Чумной доктор

Помимо вздорной и проблемной сестрицы у Смерти было еще двое родственников с не менее ярким послужным списком. Если Голод казался той еще тихоней и не бежал впереди планеты всей, преспокойненько отсиживаясь в вотчине Всадников, то Война со своими кознями и неуемными амбициям из кожи вон лез, почти прописавшись в мире смертных. Отвратительное у него хобби – говорить о своих похождениях и интрижках с такой гордостью, что нередко начинаешь задаваться вопросом, а кто среди них тут, Всадников, главный-то? Этот пронырливый забияка или, в конце концов, серьезный и скучный до скрежета зубов Смерть? Последний не очень-то и тянул на занимаемое им место, выглядя на фоне пестрого и бескомплексного брата сварливой старухой со скверным нравом и отсутствием чувства юмора. Война любил всякие похабные шуточки и отмачивал их с той завидной регулярностью, с которой Смерть до блеска полировал свою многострадальную косу. И то делал это чисто машинально: она уже давно пришла в негодность, что сейчас была лишь славным напоминанием о былых временах, когда забирать чьи-то жизни можно было без всякой бумажной волокиты и разбору. Память о том, как Создатель ополчился на людской род и сослал своих Детей вершить Великий Суд. - Снова ее надраиваешь как невесту на выданье? – Война, вызывающе хохотнув, потрепал обожаемого родственничка по плечу. – Максимум, на что эта красотка сейчас сгодится, так это орехи колоть, и то смотреть будет больно. - Ты тут по делу? – стараясь игнорировать сомнительные подколы, буднично выдал Смерть. Брат нечасто удостаивал его своими визитами, что тот временами даже испытывал неоднозначные чувства. Что-то такое, что можно было бы приравнять к банальной скуке. - По семье соскучился, - не собираясь юлить, признался Война и ослепительно улыбнулся, - Редко сюда заглядываю, что даже забыл, когда в последний раз появлялся…Кстати, а где Чума? Не разделяя излучаемого братцем дружелюбия, Смерть даже не посмотрел в его сторону. - В мире людей развлекается. - Снова за былое взялась? Какая же вздорная! – мужчина потер пальцами бороду и диву дался, - Как ты ее терпишь-то? – и словно невзначай шутливо пихнул собеседника в бок. Смерть, презрительно фыркнув, смерил родственника убийственным взглядом. Правда, для этого пришлось задрать голову несколько выше, чем он привык. - Это последний раз, когда я спустил ей ее нрав. В человеческом воплощении Война был жилистым и широкоплечим мужчиной метра под два, что значительно выделяло его как в людском обществе, так и в рядах Всадников. А копна янтарных волос и аккуратная бородка, обрамлявшая его подбородок, лишь сильнее акцентировала внимание на том, насколько броской персоной он был. Вся его сущность так и жаждала всеобщего внимания и беспрекословного обожания. Самовлюбленный нарцисс. - Мне стоит обзавидоваться твоему терпению? Пусть сейчас она и выглядит как женщина, но хорошую трепку давно заслужила. - Если пытаешься умаслить меня, то ничего не выйдет, - отложив от греха подальше косу, которой чересчур увлекся и чуть не спилил ее лезвие подчистую, Смерть покосился на брата исподлобья. Про себя отметил, что тот, кого он отчитывает, на целую голову выше него. Даже несмотря на своё неоспоримое лидерство, рядом с атлетичным и харизматичным Войной он выглядит бледной и сгорбленной тенью, - В отличие от тебя, я не торгуюсь и не раздаю свою благосклонность кому попало. - Ну, братец, самое веселье только начинается! - Даже не пытайся, Война, - Смерть, мотнув головой, категорично заявил: - Свое время ты отгулял, не особо заботясь о работе, так с какой стати мне идти тебе навстречу? Война скуксился как большой, но недовольный ребенок, у которого отняли леденец, и протараторил: - Умеешь же ты испортить настроение. А я, между прочим, гостинцы привез, - и потряс прямо перед носом у брата средних размеров мешочком. По звону, раздавшемуся по ту сторону материи, Смерть с легкостью определил, что там – очередные побрякушки и, скорее всего, не из дешевых. Будь то украшения или что-то из столовой утвари. - Если у