Чумной доктор

После заключенного соглашения Канда вроде и должен был испытать облегчение, но как-то не вязалось оно с тем состоянием, в котором он пребывал. Вареная рыбешка, ленно перебиравшая своими плавниками да корившая себя за то, что стянула маску чумного доктора и рискует вот-вот пополнить число заболевших. Хотя тот в принципе был на это не способен, но разве ж ему об этом сообщили? Смерть после своих заумных речей испарился, не оставив и следа, что Канда, будучи менее уверенным в своем психическом здравии, на полном серьезе счел бы себя сбрендившим. Однако он был не настолько поехавшим, чтобы в себе усомниться. Желание искать Чуму заметно поубавилось, потому не имело смысла оставаться в городе и стоило бы возвращаться к Уолкеру. Да и на душе неспокойно было – вдруг что стряслось? У этого паренька всегда проявлялась нездоровая тяга к приключениям. Оставалось уповать на то, что крохами благоразумия его черепушка все же полнилась. Обратняя дорога до Аллена казалась длинною в вечность. Сказывалась и усталость, и общее моральное состояние, при котором сложно было сопротивляться накатившему недугу. В сон клонило очень сильно. Глаза предательски закрывались, что разомкнуть потяжелевшие веки превращалось в задачу неподъемную. Канда так утомился со всеми потрохами, а навалившиеся откровения о прошлом и без того усугубили всё, что мужчина был в растерянности. Он не знал, что и думать, как жить с такой истиной, а главное – за что теперь бороться? Есть ли в этом смысл? Да, он зарекся исполнить свою миссию во что бы то ни стало, но какой ценой ему дастся подобное везение? Обещать за то, что некая сущность соблаговолит отстоять сохранность его душонки, собственную жизнь – не слишком ли жирное лакомство? И где гарантия, что это будет не сущим надувательством, а реальной помощью? Канда, конечно, иногда позволял загоняться себе насчет своих кровных родителей, но мнить, что его биологический отец – сомнительный выкидыш из загробного мира с косой в руках и костлявая в одной ипостаси… На такое его фантазии не хватало. А верить в это до сих пор не хотелось. Серьезно, он только слушал бренчание невнятного нечто, но увидеть его так и не смог, отчего и не питал иллюзорных ожиданий. А чего следовало ждать? Раскаяния или, быть может, попытки примириться с брошенным отпрыском, коего сам Смерть оставил без родственников? Видимо, семейный менталитет исключал столь щепетильные моменты, оттого ни сам нарисовавшийся папаша, ни его сынок не искали компромисса, и сошлись лишь на том, что заключили абсурдную сделку. Получалось, что Канда сам себя принес в жертву собственным идеалам, оценив их выше, чем что бы то ни было еще. Не за шкуру Уолкера он так трясся, а за то, чтобы банально уделать любого другого докторишку, доказать, что и он не пальцем деланный. Нет гарантии, что его самоотдачу расценят как подвиг и будут слагать легенды о его поступке, но так ему казалось правильнее. Одолеть чуму любыми способами и дать человечеству, которое, по сути, не заслуживало такого подарка, шанс… Была ли душа Канды настолько нечиста и корыстна, что заслуживала порицания? Он готов был умереть, но доказать, что прожил свою жизнь не зря. Что Фрой дал ему кров и семью, шанс на лучшую судьбу не за красивые глаза, а потому что в этом был толк. Его мать откупилась от смерти и хотела, чтобы он жил вопреки всему. Канда очень хотел увидеть ее лицо хоть раз и услышать из уст, что он был желанен. Что она родила его не потому, что нельзя было иначе, а потому, что на самом деле возлюбила это крохотное создание. Даже если его родным отцом был Великий и Ужасный – сама Смерть. Когда этот отвратительный родитель нарисовался и начал копаться в его голове, то мужчина невольно стал свидетелем событий тех дней. Можно