Чумной доктор

Канда, нервно, но плотоядно скалясь на свою новоиспеченную жертву, нерасторопно плыл за той вслед да все утешался, хватался за трость, заблаговременно прихваченную из номера, и позвякивал пряжками неподъемно-габаритного чемодана. Чертыхался. Да вряд ли сквозь толщу его маски можно было расслышать хоть звук мимолетный да непрошенный. Оттого и говорить приходилось сквозь силу и во всю мощь легких, оглушая и без того чувствительные барабанные перепонки. Аллен, кажется, и вовсе не зациклился на чудном костюмчике своего нерадивого спутника. То ли впрямь окатило беднягу шоком и утопило в горе без шансов на возврат здравомыслия, либо он был слишком привычен на разных извращенцев и видом их не прельщался, не обращал внимания на экстравагантность нарядов и вкусов. Может, оттого и слыл психом похлеще Канды. Который, пожалуй, даже восторгался странными проявлениями индивидуальности некоторых сеньоров и дам. Если уж и быть заведомо опороченным сыночком с не менее раскрепощенным папочкой, то чего б на этом не заработать? За всей своей мишурой божьего одуванчика Уолкер прятал того ещё стервятника, что и без трусов оставить мог, не то что разуть до босых ног. А тут ему суждено сдохнуть, как собаке, от чумы, и он понятия не имел об этом. Не говоря о том, что же погубило его дражайшего Салли. А этот противный и молчаливый Канда, словно издеваясь, плелся за ним угрюмой и злобной тенью палача да рожей кривил, как пить дать, и все предвкушал момент, смаковал, каким образом его порешит. Тишина резала не хуже ножа, заточенного под кромсание плоти, и лживой змеей вилась у ног, уподобляясь кошке, и все мурчала, искала, к кому бы прибиться и у кого найти приют. А Канда своей статью и нравом был, пожалуй, худшей панацеей и от гадкой паразитки, и от болячки, что не в крови и не в легких – в самой личине мальца обустроилась и свила гнездо, отложила пакостные яйца и все ждет, хлопочет, когда отвратные плоды дадут первые всходы. Аллен был чист на наличие бубонов, о чем можно было судить из оголенной шеи и ключиц, торчавших из-под наспех наброшенной и помятой, неправильно застегнутой рубахи, и рукавов, засученных по самые локти. Не то что бы он не был, на первый взгляд, опасен, но Канда руку б на отсечение дал – ещё как. Раз нашел своего пропащего дружка…или, быть может, он попросту заблуждался насчет оного? Однако в благоприятные исходы азиат мало верил, предпочитая отдавать честь своему отменному нюху на прескверные проблемы в плане наступления эпидемии и провозглашении малоэффективного, но все же дававшего немного толка карантина. Только было ли, кого спасать? - А я даже и не понял, отчего он умер…Какой же я дурак… - сокрушался Аллен, замерев на пороге у входа в собственную комнату. – И за что Бог дал ему столь бестолкового друга? Канда, грузной тушей нависнув над Уолкером, жестом дал понять, чтоб тот соизволил открыть ему дверь. Постучавшись своей невообразимо-уродливой головой об нее, разумеется. И, отступивши назад, освободил пареньку пространство для маневра. Трясущимися руками, он благополучно устранил преграду, пропуская чумного клоуна-доктора в помещение. Лишь когда тот, лязгнув застежками, отворил свой готически-мрачный чемоданчик, Аллен нервно сглотнул и интуитивно попятился к ближайшей стене, встречая родимую спиной. Содержимое ручной клади Канды, мягко говоря, отдавало неоднозначными наклонностями. Уолкер уж было засокрушался – а доктор ли был перед ним? Быть может, садист какой, маньяк на полставки? А этот его пафосный костюмчик… В его милой и уютной черепной коробочке светило медицины и спаситель человеческих жизней выглядел более миролюбиво и по-домашнему, а не извращенцем, обмотанным то ли в латекс, то ли в брезент, да ещё и с жалкой пародией на величественные маски египетских богов. А когда Канда достал коварного облика ножичек, больше напоминавшего по своим параметрам тесак, и как замахнулся, как взмыл им ввысь, рассекая воздух, и вонзил в плоть усопшего и горячо обожаемого Салли, так Аллен и приступом зашелся. Слюной поперхнулся и глаза от ужаса выпучил, по стенке коварненько съехал да задницей об пол шмякнулся. Воем зашелся и ногами задрыгал, будто приступ очередной скрутил, но не тут-то было. - А ты что ждал, что я его как нянька холить и лелеять буду? – прогнусавил через свой отвратительно-скрюченный клюв Канда. – Он уже помер, так что ему все равно. - Он был моим другом, ты, изверг! Моим самым-самым… - Давай вот только без соплей, ладно? Ты с ним спал, и он твой любовник, так что заткни варежку или катись и ной в другом месте. Тоже мне, дружок нашелся, - и продолжил кромсать мертвую плоть, не обращая внимания, как Аллена плющило и как тот серел, бледнел от подобных