Кто этот мерзавец?

Да чтобы провалились все эти совещания и конференции, на которых каждая, даже самая мелкая страна вроде Силенда будет несколько часов бесстыже пилить грудь и лицо Брагинской таким взглядом, будто всё вышеописанное уже принадлежит им. Гилберт разве что зубами не скрипел, пока дожидался у дверей: за стол его предпочли не пускать, да и Аня настойчиво просила присмотреть за всем со стороны и если что — помочь. Впрочем, когда рядом с русской опустился Китай, легче стало совсем на чуть-чуть. Азиат почти всё совещание проспал лицом в стол или разложившись на двух стульях, а когда Америка или кто-либо еще окликал его, то ответом им служила медленно поднимающаяся вверх рука с задранным средним пальцем. «Да, — подумал прусс, сдержанно улыбаясь, — при начальстве ты такого не покажешь. А тут прямо-таки простор для творчества. Твори — не хочу.» Германия парочку раз бросал на брата такие взгляды, будто всё норовил подойти о чем-то спросить, но каждый раз отворачивался и пытался зачем-то растрепать и так уже на удивление сосредоточенного Италию. Северный разве что отзывался запоздало и, когда его взгляд также падал на лицо Гилберта, он хмурился и отворачивал голову куда-то в сторону. В конференц зале помимо шороха бумаг и восторженного голоса американца было что-то еще — нечто удушающее и сосредоточенное отчего-то именно на Пруссии. Он же, в свою очередь, прекрасно понимал, что всё это как-никак, а связано с недавними преследованиями. Причем настолько неудачными, но настырными, что его одновременно распирал смех и охватывал ужас практически равный отвращению к старому извращенцу, нюхающему твое нижнее белье. Прусса всего передернуло, как если бы он увидел разлагающийся под его босой ногой крысиный труп. Затем он вздохнул и посмотрел на усердно вычерчивающего что-то на доске Америку. За ним следили не так уж многие, взять хотя бы того же Англию. Его ядовито-зеленые глазенки так и норовили остановиться на аккуратном личике Анны, но как только та смотрела в его сторону, британец усердно делал вид, что увлечен рассматриванием неудачно расчесанной шевелюры Бонфуа, занятого поисками расчески в сумке. Увы, не один Артур был замечен за наглым действом. Румыния, оскалившись как больной проказой мартовский кот, без какого-либо стыда глядел на то, как Россия проводит руками по русым волосам или как поправляет воротник на темно-вишневом пиджаке. Впрочем, от этого занятия его часто отвлекал болгар, которому Калиш внимания уделял в разы больше. Кто-то в зале чихнул, и большая половина присутствующих посмотрела на нарушителя. Оказавшийся виновником, Япония немедленно извинился, чуть не протаранив стол головой, и поспешил покинуть компанию стран, скомкав в руке платок. Гил его пропустил, но глаз от остальных не отвел. Да и зачем, если тут все как стервятники на лакомый кусочек дичи слетелись? Где-то в середине своего дела Америка вдруг бросил мелок и развернулся лицом ко всем присутствующим. Наступила тишина. Испания, имевший теперь на лице пару симпатичных пластырей нежно-голубого цвета, вопросительно вскинул брови и обворожительно улыбнулся. Альфред, как улученный за чем-то постыдным, закусил нижнюю губу и метнул взгляд в сторону Федерации. Та отняла руку от волос и тоже улыбнулась, хоть и выглядела несколько растерянной таким вниманием. Штаты поморщился как-то совсем уж внезапно, прокашлялся в кулак и выпрямился почти по-солдатски, вырывая у привставшего посмотреть китайца такой приступ хохота, что все в зале мигом расслабились и как-то принялись разговаривать между собой. Даже Германия чуть опустил плечи и выдохнул, будто мимо него прошел фельдмаршал собственной персоны. Гул продолжался почти до конца самого собрания. Америку теперь мало кто слушал, да и он сам стал каким-то вмиг задумчивым, серьезным. Как Венициано. В какой-то момент Англия потянулся рукой, чтобы дотронуться до плеча Брагинской, и Гилберт уже собирался сорваться с места, но передумал, потому что перед ошарашенным британцем в одно мгновение выросло полусонное лицо Китая и какой-то опасный блеск в янтарно-карих глазах. После такого Керкленд почему-то аж отскочил назад и врезался во Францию, повалившись вместе с ним на пол. Теперь смеялся не только Китай. Россия тоже не поскупилась на тихое хихиканье, которое почему-то сопровождалось пристальным взором в сторону Пруссии. У Гила даже шея покраснела, так что он решил занять себя выискиванием в зале еще какого-нибудь неудачника, способного заставить его почувствовать что угодно, от злости до насмешки, лишь бы избавиться от смущения. Вот Япония бесшумно проскальзывает в зал, будто не в туалете был, а в соседний район за кофе бегал, а чуть дальше Швеция бережно гладит задремавшего на его плече Финляндию, периодически «пожирая» взглядом шумящего рядом датчанина. Всё так мирно, атмосферно и весело… Было. До тех пор, пока собрание официально не закончилось и страны не начали в спешке покидать зал, словно их там силой удерживал отряд боевиков-террористов, требуя у каждого босса по миллиарду выкупа. Пожалуй, датская крона была собрана самой первой, потому что её обладатель до того быстро вылетел в коридор, что даже идущий позади Норвегия остался в явном недоумении. Но и оставить это без комментария он не смог, остановившись как раз рядом с Гилбертом, которому поведение старого собутыльника и вовсе было невдомек.  — Anko, — спокойно выговорил норвежец, словно это что-то само собой разумеющееся. Затем кивнул и посмотрел на Пруссию. — Он просто идиот, не мог в туалет сходить. Мужчину пробрало смехом, а Норвегия, оставшись довольным своим маленьким словесным преступлением против брата, направился дальше. Вскоре зал практически опустел, а отвлекшаяся на какой-то разговор с Китаем, Аня передала ему документы от босса и направилась к дверям. Девушка выглядела уставшей, но впервые такой довольной. Видимо, без своего восточного товарища Брагинская чувствовала себя порядком неуверенной на всех этих собраниях. А когда рядом находился Ван и всюду совал свой по-девичьи милый нос, то русская и сама начинала освобождаться от излишнего напряжения. Гилберт это начал понимать не так давно, но все равно ревновал, будь неладно это треклятое чувство вместе с его последствиями.  — Идём? Россия улыбнулась, и это заставило Байльшмидта как-то поумерить пыл горячей немецкой крови. Он принял ее портфель-дипломат в руку, кивнул и оба покинули душное помещение, а вскоре и высокое темно-коричневое здание. Там их уже ждала машина — черный новенький Lexus с отполированными стеклами и уже бывалым пожилым водителем в простеньких круглых очках на носу. Такой момент в собраниях Гилберту нравился значительно больше, чем они сами, но дойти до автомобиля ему не дала Брагинская. Девушка внезапно остановила Пруссию у самых ступенек и ненавязчиво приказала попросила пойти с ней за чаем, который она покупала в прошлый свой визит, и который просто безумно пришелся ей по вкусу. Сначала Гилберт посмотрел с тоской на машину, затем с мольбой в глазах на водителя, тут же притворившегося деревом, и только после неудачной попытки прыгнуть в кусты и сломать себе руку (Аня его за брюки схватила, угрожая стащить прямо на улице) мужчина сдался в руки русской оккупантки.  — Айя! Поверить не могу, что они так заломили цену на торты, ару! Это же самый натуральный грабёж! Прохожие испуганно отшатнулись и поспешили обойти возмущенного человека стороной. Так же поступила и маленькая лохматая собачонка со стареньким хозяином в длинном сером пальто.  — Китай, прошу, ты привлекаешь внимание.  — Я сейчас буду требовать адвоката и напишу заявление в верховный суд!  — Яо, ну…  — Это неприемлемо! Это произвол-  — Брат!  — Чего? А-а… Только сейчас Ван заметил, что уже как минимум половина улицы смотрит на них с Японией как на хулиганов-дебоширов, поэтому немедленно закрыл свой громкоговоритель и насупился словно дитя. Кику облегченно выдохнул и быстро схватил китайца под локоть, утаскивая через пешеходный, куда-нибудь подальше от толпы. Китай не сопротивлялся, хотя ему жутко хотелось и дальше продолжать вымещать свой гнев на собственных голосовых связках. Уж горланить он умел, да так, что уши порой закладывало даже Америке. Япония, проживший бок о бок с Яо достаточно времени, чтобы привыкнуть к его поведению, все равно чувствовал жгучий стыд, который ни коим образом не передавался самому источнику шума. Поднебесная чувствовал себя очень даже хорошо после выплеснутого гнева, а его душа скупердяя укуталась в теплый красный плед и успокоилась. Где-то с минут десять они шли, куда глаза глядят. Потом Кику просто не смог сдвинуться с места, потому что покорно следующий за ним до сего момента Китай резко остановился и дернул японца на себя, заставляя раздраженно обернуться и раскрыть рот в немом недоумении…Да таким и оставить, ведь Яо не дал ему и слова вставить, перебив заранее:  — Погоди. Смотри. И Хонда посмотрел. Проследил за тем, куда указывала рука Китая, и обомлел на месте точно так же, как он сам. По тротуару, бережно прижимая к груди небольшой пакет, и мягко улыбаясь идущему рядом Гилберту, прогуливалась Россия. А чуть позади них, совершенно «не палясь», крались Канада и… Германия. Парочка выглядела до того смешно и неестественно, что это было заметно даже по виду дергающего у японца уголка губ. Ему хотелось смеяться. Невероятно, но факт. А вот Китай не был в восторге, и смотрел на эту комедию скорее скептически, нежели с юмором.  — Думаешь, они давно так? — неуверенно спросил у Вана Япония, на что тот, отвлекшись от созерцания преследователей, перевел взгляд на идущих впереди.  — Не знаю. — Он помолчал недолго и вдруг вручил Кику в руки пакет со своими покупками. — Подержи-ка!  — Ой, что? Подожди! Nii-sa!.. Когда они были уже на обратном пути, у Гилберта появилось необъяснимое чувство между лопаток: там жутко чесалось, причем так, словно кто-то посадил несколько комаров сразу и заставил скорее щекотать мужчину, нежели болезненно пить его кровь. Так продолжалось на протяжении, может, двадцати или более минут, но сколько бы Пруссия не уверял себя в том, что всё в порядке, ощущение лишь усиливалось и начинало переходить в настоящую панику. А вот Брагинской было всё нипочем. Или же она очень профессионально притворялась несведущей и мило улыбалась, пока в мыслях ее крутился чей-то труп на вертеле над открытым костром. Возможно, по этой причине и ненавязчивому разговору прусс не стал себя так уж сильно тюкать навязчивой мыслью, и доверился русской. Увы, самую хрупкую иллюзию спокойствия нарушил появившийся рядом с ними Китай. Азиат вдруг так громко заявил России о том, что позабыл ей кое-что отдать, отчего та на месте подпрыгнула и глянула сначала на Гилберта, а потом на Яо, и улыбнулась слабо.  — И что же такое, милый? — проворковала Федерация, не замечая панически мечущегося на Пруссию взгляда старого товарища. Её куда больше интересовали его карманы, в которых явно было что-то спрятано. Женское любопытство и радость предстоящего подарка. Гил же в конце-концов уловил дерганья Вана и медленно обернулся. -…Блять.  — Гил? Пруссия вздохнул и посмотрел сначала на Аню, потом на Китай, нервно дергающего самого себя за рукав, потом снова на Аню.  — Я отойду буквально на пять минут. Ладно? Девушка удивленно похлопала глазами и собиралась уже еще что-то спросить, но ее снова отвлек Ван, за что прусс мысленно поблагодарил старичка. А сам как можно быстрее направился к неприметной кофейне на углу, из-за которой торчали две белобрысые головушки, по которым жутко хотелось настучать. Но поступил он немного иначе. Завернув за угол, Гилберт схватил обоих преследователей за шкирки и как следует приложил друг об друга. От неожиданности те даже не успели оказать должного сопротивление и осели на корточки, хватаясь за виски.  — Ну? Говорите. Что за чертовщина со слежкой и всем этим тупым маскарадом?! Германия, шипя, поднялся на ноги и посмотрел на брата с такой щенячьей виной во взгляде, что у прусса в груди что-то защемило на секунду. Но внешне он остался непоколебим и строго смотрел в ответ на обоих негодяев. Мэтт, кстати, решил не светиться и на четвереньках отполз за Людвига, и только там уже встал на ноги.  — Bruder…  — Говори! Видимо, разговора было не избежать. Германия тяжело вздохнул и вытащил из-за спины Канаду, ставя наравне с собой, чтобы отчитаться перед старшим.  — Это была идея Америки. — Тут бровь Пруссии начала аккуратно подергиваться. — Нам всем нравится Россия, и мы хотим, чтобы она и дальше продолжала сотрудничать с нами, как бы смешно это не выглядело… Кхм. Но проблема в том, что у неё появился кое-кто близкий. Как бы невзначай взгляд Германии остановился твердо на лице Гилберта, и тот сразу же понял, о ком шла речь.  — И что? — насмешливо поинтересовался он, скрестив руки на груди. — Вы решили меня устранить при первой же возможности?  — Нет! Что ты, нет! Но… Видимо, дальше Западу продолжать было чертовски тяжело, поэтому его речь робко, но громко подхватил канадец. Он разъяснил пруссу всё от полочки до полочки, рассказал как и где еще они вели за ним слежку, сколько грандиозных планов держал у себя в рукаве Америка, и как в итоге всё рухнуло. И с каждым его словом челюсть Байльшмидта неминуемо близилась к земле и грозилась остаться там же в неизменном положении. Глаза в откровенном ужасе распахнулись так широко, что начали болеть в определенный момент, и Пруссии пришлось моргать. А в голове творилась такая непередаваемая гамма эмоций, что он мог бы написать картину или сочинить стихотворение на ходу, если бы не потерял дар речи еще раньше. Больше всего поразило последующее после его громкого «Идиоты, я ничего с ней плохого делать не думал!» очень неуверенное «А ты докажи…». Доказать им. Нет, вы только послушайте. Наконец, обретя дар речи, Гилберт сглотнул и свел брови к переносице.  — Вы что, совсем охренели что ли?! С какого перепуга я должен вам что-то доказывать?  — А я не против! Мягко говоря, теперь дар речи потеряли все трое. Потому что за спиной прусса стояла Анна и так невинно улыбалась, что аж себя придушить хотелось, пока ее собственные руки не добрались до чужих. Гилберт был вне себя не только от злости, но и от удивления. И сказать он смог только одно:  — Не понял…