тебя хватает времени таскать домой всякий хлам, то я не удивлен тому, насколько дела твои плачевны. - Это же людской обычай, что с них взять, - Война важно почесал затылок, – Привязаны они ко мне, и лесть их – чем не выражение любви? - Ты просто дуришь смертных, обещая им удачу в делах, приумножение их власти и благосостояния путем ведения междоусобиц и козней, - сухо констатировал Смерть реальное положение дел на поприще у братца и двусмысленно оскалился, – а в итоге – со скучающим видом наблюдаешь, как люди убивают друг друга и упиваются этими зверствами. Тьма, в подобные моменты окутывавшая Старшего густым туманом, когда он заводил свою излюбленную всезнающую шарманку, заставляла пугаться до чертиков и цепенеть, чуть ли не безропотно преклоняться перед таким величием. Может, Смерть и не мог похвастаться выдающимися внешними данными или иного рода талантами, но свою роль он знал назубок и отыгрывал её на совесть – внушать всей своей сущностью панический, пробиравший до самого остова ужас. Иногда Война ловил себя на том, что и его самого засасывает в этот бесконтрольный водоворот энергетического безумия. Возможно, потому он никогда не выступал в открытую с претензиями, превращая всё в беззаботный фарс, и не оспаривал кандидатуру Смерти на посту лидера. Старший хоть и был дотошным и в чем-то старомодным, но непредсказуемым. Он следовал какой-то своей, только известной ему самому логике, и разжевывать каждый свой шаг и принятое решение не считал должным. Если вцепится в кого-либо из Них, то сделает всё возможное, чтобы развязка напрямую зависела от исхода Суда, а неугодный понес наказание по всей строгости. - На секунду мне показалось, что ты даже посочувствовал незавидной судьбе людишек. Однако ж, не я заложил в род человеческий склонность к жестокости, - пожимая плечами, Война оценил окружающую обстановку на наличие перемен и не отметил ничего выбивавшегося из интерьера. Что его, впрочем, если не огорчило, то лишний раз напомнило о том, насколько однообразна жизнь здесь, в пределах имения Всадников, и насколько притягателен и многообразен мир смертных, – Её проявление – сугубо личностная инициатива. Смерть в своем материализованном воплощении, которое хоть и было далеко до идеала мужской красоты, но соответствовало простым базовым требованиям оного, нахмурился, губы его сжались в плотную полоску, а глаза дымчато-синего цвета он причудливо вытаращил на братца. - Хочешь сказать, в том вина Создателя? Война, качая головой, меланхолично выдал: - Уж кому и по статусу размышлять о чем-то подобном, так это тебе. Какая мне лично с этого выгода? Ну, чудят люди, развращаются…лишь упрощают нам, Всадникам, задачу! А мне так подавно! – сделав небольшую паузу, мужчина с лихорадочным блеском в глазах продолжил: - Кстати, а я тут себе девицу присмотрел. Шикарная фигурка, да и отец ее крутая шишка. Как думаешь, если женюсь на ней, наш начальничек не сильно буянить будет? - Когда ты умудрился стать таким похотливым животным… - чуть ли не вздыхая, пробубнил Смерть. – Я долго терпел вереницу твоих бесконечных интрижек, буквально пропуская мимо ушей, но какой, к черту, брак?! - Войди в мое положение, - предпринял попытку рационально оправдать свой каприз Война, - Все мы бессмертные, и рано или поздно надоедает влачить свое пресное существование ради Великой Миссии. Иногда хочется оглянуться по сторонам, зацепиться за действительность и осесть на какое-то время в шкуре смертного, а не скитаться по миру как гребаный призрак и пугать народ. Очнись, те темные времена уже канули в лету, и нашей семейке не нужно так надрываться! Вытаращившись на родственничка как на заклятого врага, Смерть чуть ли не прошипел, явно сдерживая рокотавший внутри него гнев: - За такие фривольности, знаешь ли, даже развоплощение кажется не такой и суровой мерой наказания. Слышал бы тебя Создатель… - И что бы он мне сделал? – чуть ли не бессовестно потешался Война, не страшась кары, которая могла последовать за подобную свободу слова. – Серьезно, брат, когда ты в последний раз разговаривал