изуверств над телом почившего. Брызги крови летели в разные стороны как стрелы, заляпывая и постельное белье, и пол, и даже стены, орошая синюшно-фиолетовыми кляксами окружающую действительность и внося хоть кроху, хоть самую малость разнообразия в буднично-серый дизайн апартаментов. И если Канда как прирожденный мясник, жаждущий действа, упивался моментом расчленения, то Аллен, подавляя в себе рвотные позывы и отвращение, смотрел куда угодно, но не на азиата, так безжалостно рубившего на кусочки тело его друга. А посмотреть было, на что. Та каша, в которую превратились внутренности Салли, предстала глазам доктора, и тот, будучи довольным проделанной работой, лицезрел, во что чума превратила внутренности больного. Сплошное месиво. Ни желудка, ни кишок обнаружить у мертвого не удалось, равно как и определить, где зараза засела и откуда начала свое гнусное путешествие. В фарш превратилась и пищеварительная система от сих до сих, и дыхательная, и само сердце, точно от петарды сунутой, напоминало не орган, закутанный в плотное скопление мышц, а взорванную хлопушку с ошметками-концами, некогда бывшими опорой и пленом. Будто изнутри взорвалась бомба из кислоты и расплавила, изничтожила до неузнаваемости все то, что хоть как-то поддерживало бедняге жизнь. Как он не орал благим матом, было попросту уму непостижимо! - Что ты совал ему, Мелкий, что и пикнуть-то не смел он, когда внутри гнил и разлагался как портовая крыса, напичканная мышьяком? Аллен, глуповато хлопая ресницами, еле слышно проблеял: - Всякое давал, но не помогало. А вот морфий…помог. Да, настолько помог, что Салли и не понял, как именно умирал. - А потом я приносил ему его ещё и ещё. Пока он не…не… Дальше Канде слушать эти невнятные хлюпанья смысла не было. Да и куда там ему до сентиментальностей, когда сам от собственного триумфа вопиющей жестокости и бесчеловечности и слюной давишься, и вообще хохму такую напускаешь, что любому адекватному и здравомыслящему человеку сойдешь за исчадие Ада. И ведь правы же будут. Хотя и, впрочем, будь Салли ещё еле живым и почти тепленьким, вряд ли б бедолагу-доктора так шикарно понесло. А тут хладный труп и вопиющая вседозволенность в коктейле с мнимой покорностью…и как тут устоять? В Ватикане Канда видал зрелища и похлеще этого. Поначалу и с непривычки мутило, но со временем, когда такие сцены стали чем-то сродни обыденного, он перестал обращать на это пристальное внимание и за внешней ширмой скептика скучающе смаковал момент, пусть и изредка передергиваясь от отвращения. Это было его работой, и он впрягся в эту нелегкую стезю добровольно. Кабалой данный род деятельности казался ему на первых порах. Не особо любил азиат границы и рамки, которые не следовало пересекать. Контроль над собой и тотальный, желание безропотно подчинить его своей воле тоже не считал приемлемым. Может, оттого и конфликтовал частенько и с начальством, и с так называемым коллективом – такими же камикадзе-докторишками, как и он сам. Не то что бы ему было дело, но не нравился тот им от слова совсем. В их понимании выходец с Востока – это исключительной тупости человек. При всем при том, что жизнь в тех краях и условиях благоприятствовала долголетию, а также сосуществованию в гармонии с природой. Ну, и кто из них всех пущий идиот? Канда, махавший своим скальпелем не хуже топора, в конце концов раздробив покойничку грудную клетку, начал ощупывать все то, что осталось от его внутренних органов – которые, в принципе, и сам нехило так изуродовал. Делал какие-то махинации, замеры, пальчиками в перчатках тыкал, даже градусник, ловко извлеченный из готического чемоданчика, совал, куда ни попадя. - Сколько дней ты провел подле своего дружка? – прогнусавил азиат в фильтр. - Имеет ли это сейчас какое-либо значение? – стараясь не смотреть в его сторону, тихо пробормотал Аллен. – Салли-то больше не вернуть. Как и его тело, в целости и сохранности, которое можно было бы по-людски похоронить, а не так вот… - Если я спрашиваю, значит, и отвечай по делу. Сколько? - Кажется, дня три…или пять… - хаотично загибал парень пальцы и все таращился на свои на вид обычные ладони. – Я точно не помню…все как в тумане. - И все ещё не подох? Да ты, наверное, в рубашке родился. И черт проймет, сарказм это был или комплимент. И в самом деле доктор подивился живучести оного представителя человечества? Ещё и на ногах стоял, мог свободно передвигаться! Определенно он тот, кто ему нужен! - Что ж, раз ты вполне себе здоров, то у меня к тебе деловое предложение – я спасаю твою тощую задницу из этого захолустья, а ты в обмен на мои услуги соглашаешься уехать со мной. Если ты, конечно, не скопытишься по дороге…но шанс есть. Небольшой, что ты протянешь. В противном случае оставайся и догнивай тут с остальными – тогда-то ты наверняка кончишь так же, как и Салли. - Я тебя знаю без году неделю, какой, к черту, отъезд?!