сказать, он взглянул на всю ситуацию иначе и переосмыслил многое. Для него это стало потрясением – как ни назови, но сути не изменишь. Правда для хладнокровной натуры Канды оказалась несоизмеримо тяжелой ношей, что тот до банальности осознал, что о себе он ровным счетом ничего не знал. Темная лошадка. Только физических сил от этого у измученного пешей ходьбой азиата не прибавлялось. Его кренило в разные стороны, и он тяжело дышал, приваливаясь то к стене одного дома, то другого. Все-таки таскать на себе столь увесистый костюм тоже ноша неказистая. В довершение приплюсуйте к этому хреноватое самочувствие в целом, и бурный коктейль под названием «трупик на ножках» готов. Однако, неповоротливая махина все еще продолжала движение по намеченному ранее маршруту. Каким-то чудом Канда все же смог добраться до городской окраины, откуда ему предстояла не менее увеселительная прогулка, но уже без возможности передохнуть, потому, собрав силу воли в горсть, он стоически перенес выпавшее испытание. Заодно и испытал облегчение – спрятанный в яме Аллен Уолкер, закутавшись в потрепанное покрывало, встретил его, измученного, и главное, что живым. Парнишка одарил его долгим, но удовлетворенным взглядом: видимо, и сам терзался беспокойствами. - Ну, и как прогулочка? Это стоило того, чтобы бросить меня здесь одного? - Уже успел соскучиться? Как предсказуемо. - Я серьезно, Канда. И тут что-то пошло не так. Аллен даже изумиться толком не смог, когда квадратная персона собеседника, не найдя в самый неподходящий момент точки опоры, завалилась наземь как мешок картошки, а после подозрительно затихла. - Канда, Канда! Да что с тобой?! – обеспокоенно завопил парень, подлетев к оному как ошпаренный, и принялся его усиленно трясти. Либо и вправду помер, либо беднягу сморил позарез необходимый сон. Пробуждением малость покореженное сознание можно было едва ли назвать. Канда совсем не понимал, отчего и почему обессилевший мозг все еще подвергался пыткам, да и как мог выдавать нечто информативное при всем том, что его владелец деградировал и угасал на глазах. Его адекватность прокатывалась по таким кочкам, что любой разумный человек давно скатился бы с катушек, а то и вовсе прописался вечным гостем в психлечебнице. Гвоздем программы его поехавшей крышечки стала странная дамочка, что по умолчанию нарисовалась в его черепной коробочке. Будто так и должно было быть. Причем и мириться-то с этим абсурдом не хотелось. Однако, у осознанной галлюцинации имелись свои планы на сонную душонку мужчины. При других обстоятельствах Канда, наверное, позволил бы себе потешиться мыслью, что этот очередной глюк был плодом его воображения, но уж больно осознанной выглядела рожденная фантазия. Смотрела на него с нескрываемым любопытством и пристально, чуть ли не с укором просверливая в славном и без того лике немалых размеров дыру. - Может, хватит на меня пялиться? – не выдержал Канда непростительно-неприличного внимания. Женщина послушно кивнула, но все еще терзала своим присутствием несчастную тушку азиата. У которого, между прочим, нервно начал дергаться глаз. - Чего молчишь? Язык проглотила? - Любуюсь, - тихо прошелестела она. Неуловимые черты ее лица, что, колеблясь рябью перед глазами, не стыковались в единую и четко распознаваемую картинку, обрели конкретную форму. – И в мыслях никогда и не было, что свидимся. - Ты-то кто такая? – вглядываясь во вполне конкретную личность с уже узнаваемой внешностью, поинтересовался Канда и не из праздного любопытства. Типичная азиатка, коих пруд пруди, и на которых он насмотрелся за всю свою жизнь немало, что даже сам зашелся на мысли – не перепутать одну с другой было бы из раздела фантастики. Хотя и взгляд раскосых глаз с озорным блеском определенно навевал на некоторые