с Ним? Я уже молчу о том, виделись ли вообще. - Еще пикнешь какой вздор, и ты не покинешь нашей резиденции еще тысячу лет! - Еще скажи, что ты ни разу не оседал в мире людей, - все не хотел угомониться не на шутку распоясавшийся Всадник. Он настолько вошел в заразительный кураж, что заткнуть его вездесущее красноречие грязного сплетника смогла бы, разве что ли, хорошая оплеуха, - Я знаю, что это было! Я видел это собственными глазами! И эту женщину, которая от тебя родила…– его голос колоколом, не предвещавшим лучшего исхода, звенел в издевательской манере, проедая Старшему не единожды плешь и подводя того, тем самым, к крайней точке кипения. К моменту, когда терпение у слушателя лопнет, и он взорвется от бешенства. – Так что ты не так и безгрешен, каким бы хотел казаться! - Может, ты замолчишь?! – с пронзительным свистом, разрезая лезвием как по маслу воздух, в ход пошла коса, удачно подвернувшаяся под руку Смерти. А ведь Война пророчил ей чуть ли не место в мусоре. Как итог: распоясавшийся братец отделался внезапной сменой имиджа. Спасибо бы вообще сказал, что без головы не остался. - А я говорил, что орехи колоть… - заикаясь, пробормотал мужчина. Отсеченные пряди, осыпавшись вокруг его персоны, образовали подобие полукруга. - Лучше бы тебе держать рот на замке, иначе так лелеемая тобой смертная оболочка рискует быть накромсанной на сотню ленточек, - мрачно процедил Смерть. Однако напустить еще большего ужаса на родственничка ему не дало странное чувство, что от макушки до самых пят сковало его ледяным холодом и буквально пригвоздило к полу. Сковало и скрутило внутренности в тугой узел. Сущность Смерти забилась, затрепетала загнанной в клетку птицей, зашипела со змеиной яростью и, извиваясь, вырвалась из плена фальшивой оболочки. Обратилась в стихию, в незримого глазу наблюдателя и, утробно прорычав, покинула пределы досягаемости. Война, растерянный и несколько помятый, но, однако, целехонький, остался один на один с самим собой. - Брат мой, почему ты меня покинул? – мужчина патетично вскинул руки к потолку. Последний, правда, остался безучастен к горю оного. В силу своей неодушевленности, да и актер драматичного жанра из Всадника вышел так себе. Провалиться тебе сквозь землю, придурок. Аллен догнал свой рассудок на полпути, прежде чем осознал серьезность совершенного Кандой поступка. И то, что его напарник, между прочим, непременно отбросит копыта от таких выходок. Это не помешало Уолкеру, очень уж своевременно вспомнившему о стыдливости, прикрыть лицо ладонями, лишь бы не лицезреть этот срам. Чума, однако, восприняла данное покушение на личное пространство до подозрительного буднично, поддавшись моменту. Не каждый раз к ней так и с охотой прыгали в объятия, а уж тем более целовали. Чем сулил подобный обмен любезностями, красным по белому читался между строк – смертью от ее истинной сущности. Эйфория момента, в котором ее давний враг должен был отправиться к праотцам, настолько сильно захлестнула ее, что дамочка не сразу заметила грозную тень, возникшую у нее прямо за спиной. Она пассивно проигнорировала свое шестое чувство и наслаждалась тем, как по капле высасывала из сладких младых уст жизненные соки и негласно гоготала с присущим ей коварством. А когда об ее голову что-то хорошенько приложили, и она, болезненно пискнув, отскочила от своей жертвы, тогда до той мадмуазель и дошла степень нависшей угрозы. - Какого хрена?! Канда осушенным сосудом рухнул наземь, являя собой бледного мертвеца, который если не разлагался, как ему полагалось, то, по крайней мере, всем своим видом внушал отвращение и безысходность. Краски покинули его лицо, некогда тронутого жизнью, а чуть приоткрытые губы лиловыми полумесяцами застыли в немом вопросе. Каким-то чудом, но злостный нарушитель недолго был персоной инкогнито. - Кто просил тебя вмешиваться, идиота кусок? – Чума, развернувшись корпусом на все сто восемьдесят, вперила в обожаемого всей душой братца взгляд, полный негодования.