- пламенно возмутился все ещё пребывавший в шоке Аллен и грозно ударил кулаком по полу. - И ты только что выпотрошил моего покойного друга как чучело, выродок! Не поеду я с тобой никуда, Богом клянусь! Проще Канде было бы его убить и сжечь, чем огреть по голове тяжелым и завалить на плечо, потащить на своем горбу. А парнишка так упирался, и задорно, очень уж завлекающим выглядел его протест. В другой бы ситуации азиат воздал ему овации за прекрасную актерскую игру, но что-то в глазах стального, серого оттенка говорило о том, что он бы душу продал, лишь бы спасти свою шкуру и не влипнуть в скверную передрягу. Очень уж зависим был от компании, от напарника. От партнера. А тут этот чокнутый доктор сомнительного вида и с не менее пугающими наклонностями предлагает помочь? На органы, точно на органы куда-нибудь увезет и ищи, свищи. - Скажи мне только честно: отчего он умер? - Мелкий, ты совсем тупой? С какой луны свалился? Не слышал никогда о чуме, что ли? Аллен и рад был бы пикнуть нечто вразумительное, но язык будто к нёбу примерз. - Папа говорил, что это сказки, - невнятно проблеял он, и сам начав осознавать, насколько наивен был, и как скудны, крохотны его познания о мире с точки зрения не религии, а суровой действительности. - Страшилки, что рассказывают детям на ночь. - Чума – это не сказки. Она была, есть и будет, пока люди будут деградировать и опускаться все ниже и ниже. Впрочем, а куда ещё ниже…И ты, повторюсь, с какой планеты вообще? - Я…я просто не придавал этому значения. Мой папа говорил, что на все Воля Божья, и лишь ему дано право вершить суд над людьми. Оттого и все болезни, войны и голод на земле. - Открою тебе страшную тайну – это не чья-то, как ты выразился, Воля, а чисто человеческое стремление к саморазрушению – механизм, встроенный в каждого из нас, и он тикает, отсчитывает отведенное нам время, дергает за ниточки, когда необходимо, и нашептывает всякий несусветный бред, который ты и клеймишь Божьим. Мы, люди, сами виноваты в этом дерьме. За что и несем ответственность. А сейчас…забудь о своем Боге и папе и подумай о себе: а чего хочешь ты? Если б Аллен мог переступить через себя и свои принципы, то позволил бы эгоизму взять верх, и заканючить, сказать, что спит и видит, как лелеет свою тушку и свято бережет от напастей, как ненавидит тех неблагодарных тварей, которым он делал добро, а те свиньи не оценили, банально плюнули в душу и растоптали его нежные чувства. Он бы искренне пожелал тем кончины и страшной, в диких муках и судорогах, с пеной у рта или в петле, но лишь бы очистить разум от столь гнусных и непотребных вещей. Сбагрить куда-то это багаж и забыть, и плевать, что даже сама похабная мысль греховна. Он бы спалил дотла и отцовскую церковь с ее прихожанами, за глаза называвшими его иудеем, хотя и у самих за душой ни одного светлого помысла и одна чернь, гадость. И Мариану вогнал бы под ногти по игле, взывая к покаянию, к очищению от грязи и скверны, так не приемлемых в ряду священнослужителей, ибо только в боли и искренних страданиях, в телесных пытках рождается прощение от имени Его. Уолкер молчал. Мимика его лица красноречивее всяких слов говорила, насколько он горел, бредил мыслью хоть капельку пожить для себя, а не для блага других, и перестать, наконец, за кого-то цепляться. Одиночки часто прилипчивы к тем, кто их замечает, и паразитируют, нагло садятся на шею и пилят, требуют внимания и давления, стимула к карьерному росту и среднестатистическому желанию жить. Ищут подпитку в эмоциях, чаще агрессии, и сосут, уминают за обе щеки это кушанье как круассан, как пирожное, которое страсть как мечтали попробовать. Для них это не просто встряска, а целый кросс. А отсутствие силы воли – прицеп, так нуждающийся в фургоне, что повезет их навстречу приключениям. Это не просто ладные слова и прихоть. Это единственный двигатель, что способен завести дремавшую годами махину без нужного запала и настроить пахать как проклятую, без продыху, но лишь за то, чтобы выдать свой максимум, достигнуть предела и, поизносив поршни, уйти с миром на покой. И с чистой совестью выполненного долга. - Я хочу жить. Коротко, но бессовестно честно. Будь Канда человеком более гуманным, то уж точно не стал бы торговаться с неженкой-Алленом, оказавшимся на редкость тем ещё вредным жуком. Он был честен – что в наше-то время находка. - Собирай свои манатки и идем, нечего время попусту терять. У Уолкера и с вещами-то было хило, не то что с познаниями о всяких проказах-напастях вроде чумы. Сборы у него заняли добрые пять минут, в ходе