размышления. - А ты не узнаешь? – женщина, подмигнув ему изящной бровью, подозрительно и хищно оскалилась, и отчего-то отмороженного по жизни Канду даже озноб пробил. Внушала негласный страх эта незнакомка. - Ты был слишком мал, чтобы что-то запомнить, - легким движением плеч она сбросила с себя чарующее ярмо враждебности и сменила подавляющее воздействие на собеседника, вмиг окутавшись в теплое и совсем не такое жуткое одеяние. – Родственница я тебе. Прозвучали ее слова грустно, почти обреченно. - Мне от радости в ладоши захлопать? – Канда не особо вникал в суть завязавшегося диалога, в котором он, видимо, был той еще белой вороной. О чем ему толковали и что ему, собственно, стоило говорить, а о чем деликатно промолчать… - Куда я, черт возьми, попал и как отсюда выбраться? - То, что ты здесь, не особо приемлемо, - вмиг посерьезнев, продолжила она. – Сюда попадают, знаешь ли, не на прогулку. - «Сюда» - это куда? - Мне не положено распространяться, и лучше бы тебе как можно скорее вернуться в свой мир. Чем дольше ты здесь находишься, тем сильнее привязываешься, - почти ощутимо образ женщины перед глазами азиата начал колебаться, то теряя свои очертания, то вновь возвращаясь в исходное состояние. Скорее всего, сказывалось волнение в голосе, вибрации от которого не просто просачивались в окружающую действительность, но и проникали в каждую клеточку астрального тела Канды. Будто силясь сию же секунду отбросить его как можно дальше от этого места, избавиться от его присутствия. – Но я рада, что мы увиделись с тобой, - губы тронула горькая, но искренняя улыбка. – Для меня время течет иначе, да и о прожитой жизни я не вспоминаю. Замотав головой, что начала неприятно гудеть от таких речей, чем несказанно докучала, мужчина уставился на женщину с немым вопросом во взгляде. Он даже слов нормальных подобрать не мог, чтобы хоть что-то сказать. На языке крутилось многое, в том числе и откровенная брань, но на заданные вопросы ответы так и не прозвучали. Что это за пытка такая извращенная? Чем он заслужил это положение вещей, так толком и не придя в себя после проделок Смерти с его разумом? - Ты всего лишь иллюзия, которая не дает мне нормально вздремнуть и докучает, не более. - Выглядишь совсем неважно, Юу. Этих ее роковых слов хватило, чтобы Канда, доселе клевавший носом и терявший ориентацию в пространстве, тотчас прозрел и выпучил глаза на женщину. Выпучил и проорал, чуть ли не срывая голос: - Не зови меня этим гребаным именем! - Я дала тебе его не для того, чтобы потом выслушивать за это оскорбления, невоспитанный мальчишка, - стрельнув в сторону Канды гневным взглядом, угрожающе выдала она. – Может, называться твоей матерью слишком самонадеянно, но я, по крайней мере, родила тебя. - Премного польщен. Со своим папашей я уже успел познакомиться, - мрачно процедил на автомате премного благодарный сыночек. Позднее до него дошло, правда, что он только что имел честь услышать… Стоило видеть, как вытянулось его заостренное лицо, а подбородок, опасно провиснув, грозился пробить почву под ногами. Обретенная при крайне зловредных обстоятельствах родительница обеспокоенно насупилась. - Ты же не хочешь сказать, что… - Нет, я не умер, - заявил со всей категоричностью Канда, свято веровавший в то, что так просто отдать концы он в принципе не способен. Заодно и вернул себе пошатнувшееся самообладание, твердо решив просто плыть по течению, раз от его потуг ничего не зависело. – И как ты вообще с ним сошлась? В смысле, как вообще такое получилось…то есть я. - Выглядишь взрослым мужчиной, а задаешь такие глупые вопросы, - не сказать, что безымянная незнакомка хоть как-то утешилась мыслью, что ее отпрыск все же был живее всех живых, но, по крайней мере, самоуверенность в его голосе казалась