– Не видишь, я работаю тут! Смерть, косясь на нерадивую сестрицу с высоты своего роста, - Старший был на голову выше её – опасно нахохлился. - Может, ты объяснишь мне, что тут, черт возьми, происходит? - Это я у тебя спросить хочу! – сложив руки на груди в знак протеста, девушка скривилась. – Кто дал тебе право так встревать? Я что, ранее неясно выразилась?! Не удовлетворившись прозвучавшими откровениями, которые можно было бы приравнять к оскорблениям, Смерть любовно воззрился на сжимаемую в руках косу. В спешке он прихватил её с собой, особо не заострив внимания – а оказалось, что очень даже не прогадал. Пригодилась, старушка, как в старые-добрые времена. Хорошо треснул вздорную бабоньку. А будет и дальше упрямиться… - Я повторяю свой вопрос: что тут произошло? Чума, оценив воцарившуюся идиллию между братцем и его оружием, замялась и нерешительно проблеяла: - Этот узкоглазый тип сам накинулся на меня с поцелуем, - и она ведь ничуть не врала. – Я тут не при чем. В такой абсурд верилось с трудом, и Смерть безапелляционно выдал: - Врешь. - Да даже этот белобрысый подтвердит. Да, пацанчик? – подмигнув Аллену, Чума расплылась в самой безобидной улыбочке. Уолкер, пришибленно хлопая глазами, неуверенно кивнул, но пялиться на эту диковинную парочку так и не перестал. Видимо, все еще под впечатлением от момента был. Раз вообще не анализировал, что за балаган вокруг него и трупика-Канды разворачивался. - Чего ты паникуешь так, а? – невинно хлопая глазками, предприняла хилую попытку пойти на мировую Чума. Участь быть рассеченной напополам с каждой секундой прельщала всё меньше и меньше. А хватка на рукояти косы, наоборот, лишь пуще усиливалась. – Он был моей жертвой, и право забрать его жизнь на моей совести. - Ты действительно хочешь знать правду? В подтверждении своих слов Смерть, чья рука взмыла в воздух над телом упокоившегося, на некоторое время застыл в одном положении. Просто так и безмолвно, точно потешаясь над невольными зрителями, пытался разыграть их воображение возможным развитием событий. Только изгаляться тут было не над чем. Да и от мужчины не потребовалось каких-то сверхъестественных усилий. Канда, мысленно выматерившись, ворвался в материализованную реальность с тяжелой одышкой, трепыхаясь своими конечностями на манер выброшенной на сушу рыбы. Выглядел он все еще как откинувшийся покойник, но, по крайней мере, подавал очевидные признаки жизни. Волосы, пожеванные, наверное, в процессе пробуждения каким-то барабашкой, выглядели неопрятной кучкой, что имела честь увенчать голову несчастного. Взгляд которого, между прочим, блистал явной кровожадностью и желанием придушить не одного невольного свидетеля его счастливого воскрешения. Уолкера тот непременно оставил бы на закуску. Чуму бы выгнул в рог и колупался им в личине своего нерадивого папаши, что тащил свою старческую костлявую задницу чересчур долго на подмогу. Раз его кровинушка уже успел откинуться. А потом, к счастью, восстал. Оставалось уповать на то, что вернулся в добром здравии, а не овощем. - Мы с тобой так не договаривались, мальчишка, - грозно изрек Смерть. – Однако, как погляжу, Врата ещё сильнее стали отвергать твою душу. Последняя реплика, пронесшись в сознании только-только оклемавшегося Канды, не была плодом его воображения. Хотя и в плане восприятия для ограниченного в столь щепетильных познаниях азиата являлась бредом чистой воды. Чума, превратно расценив подобные любезности, опасно нахохлилась и чуть ли не выплюнула: - Я требую объяснений, братец! Даже не взглянув в её сторону, Смерть категорично отрезал: - Разговаривать тут не о чем, Чума. Мы уходим. - А как же наше пари? - Я его аннулирую. - Что? Да как ты смеешь, ирод?! Откуда ты знаешь этого смертного, раз с ним так буднично разговариваешь? Все было подстроено заранее, да? И это твое появление…как же я ненавижу тебя, всего такого наигранно-правильного, что даже тошно становится! А ты, как там тебя, чего разлегся тут и молчишь? - А что я должен сказать тебе, чокнутая? Чума, глотая рокотавшую в ней обиду, гневно выплюнула: - Да когда же вы подохнете, наконец, проклятые людишки? Как