которых он тщательно старался не замечать распластанного по кровати Салли. - То ли ещё будет… - бухтел Канда из-под экипировки. - Ты планируешь каждого больного препарировать как лягушку или только мой друг удостоился такой чести? – не мог не съязвить Аллен. - Обычно я таких сразу предаю огню, но для твоего комфорта выбрал что-то более приземленное. А тебе не понравилось? - Тебе в аду гореть, знаешь? - Тебе тоже, но на кругах его все же разминемся. Аллен, фыркая точно поруганная девственница, бил себя по лицу для профилактики и все пер с собой потрепанный вещьмешок со скудными пожитками. В сомнениях плавал и хлебал горечи разочарований, ибо обратного пути не было. Куда ему одному и против такого бедствия? Чума пусть и казалась глупой выдумкой, но на деле, пожрав его дружка и не подавившись, стала серьезной угрозой и для него самого. И хрена лысого он знал о том, что уже, по идее, был инфицирован и подлежал уничтожению как угроза. Канде так совсем, кажется, было в радость кружить вокруг него стервятником в своем стиляжном костюмчике. Ибо ему хоть бы хны, бояться-то нечего за такой надежной защитой. А Аллен пусть дышит заразой и дохнет? Пнуть своего спасителя хотелось сильнее, чем в принципе подчиняться его воле. Да и огня бояться – печь не топить. Сам бы поджарил провожатого и петарду ему в задницу сунул, авось, и пропоносило, прочистило б и мозги, и соображаловку на место поставило. А так терпи его и сноси все эти похабные шуточки, от которых то ли в гроб хотелось и поскорее, то ли Канду бросить под поезд и наблюдать, как его нехило расплющивает и на кишки растаскивает по рельсам. Не то что бы Уолкер был доморощенным садистом, который за милую душу хавал чьи-то страдания и упивался чужим горем, но ради такого типа он бы и сатанистом себя заклеймил, лишь бы покарать и отомстить за поруганное тело дражайшего друга. Его ещё не отпустило. Нет, этот вандализм, надругательство над усопшим было выше всяческих моральных принципов и ни в какие рамки не лезло. - Как себя чувствуешь, Мелкий? Ещё не торопишься умирать? – деликатно осведомился нерадивый спаситель, когда парочка, покинув некогда служивший им кровом отель, плелась неведомо куда, сворачивая уже в который раз в очередной переулок, как две капли похожий и не отличимый от предыдущего. - Дождешься, как же. Я даже тебя переживу, будь уверен, - гордо выплюнул Аллен, пытаясь отдышаться от стремительных темпов передвижения. – И на кой черт ты так вырядился? Серьезно, немного напрягает… - В отличие от тебя, я подумал о защите прежде, чем сунулся на улицы города в разгар эпидемии. Потому и, как ты выразился, вырядился. - Вот оно как. То есть этот выродок и вправду переживет его лишь из-за слоя тряпья, в которые так ловко умудрился завернуться? Тогда у Уолкера были большие-пребольшие проблемы. Ведь умирать ему категорически не хотелось. Чума, будучи дамочкой скверной и дотошной, носила всегда при себе волшебный агрегат, для восприятия обычного человека принимавший вид печатного издания – дневника. На деле же сей скромный предмет имел несколько другое функциональное значение и позиционировал себя масштабнее – база данных на всех-всех заболевших и пораженных дикой проказой оной стервочки. Появлялась информация на них сама собой, будучи точным отражением действительности и временных рамок. Молилась на нее Чума как на псалтырь, холя и хелея ее существование как нечто сокровенное, восхваляя каждую буковку и строку как идола. Так проще было отслеживать своих жертв и наблюдать, вести учет собранных душ, а после все эти сведения передавать в бухгалтерию на обработку. Иногда эта система даже помогала пресекать аномалии – несвойственную представителям рода человеческого живучесть. То ли и вправду везло как утопленнику, то ли у самого индивида был подвох и невидимые глазу людскому покровители – оставалось загадкой. В любом случае, такие инциденты Чума брала под свой особый контроль и проверяла тех лично. А то потом отчитывайся, объясняйся перед братцем, почему тот или иной ускользнул из её сетей и каким образом, как она это допустила. Штрафы за такое Смерть брал десятикратные, а терпеть убытки и перекраивать и без того кропотливо составляемые подоходные отчеты не улыбалось от слова совсем. Оттого особо церемониться со своими «зайцами» дорогуша не любила. Решалась проблема кардинально и с особой жестокостью. Вот и сейчас, просматривая список своих новоиспеченных жертв в городишке, она не смогла не заметить той самой аномалии, идущей в разрез с обычными сроками протекания болезни. Им оказался достаточно юный парнишка, что по меркам человеческим вроде и пожил до скудного мало, но, получив метку смерти и подцепив проказу, должен был со дня на день умереть. И