настолько заразительной, что скажи он ей, что та может разуть глаза и очнуться в мире людей, то поверила бы, не моргнув и глазом. Толика вкрадчивого очарования, свойственного, разве что ли, самому ублюдку-Смерти, прочно укоренилась в сущности ее ребенка как вторая кожа. – Хотя я и сама, как не странно, удивлена не меньше твоего. С самого начала я не знала, кто он…или что. Стоило ли принимать за чистую монету завязавшийся диалог, равно как и верить в то, что это действительно его мать, а он – ее сын? Почему-то скептицизм с его стороны заметно поубавил обороты. Это не производило впечатления чего-то неправильного и неестественного. Будто все шло своим чередом, так, как должно было бы быть, встреться они после стольких лет разлуки в его мире. - Я бы на твоем месте ему врезал, - ничуть не лукавя, смело заявил Канда. Женщина на подобное заявление заливисто рассмеялась, по достоинству оценив колкость кровинушки. - Все мы так думаем с трезвым рассудком и твердой волей, а на деле все не так, как бы нам хотелось. Быть слепой и слишком беспечной – в этом, пожалуй, и заключается весь смысл человеческих взаимоотношений. Это и есть любовь, какой бы извращенной она ни была и сколько бы лжи в себе не таила. То, чем бы он ни был, не имеет значения – это не изменит тех чувств, что я к нему испытывала и с которыми сосуществую до сих пор. Не будь всего этого, разве ты бы сейчас смотрел на меня и так забавно куксился? – насладившись живописно перекосившейся физиономией, мама Канды в два счета преодолела разделявшее их расстояние и, воспользовавшись случаем, обняла свое дитя. Выдержав короткую паузу, она вкрадчиво и тепло прошептала: - Я люблю тебя, мой маленький Юу, и всегда буду любить. Мужчина не смог и пошевелиться. Стоял как истукан и пустозвонно хлопал глазами, загнанный в угол такой фривольностью. Он не любил прикосновения и всячески избегал тактильных покусительств на собственную персону. Стоило ли открывать рот и своей болтовней портить столь трогательный момент? Почти всю сознательную жизнь Канда прожил с мыслью, что родился исключительно потому, что другого было не дано. Его матери не дали и шанса избавиться от плода и вынудили рожать, как он считал, нежеланного ребенка, которого она благополучно бросила и скрылась в неизвестном направлении. Это при том-то, что тетка – та, что его со скрипом, но растила – поговаривала о ее уходе именно в ключе кончины. Только Канде это кто-то да объяснил? А своим отношением к нему нерадивая родственница все пуще усугубляла. Можно сказать, что с ее подачки он и замкнулся в себе, затаив злобу на окружающих и весь мир. Ребенком он не чувствовал ни тепла, ни заботы, а сейчас слова этой женщины сеяли смуту в его черством сердце. Его зачали во лжи, а появлением на свет все лишь сильнее запуталось. - Тебя что-то тревожит? – с искренним беспокойством поинтересовалась она, не размыкая рук. Канда, будучи выше ее на целую голову, казался куда более изящным и хрупким по сравнению с ее несколько крупноватой фигурой. – Можешь рассказать, я умею слушать. - Я заключил с Ним сделку, - намекая на родного папашу, изрек он. Рука, непроизвольно дернувшись, странно зависла в воздухе, а сам азиат не был уверен в том, что хотел сделать. Потому и помедлил. – Услуга за услугу. Моя жизнь в обмен на Его помощь. - Не уверен в том, не поступаешь ли опрометчиво? – женщина подняла на своего отпрыска взгляд, полный трепета и нежности, и ласково улыбнулась. – Загляни в свое сердце и спроси сам у себя, а чего же ты на самом деле хочешь. Может, стремление к самоуничтожению ничто иное как попытка сбежать от проблем? - Ты так говоришь, будто знаешь, что мной движет, - ранее неуверенный жест, который Канда намеревался пресечь, вылился в скупую попытку погладить по голове свою