вас ни изводи, а вы все плодитесь и плодитесь! Чтоб вас всех! Канда насладился моментом и в качестве прощального подарка одарил дурную дамочку и её палача аплодисментами. Заодно и очухался, наконец, настолько, что смог вернуть себе утерянное равновесие. - А теперь проваливайте оба к чертовой матери, - со всей присущей ему деликатностью и гостеприимством, сказал он. - Как ты смеешь обращаться ко мне в таком тоне, смерд?! – не могла не взбелениться Чума. Искреннее непонимание того, что за заговор стоял за всеми этими событиями, подстегивало её на необдуманные слова и метания. – А ты, Смерть, чего язык проглотил? Что, этот мальчишка за яйца крепко схватил? Не смей обмолвиться ей о том, что ты мой сын. Аллен, доселе стоявший поодаль столбом и наблюдавший за животрепещущей картиной, охарактеризовать которую он бы смог с трудом, неуверенно кашлянул и в вежливой форме вклинился: - Простите, многоуважаемые…а что тут вообще происходит? Смерть, даже не удостоив любопытного парнишку взглядом, мертвой хваткой вцепился в сопротивлявшуюся упрямую сестрицу и молниеносно испарился, не проронив ни слова. Шумно выдохнув, словно сбросив с плеч тяжкий груз, Канда позволил себе устало прикрыть глаза и тихо произнес: - Если я скажу, что эта парочка – моя родня, это многое прояснит? Уолкер, и без этого пребывавший под впечатлением от того, что буквально на его глазах две странные фигуры взяли и исчезли на манер допотопных привидений, совсем не в добровольном порядке завалился наземь, моментально провалившись в обморок. - Мелкий, если ты решил подохнуть, то выбрал неудачный момент. Смерть под ручку с Чумой материализовался в резиденции Всадников и волоком потащил свою спутницу вслед за собой. Его злоба и нетерпение образовали настолько бурный коктейль, что приобретенная плоть лишь накаляла атмосферу. Человеческое тело сковывало истинную сущность, запирая на замок реальную силу, которая, не прозябая за решеткой, давно бы разнесла все вокруг. Смерть был вне себя от ярости. Его буквально колотило, а предвкушение момента развязки, когда он, наконец, приструнит не на одно столетие свою противную сестрицу, только распаляло ожидание. Он так устал. А этот нарисовавшийся отпрыск…какого лешего он вообще появился в его жизни? Мало у него забот и проблем, так ещё одной головной болью больше! А если об этом прознает Создатель? Если до Войны дошли постыдные подробности, то где гарантия, что нет еще кого-либо, кто был бы в курсе такого? А Чума не знала. Иначе бы не задавала дурных вопросов. Бедняжка даже не поняла, почему события так лихо завертелись, а ее приперли к стенке. Зачем же Смерть так поступил, зачем вмешался? И без его участия мальчишка бы выжил и, возможно, сам навалял своей тетке по первое число. А он, как смертный идиот, купился, прельстился возможностью забрать душу из первых рук…только в данных обстоятельствах это вряд ли ему по силам. Хоть Смерть и является Первым Наместником, но волей Врат он распоряжаться не в силах. Они не принимают Канду потому, что в нем больше сущности истинного отца, чем матери, и четко ощущают, что он не человек. Обычно нечисть минует Врата путем телепортации - смертная же часть мешает его сыну использовать этот способ. Врата — четкий вход для смертных. Тех, в ком есть хоть капля от бессмертного, они не пропускают. Чтобы получить подобное одобрение на переход границы между миром живых и мертвых, нужно вынести этот вопрос на всеобщее обозрение и не то что всех Всадников ввести в курс дела, но и доложить Ему наверх. Только Он вправе дать такую поблажку. А до тех пор мальчишка так и продолжит умирать и воскресать. Даже когда состарится, как и положено человеку, даже когда у него откажут ноги и он будет прикован к постели, или ослепнет и оглохнет, станет живым овощем, Канда не найдет конца своего пути. Он будет жить и мучиться, наблюдать, как годы проносятся перед глазами, а его старость все и не думает заканчиваться. Стоит ли обрекать на подобную муку, да ещё и своего ребенка? Прятаться за собственным эгоизмом и маскировать банальный страх