умер бы. Только что-то ему сделать этого явно не дало. Аллен Уолкер О своих жертвах Чума никогда не наводила справок, дабы не сеять лишнего тумана и не баламутить мысли. Мешало, отвлекало и попросту было бесполезной тратой времени. На кой черт ей вообще забивать голову столь ненужной информацией? Может, у её братца иногда и просыпалось набивавшее оскомину сострадание по отношению к смертным, и он мог проигнорировать свой долг, отменить приговор, то что же касалось её – жалость была ей чужда. Равно как и отсутствовало банальное понимание столь странной щедрости – пощадить кого-то и сохранить ему жизнь. Правда, за такие вольности и драли со Смерти по полной программе, потому и не разбрасывался благодатью направо и налево, припрятав её за пазуху козырем, ломавшим все законы и устои Бытия. О своем праве вето он не распространялся, да и про цену, которую пришлось бы заплатить, тактично умалчивал, дабы не сеять смуты среди Всадников и не давать повода ни мнить себя мягкотелым слабаком, ни блатным протеже самого Создателя. Если кто и точил на него зуб и старался выпустить коготки, то весьма мастерски скрывал свои гнусные помыслы. Хотя и о каких тайнах шла речь, если и так вся Его семейка была у него как на ладони и он читал их как открытые книги? Проверить своего подозрительного больного Чума решилась незамедлительно, да только проблема её была в том, что та понятия не имела, где его искать и как он выглядит. Проблема, мягко говоря, неприятная, с которой ей довелось столкнуться в нынешнем воплощении, оттого процесс навигации и освоения на местности занимал некоторое время. Найти-то она его найдет, но вычислит ли? Поисковая опция тоже работала не так замечательно, как хотелось бы, но, по крайней мере, сумеет вычислить верное направление с точностью до километра. А там уж – как повезет. Как Чума ещё по швам от старости не трещит и не разваливается, если и подопечных-то своих в столь мелкой дыре сыскать не может? Настраивала палачиха барахливший радар минут с пятнадцать, а после понеслась на всех парах навстречу к своей жертве, предвкушая момент сладостной расправы. Благо, чувство эйфории пьянило не хуже допинга, и ножки не бежали, а чуть ли не парили над землей и все вели, вели свою обладательницу к намеченной цели. Лучше, если это произойдет быстро. Лучше, если она всего лишь схватит его за грудки и без всяких церемоний и нежностей вдохнет ему через рот губительный яд, попадание которого в легкие приведет к мгновенной остановке сердца и прекращении жизнедеятельности организма в целом. По крайней мере, это выглядело весьма щадящим вариантом, чем перерезать несчастному горло или сбросить с пристани в море. Умереть от поцелуя, да ещё и с красивой, но убийственно-обворожительной женщиной – чем не достойная кончина для молоденького и, наверное, совсем неопытного в делах амурных паренька? Чуме нравилось ощущать себя привлекательной и желанной в глазах других, и она упивалась этим чувством некого превосходства, бахвалилась и тешила свое непомерное самолюбие, которому просто необходима была подпитка в виде комплиментов и завистливых взглядов. Найти конкретно Аллена, местонахождение которого прыгало и скакало как полоумное и не определялось никакими минимумами, оказалось сложнее, чем Чуме думалось. Поизводила себе нервишки, попыхтела да потужилась, но искомый объект так и не увидела воочию. То ли способности её барахлили, то ли с самим аномальным объектом было что-то не то, оттого и все эти проблемы и неприятности. Вот и полагайся на свою уникальную природу. Гораздо проще было послать сигнал в Канцелярию и запросить у Них немногим больше информации, чем бестолково носиться по городу и все надеяться, что желаемое само приплывет в руки. Не хотелось из-за одного придурочного человечка наводить шумиху Там и беспокоить братьев – по горло сыта их насмешками и очередной порции такого унижения банально не снесет. А что делать-то было? Оставлять все, как есть? Ей мало проблем в прошлом было, когда все-таки проигнорировала и забила на везунчика, что вырвался из её лап ловко и подло, а после пошел по миру и жил себе сахарно и припеваючи? За подобную промашку Чуме тогда нехило досталось, что её лишили привилегий творить свой бедлам на земле на несколько веков, посадив под домашний арест и запретив покидать пределы вотчины Всадников. Обнулили все заслуги и списали, даже не дав оправдаться. А тут и чтоб история повторилась…не слишком ли много чести? Чума, поскрипев зубами и посокрушавшись, приземленно стушевалась и уповала на врожденное человеческое – пошла по следу добычи, ведомая внутренним шестым чувством. Может, в лицо и не узнает его, но однозначно учует. Для нее такие, как он, пахнут по-особенному. Канда