собеседницу. Со стороны это, правда, выглядело несколько неуклюже и комично, будто тот решил ненароком смахнуть с ее макушки надоедливую мошку. - Я ушла из жизни совсем не потому, что так было проще, - тихо сказала она, просияв. - У меня была благородная цель, и я верила в то, что сделала, - несколько замявшись, она зачарованно протараторила: - Знаешь…ты так сильно похож на Него, что мне сложно сдержаться и не сделать чего-то вызывающего. - Это потому ты так ко мне прилипла, маньячка? – Канда скосил недовольный взгляд на мать и почти оттолкнул ее от себя. – Между прочим, я женатый человек. - И как там моя невестка поживает? - Она мертва, - загробным тоном резюмировал он, помрачнев. Зря вообще затрагивал столь деликатную тему. - Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему тебя так тянет сюда…Юу, одумайся. Твое место не здесь. - Скажи, как тебя зовут. - Хитоми. А фамилия моя Канда. Надеюсь, ты понимаешь, что к чему…И, знаешь, заканчивай тут болтаться. Проваливай! Канда не успел как следует выругаться – и на отвратительные манеры оной дамочки, и на то, что проснуться ему довелось не в чистой и свежей постели, а, мягко говоря, лицом в землю. Впрочем, он бы вряд ли успел что-то большее, кроме как язвительно цокнуть. Уолкер, находившийся на расстоянии вытянутой руки, картину ничуть не приукрашивал. Да и помочь азиату делом даже не счел нужным. Неблагодарный Мелкий. Он его, голодранца, от Чумы спасает, а ему лишь бы баклуши бить. Толку от него как от козла молока. На кой он ему вообще сдался? Плюнул бы на него, да и с концами послал всю эту самоубийственно-благую миссию к чертовой матери. Плюнул и забыл. Мама его права. Что стоит ему все бросить и заделаться дикарем, как и было раньше? Он никому ничего не должен, так с чего же пупок надрывать и кочевряжиться? Продолжить столь философские размышления ему банальным образом не дали. Можно сказать, что варварским образом ворвались в уютный мирок личного пространства и грубо встряхнули, и был это тот самый противный малец-Аллен. - Ты в порядке, Канда? Порядком поднадоевшая маска чумного доктора с грохотом была откинута в сторону, а сам азиат, встряхнув своей прекрасной шевелюрой, грубо выплюнул: - А похоже? Обомлевший от таких выкрутасов Уолкер только и смог, что открыть рот в немом вопросе и растерянно захлопал ресницами. - Ты в своем уме?! Ты…ты зачем маску снял? - Она мне больше не понадобится. - Но…но это же чистое самоубийство! Ты заразишься от меня, я ведь до сих пор представляю угрозу. - Я бы не был в этом так уверен. Уолкер не стал уточнять, в чем именно выражалась эта уверенность, но одно он осознал точно – его спутник хорошенько приложился головой о землю. Иначе с чего такие кардинальные перемены? Раньше он трясся за свою уродливую маску как за слиток золота, а сейчас так ей разбрасывается, будто она – мусор. И как эту сложную азиатскую натуру понять? Немного почесав собственную репу, Аллен снисходительно кивнул, дескать, поступай, как знаешь, и минимизировал выпады на эту тему. То есть оставил и без того потрепанного мужчину в покое. А ему и в радость. Он так устал за все то время, что находился в этом дрянном месте, что впасть в беспробудную спячку, желательно на несколько дней, казалось весьма привлекательной идеей. Канда если и был эгоистом, то не таким доморощенным. Все же дело превыше всего, а свои капризы стоило бы засунуть куда подальше. Или, по крайней мере, преуменьшить их до приемлемого масштаба. На карачках добравшись до той самой ямы, в которой совсем недавно благополучно хоронился Аллен, Канда забрался в нее, по пути отняв у Уолкера ранее притарабаненное для него покрывало, и улегся поверх того ничком. Подозрительно затих, но он всего лишь крепко уснул. Пусть и в столь непрезентабельном месте