того, что обман вот-вот будет раскрыт и правда вылезет наружу? Об этой тайне уже известно Войне, а если пронюхал один – считай, что дойдет до всех и каждого. Не лучше ли вскрыть все карты сейчас, а потом будь, что будет? В конце концов, мама Канды, пожертвовавшая своей жизнью во имя сына, была далеко не безликой в калейдоскопе забранных Смертью душ. Принять факт подобной самоотверженности все равно, что отринуть хладнокровие, делавшее его безучастным к собственному ремеслу, более человечным, что ли. Оценить искренний поступок по достоинству и воздать его творцу законную похвалу. Сказать этой смелой девушке, которая, глядя в глаза своей смерти, не колебалась ни секунды в принятом решении. Он был восхищен. Глупо, но отчего-то горечь на языке кажется чем-то нестерпимо-прекрасным. - Да куда ты меня тащишь? Отпусти, наконец, мою руку! – Чума вырвалась из хватки братца и отлетела от него в сторону на несколько метров. – Что на тебя нашло? Ты, конечно, иногда перегибаешь палку со своей категоричностью, но это уже слишком! Её пугало маниакальное рвение Старшего, который на данный момент плохо себя контролировал, но страсть как хотел учинить расправу над сестрицей. Его сущность плавила кожу, и на той расцветали розоватые, еле различимые, но все-таки пятна, напоминавшие ожоги. Это не есть хорошо. Такими темпами зазнавшийся родственничек спалит свою плоть дотла. - Если бы кое-кто не позволял себе лишнего, то подобного и не произошло бы, - Смерть, и в ус не дуя, сохранял привычную невозмутимость, напрочь игнорируя происходящие в нем перемены. Чума же, напротив, даже дотронуться до брата не могла – всё равно, что обнимать раскаленную кочергу. Так сильно хотелось его треснуть, чтобы, в конце концов, вправить этому засранцу вывернувшиеся набекрень мозги! - Подобного? Это ты о своей бесцеремонной выходке там, в наружности? Да ты повел себя как распоследний кретин! Эти людишки были прямо в моих руках, а этот патлатый…у меня всё руки чесались утереть ему его вездесущий нос! Это всё твоя вина! Если бы не ты, он бы однозначно скопытился, а его дружок и подавно. Она готова была поклясться, что в воздухе запахло жареным мясом! А этот баран ни сном, ни духом! Не зря у него проблемы с человеческими воплощениями – его истинная сущность изничтоживает плоть как спичка, брошенная в керосин. - Не скопытился бы. Подавляя в себе лютое желание облить его водой с ног до головы и тем самым остудить, Чума всё также рьяно продолжала отстаивать свои интересы. - С чего такая уверенность? Этот узкоглазый всего лишь горе-докторишка, который рискнул бросить мне вызов, наивно полагая, что найдет способ меня одолеть. Посмешище. Никчемный смерд с самомнением до небес. Выслушав шквал комплиментов в адрес собственного отпрыска, Смерть на минуту призадумался. - Прежде чем так категорично отзываться о людях, сначала посмотри на свое отражение в зеркале и скажи, что ты там видишь. Всего лишь фальшивую маску, чье-то украденное в незапамятные времена лицо…какие чувства это вызывает? Осязаемую пустоту, которую ничем уже не заполнить. Ты просто сосуд с вместилищем силы, что слишком опасна для плотской оболочки. Человек держится не только на скелете и наполнен внутренностями, но и чувствами. Это делает его уникальным в своем роде. Это делает его индивидуальностью. А что наполняет Нас? Всадники всего лишь сущности, воплощенные в стихийные вихри, что под гнетом своего бремени вынуждены принимать те или иные облики, дабы наше присутствие в этом мире было замечено. Иначе мы были бы безмолвными наблюдателями, у которых нет ни рта, ни глаз, ни ушей. Однако, мы тоже учимся чему-то, приспосабливаемся к миру, с которым приходится уживаться бок о бок, но что от этого меняется? Только оболочка, внутри же мы все также остаемся пустыми. Он знал, что это было за чувство. Именно поэтому он не любил принимать какой-то конкретный облик. Да и в чем смысл, если твоя сущность, теряя самообладание, сжигает всю эту напускную мишуру за считанные секунды? - И долго ты сочинял весь этот высокопарный бред? – пребывая