был тем ещё везучим ублюдком, что, кажется, водил за нос не то что потаскуху-Чуму, но и саму смерть, раз умудрялся своим присутствием в судьбе Уолкера отгораживать того от безвозмездной кончины. Вряд ли Аллен и мысль допускал о сохранности своей задницы столь благородную, но не мог не отметить, что довольно своевременно сыскался ему телохранитель. Пусть и истинных намерений этого паршивца он, сколько голову ни ломал, а не понял. Да и стоить ли верить вообще скользкому типу-доктору, что не так давно с особым остервенением кромсал тело его дружка Салли? Не ждет ли подобная участь и его самого впоследствии? Канда не давал ему особого времени на размышления, взяв в оборот под свою опеку почти сиюминутным решением, оттого и поломаться как следует для приличия парень не то что не смог, а искренне растерялся. Куда ему было, ума-то недалекого, и что-то уразуметь в нынешнем положении? Умереть не умер, даже перемен в себе не заметил радикальных, чтоб рубить с плеча и мечтать о светлой памяти и добротной кончине. С чего ему в принципе и верить-то этому Канде? Авось, попусту запугал его наивное величество, а тот уши и развесил, повелся и согласился на все вытекающие из этого приключения. Наивная простота. Да и что такая эта чума есть на самом деле? Только ли проказа, что поражает людские существа, или нечто большее, чем внешнее уродство и гниение изнутри? Что-то, что меняет не только состояние тела, но и его взгляды на жизнь? Аллен не замечал в себе ни перемен, ни позывов и слабостей, что могли бы переломить его как соломинку и втоптать и без того разбитого недавней потерей в землю и плясать, гарцевать на его горе, как на ведьмином шабаше. - И долго нам ещё так слоняться? Я, знаешь ли, человек, и мне свойственно уставать, а вот что ты такое… - Уолкер пытливо всмотрелся в клювастый профиль своего спутника. - Слушай, Канда, а ты когда-нибудь спишь? А то я тут недавно про всякую нечисть читал, про вампиров тех же, и вроде схожести налицо. Под своей маской азиат раздражённо дёрнул уголком рта, но приставучий парнишка этого, конечно же, не увидел. - Уволь меня от этой гадости, Мелкий. Я не упырь – уж будь уверен. - То, что ты все ещё не прогрыз мне глотку, заметно обнадеживает. Я бы даже сказал, что железно аргументирует, - Аллен издевательски глупо закивал головой, скорее дразня доктора. – Ну, так что, мы где-нибудь притормознем, наконец, и отдохнем? - На том свете себе курорт устроишь. Однако Канда соизволил прислушаться и выбрал на свой вкус и взгляд, как он счел, более-менее приемлемый домишко, в который вломился так же беспардонно, как и когда-то в его жизнь. Вскрыл дверь и, осмотрев скромную обитель, по-хозяйски застолбил чужую территорию. Запер их обоих изнутри и зарекся сидеть на стреме, сторожа сон Уолкера как верный пес. Господи, и во что он вляпался? Эта капризная принцесса, наверное, и не такие требования ему заломит по пути в Ватикан. А он на роль угождающего слуги не нанимался. - Даю тебе четыре часа, а потом за уши выволоку на улицу, и только пикни что-то против, - важно заявил Канда, всей своей статью выпятившись, что лучше его не злить и вообще не расстраивать, и слушаться, безропотно исполняя его приказания как должное. - Это ты так заботливо перефразировал, что будешь носить меня на руках? – не мог не бросить шальной шпильки Уолкер и расплылся в нагловатой, довольной улыбке. - Я сброшу твою живенькую тушку с ближайшего моста, что находится от этого дома буквально через квартал, и буду таков, - обломал нерадивое полено азиат и тоном своим гаденьким, насмехающимся красноречиво подчеркнул, что хоть и любит по-черному шутить, но слов на ветер не бросает. - Поэтому заткнись и, наконец, спи. - Может, ещё и колыбельную споешь? – явно напрашиваясь на петушиную трепку и крепкие кулаки, невинно пролепетал Аллен, кокетливо хлопая ресницами. - Могу и сыграть – похоронный марш подойдет? Уолкер, кажется, пресытившись могильным негативом своего компаньона, только и смог, что вымолвить: - Очень…оптимистично. А уснуть, как назло, не получалось. То ли и впрямь правду говорят, что через силу сна добиваться все равно, что пытаться запихнуть в сытого человека ещё хоть кусочек еды, а в него больше и не лезет, как ни тужься. То ли с таким телохранителем так беспокойно было, что всецело доверять его компании – добровольно лезть в петлю и просить затянуть узел на шее и потуже. - Я так не могу, - засокрушался он, исчерпав впустую драгоценный час отведенного времени на бесполезные метания по неудобной и жесткой койке. – Твоя угрюмая персона не разряжает обстановку, а, наоборот, пуще нагнетает. - То есть ты бы предпочел мирненько сопеть в прежней комнате с трупом, чем с живым и менее зловонным