и не при самых подходящих обстоятельствах. Аллен, таращась на него, пожал плечами. Не он ему судья. Если хочет спать, то пусть спит. Трогать его не будет. Видимо, произошло что-то такое, что не на шутку подкосило такого несгибаемого и упертого барана, раз он завалился и дрыхнет теперь как сурок. - И как же мне с тобой быть, дурной Канда? Дав себе желаемую передышку, мужчина соизволил проснуться. А заодно и осознал, что все-таки это было плохой идеей. Голова гудела, а тело ломило так, будто по нему кони потоптались и малость отбили почки. Неудивительно, что его скрутило в калач и ему только и оставалось, что возмущённо пыхтеть. Волосы на голове напоминали воронье гнездо, что ни одним гребнем их теперь не вычешешь. Одним словом, катастрофа, а не прическа. Как нестранно, но живой. - Как себя чувствуешь? – деликатно поинтересовались со стороны, и Канде пришлось обратить внимание на то, что он все-таки не один в этом богом забытом месте. Обратить и принять как факт: с Уолкером все было в полном порядке. Чего не скажешь о нем самом. Головомойка с подачки Смерти плохо сказалась на его рассудке: он не был уверен в собственном здравомыслии. Как и в том, что образ покойной матери ему не привиделся. Матери, которая любила свое дитя, чьим бы выродком он ни был. Почему-то теперь все казалось правильным. Так, как и должно было быть. Не в этом ли счастье? Всё встало на свои места, все вопросы исчерпаны, а ответы – вот они, на ладони, на блюдечке с голубой каемочкой. Должно ведь было стать легче. Отнюдь, легче не стало. Канда оказался придавлен подобными откровениями, но не сломлен. А стоило ли вообще торговаться со Смертью из-за такой мелочи? Если он его грех, может, и сам в силах одолеть гребаную Чуму? Умереть он всегда успеет, а вот жизнь прожить так, чтоб со смыслом, не у каждого получится… - А ты, как я погляжу, не подох ещё. - То есть на то и был расчет? – изумился Аллен и ничуть не в положительном ключе. - Напротив, - Канда тряхнул своей шикарной шевелюрой, выражая положительное волеизъявление. – Ты жив, а, значит, я изначально был прав. - В этом нет твоей заслуги, ясно? – на секунду могло показаться, что Уолкер даже зарделся от собственной важности. Не так часто он прорезывал свой бойкий характер, а еще реже тот перечил старшим. – Я сам вершу свою судьбу. - Как мы заговорили-то…Неужели своя голова на плечах появилась? Что ж, тем лучше. Снимаю с себя всякую ответственность, раз уж рвешься так к самостоятельности. С этого момента ты сам себе хозяин. - Пф, а сколько-то пафоса. Не много ли для такой ворчливой задницы как ты? Канда, молчаливо пожав плечами, смерил парнишку взглядом, дескать, не твоего ума дело. Смерил и медленно так освежевал. - Какие у тебя планы? – Мои планы остались неизменны: доставить твою тушку в Ватикан. Больше никаких вопросов. Ты и так слишком назойлив и чересчур шумный. Аллен на подобные претензии лишь закатил глаза. Однако перечить не стал. Да и предложить что-то попросту не смог. - А что с той девушкой будем делать? - Я ей сам займусь. И почему-то Уолкер ему верил. Меж тем Чума уже порядком подзамоталась искать Аллена и его спутника Канду. Второго она, кстати, практически смогла уловить и даже бросилась по следу, но в последний момент её добыча умудрилась ускользнуть. Будто тот попросту взял и испарился из физического мира. Испарился и не оставил после себя ни единой ниточки. Установить первоначальную точку пребывания, где Чума и унюхала его, не представлялось возможным. Информация была закрыта наглухо, и как ни старалась дамочка, так и не смогла пробить этот блок. Что-то мешало. Что-то бессовестно прятало от её глаз эту чудаковатую персону, отчего и напрашивались весьма не оптимистичные подозрения. Всё это делалось специально. Побесить и