под впечатлением от подобных заявлений, Чума не сдержала улыбки. – Что-то на тебя, костлявого, это не похоже… И, хвала Создателю, этот разгоряченный мужчина, чьей участью было стать неплохим бифштексом, стал выглядеть немногим лучше! Растеряв былой агрессивный запал, Смерть уже не выглядел жаждущим крови и зрелищ, да и наказывать нерадивую сестрицу не особо торопился. Однако, и менять своих первоначальных намерений в корне не собирался. - У меня к тебе есть деловой разговор. Исход которого и решит меру твоего наказания за оказанную дерзость. - А у меня есть выбор, ваше благородие? – будучи и без этого припертой к стенке, смысла отпираться Чума не видела. Да и что попишешь тут? Кара за совершенные деяния неизбежна. - Для начала поручись за то, что не откажешься от своих слов, - предельно серьезно заявил Смерть и посмотрел на сестрицу в упор. - Каких таких слов? – от его взгляда у девушки по коже пробежали мурашки, а в тоне его голоса таилось нечто странное и, как бы сказать…явно не свойственное его натуре. Он её почти…попросил? - Что бы я тебе ни рассказал, ты обязана согласиться – это моё главное условие. - Слишком дрянная перспектива, Смерть…уж в чем-чем, а в деликатном шантаже тебе не занимать, - Чума растянула губы в лукавой улыбке, - Валяй свой рассказ, братец, да уповай на то, чтобы он мне пришелся по душе. Выбора у нее другого не было, кроме как подчиниться, в независимости от того, что она бы ни услышала. А подивиться тут было чему. - Тот мальчишка-азиат, что так настырно таскался за тобой, оказался моим сыном, - Смерть за словом в карман никогда не лез. Оттого и прямолинейность его была беспощадной и обезоруживающей, - Так уж вышло, что умереть как обычный человек он не может. Поначалу я не собирался вытаскивать на поверхность этот факт, но ситуация изменилась. Мне нужно, чтобы ты поручилась за него на Суде…перед Создателем. - Эм…что, прости? – Чума, ошарашенно глотая воздух, выпучилась на Старшего как на душевнобольного. – С какой ты луны свалился? Это же надо такое сморозить! - Я не собираюсь вдаваться в детали, - отмахнулся он от неё как от надоедливой мошки, и бровью не поведя. - Суть своего предложения я уже изложил. - Погоди-ка секундочку…то есть как? Ты выпаливаешь такое и наивно полагаешь, что я с радостью это проглочу? – дамочка была сильно ошарашена подобной самоуверенностью, – Какой, к черту, сын, да еще и в лице этого типа? – она скептически сощурилась и принялась демонстративно обнюхивать своего родственничка, - Голод тут по-тихому тебя своими настойками спаивает, что ты от своего затворничества стал видеть галлюцинации и фантазировать всякую чушь? Настолько абсурдно, что не смеяться в голос хотелось, а пальцем у виска покрутить. - Он мой сын, и Врата не принимают его душу, сколько бы раз тот ни пытался пересечь границу жизни и смерти, - даже не думая отмахиваться от ранее сделанного признания, упорно талдычил Смерть со всей присущей ему серьёзностью. Да и был ли смысл в подобном побеге? - Только потому он не умер, когда вы поцеловались, - насладившись тем, как на лице Чумы, и без того перекошенном от шока, стало вырисовываться всецелое понимание сложившихся обстоятельств, он не мог не добавить что-нибудь эдакое. Что-то, что реально было в его духе. Да и ради того, чтобы сестрица не расслаблялась. – Только потому ты будешь отвечать за свои проступки по полной, если не сделаешь того, о чем я тебя попросил. - Нашелся тут мне командир, пф, - не удержалась от саркастического замечания Чума, но не улыбнулась. Уголки её губ упрямо было опущены вниз. Она сомневалась. В себе, в этой авантюре. Не усугубит ли это её и без того плачевное положение? - У самого-то грешок побольше будет, разве нет? Кому тут стоило бы бояться кары от Создателя? Откровенно говоря, Смерть бесил её долго и нощно, что это ей тут полагалось кипеть и плавить свою плоть, а не ему. С таким неприкрытым бахвальством глумиться над ней, да ещё и при этом получать удовольствие? А не вломить ли ему промеж бровей, дабы сбить спесь? Давненько руки чесались настучать