человеком? - Я не знаю, но… - Аллен на короткую секунду представил себе такую ночёвку, и его передёрнуло. Он потряс головой и поспешил сменить тему: - Нет, ты не упрощаешь мне жизни. Канда, может, и ты все-таки поспишь? Я так не могу, особенно когда на меня в упор смотрят. Просто закрой глаза и расслабься. И перестань, наконец, пялиться на меня! Я никуда не денусь. - С чего ты это взял? Я же в маске, - он в подтверждение постучал по её поверхности пальцем, как будто Уолкер мог не заметить эту выдающуюся - во всех смыслах - вещь. Парень только недовольно пробормотал в ответ: - Только покойник бы не почувствовал, что за ним бдят не хуже матерого преступника. Сбавь обороты и немного остуди пыл. Да не могло быть так, чтоб этот докторишка не устал! Аллен, не сводя с него пристального и умоляющего взгляда, все же добился положительного эффекта – Канда нехотя кивнул обезображенной конструкцией, в коей была заперта его голова, и обратил взор своих мутных стеклышек-глаз чуть в сторону, чем заметно облегчил Уолкеру жизнь. По крайней мере, четкое ощущение, будто тебя, как курицу, медленно выпотрашивают, благополучно исчезло. Оставалось только предаться Морфею и отчалить бороздить его владения. - Может, ты все-таки снимешь это с себя? Реально напрягает, - намекая на специфичный наряд своего напарника, проканючил Аллен, но больше капризничал от безнадеги и того, что никак не мог отрубиться. А хотелось. - Я, по-твоему, на идиота похож? – пожав плечами, меланхолично выдал Канда. - Ты инфицирован, нравится тебе или нет. А я жить хочу. - Серьёзно? – Уолкер не мог не усомниться в правдивости этих слов, ибо ложью несло от них за версту, и лгать этот пугающий чудик если и мог, то ненатурально, и слишком уж очевидно палился с первой секунды, как только смел открыть рот. - Да не похоже, чтоб ты так рьяно трясся за свою сохранность. Иначе б зачем ты перся в такую глушь? Искал острых ощущений? - Уснешь ты, наконец, или мне тебя подушкой удавить?! – взорвался азиат. Уж слишком много бесполезного трепа из уст этого парнишки он натерпелся, и голова пухла, гудела от его бесперебойного словоблудия. Это от перенесенного стресса его так накрыло, что рот закрыть и на минуту не может, все говорит и говорит, раздражает до ужаса, что прикончить его хочется больше, чем успешно завершить миссию? Какой из него карьерист и фанат собственного ремесла? Слабак, что бесится из-за малолетки, у которой гормоны играют и характер кривит-косит, что женские «фазы луны» просто нервно курят в сторонке? Лучше б о женщинах упоминаний не сквозило. Потому что эта сучка-Чума благополучненько застыла за дверью, наглухо запертой стулом с легкой подачки Канды, и все швыркала, шевелила ноздрями, принюхиваясь, отсюда ли доносится дивный аромат – смертоносные миазмы от предполагаемого носителя, что вполне себе бодренько и живенько сосуществовал и не знал горя. А она вот за ним злой фурией и пришла, норовясь оборвать нити жизни и сгубить, отправить к праотцам в один миг. - И все же я сыскала тебя, дорогуша… - сладко пропела она, бахвалясь, что нашла заветную пропажу. Попытка проникнуть внутрь не увенчалась успехом. Видимо, кто-то основательно подошел к вопросу изоляции от внешнего мира, раз так забаррикадировался, что даже Чума, будучи девушкой крепкой и сильной, не смогла взять штурмом неприступный бастион. Разозлилась. Покривила губами и потопала ножками. Поколотила кулаками в дверь и малость поругалась и на вздорного подопечного, и на судьбинушку несчастливую, а потом дошло-доперло: а с чего проблеме-то быть? Дунуть пару раз в замочную скважину, и дело с концом. Возможно, это будет не настолько эффективным методом, ибо расчет был на личную встречу, но рискнуть стоило. Да и дверь треклятая не желала поддаваться, как к ней ни подступись. - Только попробуй концы не отдать, смерд, я тебя потом так отымею метлой, что из натурала коренного геем-мужеложцем станешь! – угрожающе прошипела она, прежде чем прильнуть ртом к отверстию, куда обычно вставляется ключ, и начала усиленно дуть в него во все легкие, буквально пыхтя от жара, точно раскаленная добела печь, и все пыжилась, отдавалась своему делу по полной, что к концу малоприятной процедуры готова была расстелиться на пороге выбитым от пыли ковриком. Человеком-тряпкой, осушенным колодцем, а не гордой представительницей славного квартета Всадников. И все бы ничего, если б это реально возымело конкретные плоды. Сердце этого засранца по ту сторону двери по-прежнему продолжало биться. По крайней мере, без намека на какие-то глобальные изменения. Вот и верь потом во всемогущество и то, что выродился из жерла помыслов самого Создателя, а не сам весь такой красивый и напомазанный на землю явился и творишь