поиздеваться, поглумиться над её беспомощностью, переполошить все её грандиозные планы. Очень сильно смахивало на проделки одной конкретной личности. Которую она, кстати, тоже обнаружить не смогла. Ухитрился спрятаться или внял её угрозам и покинул этот мир? - Вечно этот пол мужской какой-то мутный, - недовольно протарахтела девушка, выбившись из последних сил. Оболочка истощала ничуть не лучше всех ее специфичных фокусов, которыми она разбрасывалась, не особо отдавая себе отчет в том, а какова будет за это плата. Быть одним из Всадников не означало иметь безграничную власть и возможность в любой момент положиться на свою уникальную силу. Быть Всадником – это готовность платить за свои проделки, всем существом принимая в этом первостепенное участие. Блэк Ди была на грани очередного провала в сонное царство – то ли вколотый ранее препарат давал о себе знать, то ли она достигла предела и ей необходима была подзарядка. И это посреди-то таких страстей. Проще было развоплотиться, отбросить бренное тело и вернуться в истинную форму, но незаконченные дела тут, на Земле, хуже занозы, загнанной под ноготь. Да и не отпустит ее этот мир до тех пор, пока не падет последняя жертва её нынешнего представления. Связь, укрепившаяся с этой реальностью, накрепко привязала Чуму к смертному обличию и заковала в него как в капкан. Грех жаловаться – сама выбила у братца-Смерти этот шанс, теперь и расплачивается. Пошла против него, а сейчас еще и смеет пенять на горькую судьбу, что себе сама и избрала? Быть ей во веки веков человеком, покуда исход пари не определится волей случая…или самим провидением. Таков был уговор Смерти, с которым Блэк Ди пришлось смириться и принять данную участь. Проигрыш заведомо игнорировался как вариант, но что, если все сложится по противоположному сценарию? Она так и останется в плоти смертной или вернется в истинный облик? А вернется ли? За проявленную дерзость Чуме могло грозить исчезновение. Не просто отхождение от дел и домашний арест на несколько веков, а полнейшее очищение, граничившее с истреблением. Её попросту могло не стать. Не как Чуму и одного из Всадников, а как сущность, разжалованную из осмысленной формы и мощи до чего-то такого, что было все равно, что пустота. Тогда какого хрена она позволяет себе тут сонной шататься и по-идиотски хлопать глазами? Нужно искать тех двух индюков, которых она зареклась покарать со всеми почестями. Искать и биться за результаты, а не наматывать сопли на кулак. Свершилось. Нет, даже не так. Снизошло озарение, и порядком тупившая дамочка все же смогла настроить свой коварный поисковой метод на желаемые объекты. Недомогание, ранее мешавшее эффективной работе, как рукой сняло, и Чума чуть ли не вприпрыжку помчалась по улочкам города, ведомая собственным особенным чутьем. Она знала, где искать эту дурную парочку, и собиралась нанести визит, который эти двое до гробовой доски не забудут. Потому что это будет тем последним, что они увидят в своей жизни. - Хочешь сказать, что мы в твой Ватикан ножками пойдем? – Уолкер, скривившись, будто заглотил целый лимон, недовольно протарахтел. – Я не имею ничего против пеших прогулок, но, по-моему, это уже перебор. - А что ты предлагаешь? – перебирая в голове возможные варианты, Канда соизволил поделиться своими соображениями. – Поезд? Лодку? Со вторым мороки много, плюс без запасов пресной воды кони двинем прежде, чем пришвартуемся где бы то ни было. А первое даже не обсуждается. Аллен с ужасом представил, как измозолит до мяса собственные ноги от такой перспективы, и отрицательно замотал головой. - Может, экипаж у кого-нибудь одолжим? Ну, или пару лошадей хотя бы. Ты же не хочешь, чтобы я окочурился в пути? Иначе все твои рьяные старания насчет моего спасения будут коту под