ему, а тут повод есть. Однако, причудливая логика Старшего не могла не вгонять в тупик. Не похоже это было на него совсем. - За свое я отвечу, но мальчишка тут не при чем. - Поглядите на него, какой примерный папочка нарисовался! Где ты был все то время, пока он пешком под стол ходил, а? О своей шкуре все это время думал и трясся от ужаса перед тем, а что будет, если все раскроется, – пародируя назидательный тон новоявленного альтруиста, ладненько прошелестела Чума и расплылась в противнейшей ухмылочке, - Поздновато ты спохватился его спасать. - В противном случае он состарится как человек, но будет продолжать жить как бессмертный, - холодно слетело с его уст. – Найти свой естественный и логичный конец – не в этом ли спасение для него? Умереть тогда, когда пробил твой час, а не маяться от невозможности уйти. Это был совсем не её братец. По крайней мере, не тот, которого она знала. Чуждый глазу и слуху незнакомец. И когда он так успел измениться? - Не скажу, что мне нравится эта затея, но… - выждав дразнящую паузу, Чума меланхолично прибавила: - ты меня убедил. Я замолвлю словечко о твоем сынуле, но не даю гарантий, что после вынесенного вердикта не помчусь к нему и снова не попытаюсь убить. Возможно, мне даже повезет довести дело до конца… - Моя драгоценная коса, может, и затупилась от времени, но снять скальп с твоей дурной головы остроты ей хватит, - не остался в долгу на комплименты Старший. Воцарившаяся идиллия приятно ласкала слух, а непривычность ситуации, в которой оба Всадника вроде бы нашли общий язык, создавала обманчивое впечатление воцарившегося меж обоими мира. Однако, это были не те люди, которые отрекались от привычной манеры поведения и ценностей в угоду друг другу. Можно сказать, что обменявшись лицемерными клятвами о перемирии, сестра и брат всего лишь пустили пыль в глаза и остались при своих тараканах. - Такая редкость видеть вас обоих, да ещё и без ваших коронных потуг поубивать друг друга к чертовой матери, - блаженно протянул Война, из ниоткуда выросший за спинами родственничков, и расплылся в довольной улыбке, параллельно потрепав тех по плечам, – Есть повод какой для таких перемен? Столь необычная идиллия меж Чумой и Смертью была бесцеремонно прервана внезапно объявившимся визитером, которому, видимо, чувство такта было мало знакомо. Как он подкрался и остался незамеченным, да ещё и не особо пытаясь шифроваться, осталось загадкой. Несмотря на недавний разлад с братцем, он даже и не думал покидать родной дом. Да и кто его, собственно, отсюда гнал? - Слыхал, Война? – гаденько пропыхтела Чума, точно до этого не её тушку препарировали во всех ипостасях и не угрожали предать Суду. – У нашего правильного и важного Смерти отпрыск нарисовался, - и несдержанно прыснула в кулак как озорливый ребятёнок. - А, я уже в курсе, - несколько запоздало выдал Война будничным тоном, на что сестрица, скуксив мордашку, выпалила: - То есть как в курсе?! – и лицо её живописно отражало всю степень недовольства от того, что она, мягко говоря, осталась за бортом, и узнала о таком самой последней. - Мне, между прочим, Голод ещё давно об этом растрепал, а вроде тихоня тихоней… - подливая масла в огонь, продолжал исповедоваться Война и улыбался как распоследний дурак. - Так это был Голод?! – взревел Смерть, готовый в любую секунду превратиться в низвергшийся вулкан и расплавить собственную неблагодарную плоть. Радоваться тому, что о его похождениях знали задолго до того, как он сам осознал всю тяжесть подобного поступка и вытекавшему из него бремени, казалось чем-то сродни мазохизма. Спешно ретируясь и коря себя за подобную откровенность, Война попытался невинно отмахнуться, дабы не огрести от братца по первое число: - Да, но на слово я ему всё равно не поверил. Старший, не особо удовлетворившись хилой отмазкой, осатанел от услышанного не на шутку: - Я вас всех под Суд пущу, бестолочи! Голод, преспокойненько сосуществуя в собственных покоях как в пределах отдельной вселенной, не сдержался и непроизвольно икнул. - Вспоминает кто-то, наверное…