суд. Христа ради, и потерпишь мало, и филейной частью поелозишь по ступенькам, лишь бы выкараулить, убедиться, что все прошло, как по маслу. А не это самое…гребаное… - А ты что здесь забыла, чокнутая? – с порога бросил ей Канда, с коим ранее та сама с особой охотой познакомилась. И чего тут этот мутный перец забыл? Шпионит за ней? Да и на клиента её не похож, под каким углом ни глянь. - Тебя спросила забыть! У меня тут дела! – взбеленилась она не на шутку, сжимая до хруста суставов пальцы в кулаки. - И какие же? – казалось, и вовсе не обратив внимания на враждебность своей собеседницы, буднично выдал он и даже не пошевелился, не сдвинулся ни на дюйм в сторону, все также нагло занимая дверной проем своей объемной тушкой. - Да я тут…да я тут смерть и хаос сею! Я же Чума! А твоя дешевая накидка тебя не спасет! Но Им же пахнет, пахнет её пареньком! И где он? - Ты где его прячешь, ряженый? – как безумная продолжала причитать Чума, не на шутку двинувшись рассудком, и все вдыхая тот упоительно-губительный запах и млея, тая буквально на глазах от накатывавшего волнами эйфории головокружения. - У тебя мой меченый, и я за ним пришла! Вали с дороги подобру-поздорову, иначе и тебя порешу, идиота кусок! Канда с минуту обдумывал её гневные реплики, пока, наконец, до него феерично не доперло. - Так это ты об этом Мелком-Аллене? И ведь, черт его, блеснул умом, что лицо у Чумы перекосило в такой злобной гримасе, что у азиата даже рука дернулась вмазать ей и хорошенько промеж съехавших к переносице жирных бровей-гусениц. - Как я посмотрел, он больно уж жив и здоров и помирать не собирается, - деловито сообщил Канда, если не надеясь её как-то остановить и образумить, то, по крайней мере, осведомить, что своими гаденькими щупальцами сжить со свету мальца не смогла и не сможет, сколько ни будет изворачиваться. - Так что ты не по адресу, дура. Поищи другую жертву. Стоило видеть, как от гнева побагровело лицо у девушки и её всю затрясло. Да как этот паршивец смеет с ней так разговаривать?! С ней, дражайшей, что выкашивает людей миллионами, не моргая глазом и не спрашивая ни у кого дозволения?! Что этот выродок себе позволяет? У него яйца, что ли, стальные или напрочь отбитый инстинкт самосохранения? Убить бы его, залезть под этот саркофаг и отравить, прокоптить ядом из легких настолько, чтоб сбить спесь и умертвить, сжить со свету этого шутника и покончить с его отвратительной персоной раз и навсегда. Гребаный человечишка. И где только клепают таких упрямцев и невежд? - Отдай мне Аллена, иначе я взамен его заберу тебя! - она ощерилась, демонстрируя совершенно белые, не поражённые какой-либо хворью зубы. Канда в ответ сгримасничал ей в том же ключе: - Рискни шкурой, сучка, и я обещаю, что живой от меня ты вряд ли уйдешь. Чума едва не расхохоталась ему в лицо. Эта букашка угрожает ей! - И что же ты мне сделаешь, а, смертный? Её издевательского веселья азиат не разделял и был совершенно серьёзен. - Вскрою черепушку и посмотрю, насколько далеко природа зашла в плане развития твоего не совсем человеческого мозга. Всегда мечтал прикоснуться к незыблемо-вечному… - Да ты психопат! – оторопела от такой чести дама. – Таких, как ты, сжигают как ведьм. - Кому бы говорить о ведьмах, - стряхнув невидимую людскому глазу пыльцу-грешки на оном поприще, зазывающе пробубнил Канда. - Я всего лишь доктор. И мне приходится убирать за такими, как ты, - на последнем своем волеизъявлении мужчина сделал особый акцент, а после, преисполнившись наглости в чистом её виде, гневно выплюнул прямо в лицо нерадивой девице: - Тебе здесь делать нечего - катись лесом! Мальчишка мой! Отвратительно захихикав, да так, что по ушам резало не хуже расстроенной скрипки, она с не меньшим пафосом выдала: - Не тебе, смерд, указывать мне, что делать! - Если он нужен тебе, значит, представляет существенную ценность, и так просто я тебе его не отдам. Будь уверена, милочка. Спор, наверное, продолжался бы и дальше, принимая нешуточные обороты и грозя настоящим рукоприкладством и смертоубийством, но предстоящему жаркому зрелищу помешал Уолкер, так некстати высунувший из-за двери свой нос. Его, едва начавшего засыпать (сонного) взбаламутила перепалка, и потому потенциальная жертва страшного проступка явилась на глаза. - Вы чего так шумите? Тут у Чумы и прибавилось головной боли в сто крат, и приумножился дикий десяток вопросов, вращавшийся вокруг феномена этого парнишки и замыкавшийся на нем кольцом неразъемным и литым, припаянным намертво. Что за сила треклятая держала его смертным и отбивала всяческие ее поползновения в его сторону, раз он цвел и пах, а не гнил и чах, не мучился от потуг её чар? Да и этот смехотворно-грозный доктор…кто он на самом деле?