хвост. - Напротив, это тебе такое испытание, Мелкий, - откровенно глумясь над оппонентом, вальяжно протянул мужчина и коварно оскалился. – Борись или умри. - И говорит мне это кто, а? - Тот, кто из Азии пришел в Европу на своих двоих. Уолкер недоверчиво покосился на своего собеседника, но, отметив про себя, что брови его напряженно сдвинуты к переносице и лицо его ничуть не выражает злобы, вынужден был принять слова того за чистую монету. Принять и смириться с тем, что этот мужчина изображает из себя гранитового монстра неслучайно. Злить Аллена в его планы не входило, равно как и марать руки убийством оного. Он просто ставил мальца перед нелицеприятным фактом. - Хорошо, пешком так пешком, - Уолкер согласно закивал головой, энергично поддерживая этот вариант. Что, впрочем, совсем делалось не от большой охоты. – Только что насчет провизии? Чем питаться-то будем? Дорога неблизкая. - На первое время в моем чемодане хватит съестного, чтобы протянуть до тех пор, пока мы достаточно не отдалимся от этого городишки. А потом - подножный корм в помощь. - Ещё и твой чемодан переть…Ты точно долбанутый. - Еще одно такое слово, и тащить его будешь ты. Воцарившуюся непринужденную обстановку, что с шутками и прибаутками почти осязаемо благоприятствовала хорошему расположению духа что Аллена, что Канды, прервал внезапный посетитель, некстати нарисовавшийся на горизонте. Его совсем были не рады видеть на этом празднике жизни. Он же, напротив, коварно хлопал в ладоши, смакуя момент скорейшей развязки этой душещипательной истории. Истории о жертвах самой Чумы, что не поленилась лично почтить их перед самой кончиной и выступить для них, дражайших, палачом. - Что ты здесь забыла? – мрачно процедил Канда, таращась на дамочку, но при этом сохранил привычную невозмутимость. А еще чисто машинально закрыл собой Уолкера, что, затравленно задрожав всем телом, с огромной охотой воспользовался подвернувшейся привилегией. - Этот пацан мой, усекла? – чуть ли не шипя, выдал азиат и скривил недовольную моську. - Уходи подобру-поздорову, и будем квиты. В качестве прощального подарка городишком этим и его людом можешь полакомиться – дарю. - Мне не нужен этот гнусный плотский ширпотреб, коего везде полно, - Блэк Ди, хищно облизнувшись, задорно прихлопнула в ладоши. – Мне нужен твой славный дружочек…и ты. Вы оба мои собственности. Вы оба принадлежите мне, ведь я выбрала вас. А значит, вы умрете. Здесь нет никакого «или он, или я», есть только моя прихоть, что дает мне право взять столько, сколько я пожелаю. А желаю я вас. - Выбери того, кто тебе не по зубам, первым. И им буду я. - Загубить такую красоту? Да, я та еще сволочь, но что поделать. Работа есть работа. Чума даже не подумала отказываться и торговаться. Кандидатура Канды ее полностью устраивала, потому без всяческих препирательств она, поманив азиата к себе пальцем, с наслаждением наблюдала за тем, как грозная фигура мужчины с каждым шагом все ближе и ближе становилась к ней. Её существо трепетало от предвкушения скорейшего триумфа. А Канда, не испытывая ни страха, ни сожалений, твердой поступью поравнялся со своим палачом и презрительным взглядом одарил того. Одарил и точно мысленно прошептал, что это далеко не конец, и она попалась на крючок, попалась, и теперь ее дальнейшую участь будет вершить его сверхъестественный папаша. - Будет ли у Вас последнее желание? – сладко прощебетала Чума. - Хочу узнать, какова на вкус сама смерть, - и, обворожительно ухмыльнувшись, Канда сам подался вперед. После, вцепившись в женские плечи, он силой дернул дамочку на себя. - Что ты делаешь, окая… - только и успела выплюнуть она прежде, чем ее губительные уста были смяты в варварском поцелуе. Аллен, поодаль наблюдавший за этой сценой, уронил на землю свою челюсть.