможено реагировала на происходящее. В голове не укладывалось. А меж тем осмелевший, шедший на поправку чародей очертил кончиками пальцев женскую талию, и хрупкое существо, оказавшись в ловушке, всем своим нутром вздрогнуло. Даже когда Канда оставил на девственной коже, которой были чужды ласки, невесомый поцелуй, Алма осталась все так же молчалива и отрешена. Вот только руки, продолжавшие втирать мазь, била мелкая дрожь.