Больно любить тебя

      Если не ошибаюсь, то это было седьмое официальное свидание. Мой Бьюик привычно прохлаждался в тени тополя, а я постукивал пальцами по рулю в ожидании Элис и, не отрывая глаз, смотрел на темно-красную дверь домика Гиббзов.       Вскоре Элис выпорхнула из дому и, увидев меня, широко улыбнулась. Я даже вышел из машины, прихватив розочку, что дожидалась своего часа на заднем сиденье. Элис подошла ко мне и сразу же покраснела под моим взглядом. — Привет, самая сексуальная девушка, — сказал я, наклонившись к ней. — Спасибо, — смущаясь, ответила она, раскачиваясь на месте с пяток на носочки и обратно.       Я протянул ей розу и приоткрыл дверь Бьюика, приглашая в салон. Она взяла цветок, повторив «спасибо» и придерживая подол белого платья, села в машину. Я же занял водительское место и решил ее поцеловать. Сердце моей статуи снова затрепетало, а сама она сжалась и напряглась. Да, трудновато будет, но попробую сделать это сегодня. — Кое‐кто мне ужин задолжал, не так ли? — задал я вопрос, заводя машину. — Да, но в принципе мы могли бы просто прогуляться по бульвару, — скромно ответила она, уткнувшись носиком в розу. — А как на счет итальянской кухни? Garozzo’s? — Я там еще не бывала, — честно призналась она.       Garozzo’s — двухэтажный ресторанчик на Гаррисон-Стрит, куда я и собирался отвезти Элис, но главное, что там рядом было множество отелей, на которые я имел планы этим вечером.       В ресторанчике имелась романтичная обстановка, что должна была расположить Элис на нужную волну. Мы сидели за столиком для двоих, в неярко освещенном зале. Глядя на нее сквозь тонкое пламя свечей, я старался не скупиться на комплиментах и говорил всё, что мог вспомнить.       К сожалению, алкоголь нам не продали, так как ни мне, ни ей не было двадцати одного. А жаль, ведь тут имелся отличный ассортимент вина, на который я рассчитывал, ведь это помогло бы расслабить Элис. Но я предполагал подобное стечение обстоятельств, и припрятал бутылочку вина в машине.       После ужина, когда на улице смеркалось, мы прогуливались в Коламбус парке, пройдя туда пешком по Пасифик-стрит. Температура воздуха становилась заметно ниже, на улицах зажигались первые фонари, привлекая своим светом насекомых. Проходя мимо фонтанов, становилось совсем прохладно от брызг холодной воды. — Уже темнеет, — наклонив голову назад, заметила Элис, возможно намекая на то, чтобы я отвез ее домой. — Да, стало прохладней. Пойдем в машину? — предложил я, приобняв ее за талию.       Ничего ей не говоря, я завел машину и поехал в сторону небольшого отеля, в котором заранее забронировал номер. Элис все еще говорила о пустяках, обсуждала итальянскую кухню и музыку, что доносилась из радио. — Где мы? — прервалась она, увидев вывеску отеля, возле которого я притормозил. — Я тебя пойму, если ты сейчас скажешь, что хочешь домой, — спокойно заговорил я, глядя на нее щенячьими глазками бездомного песика. — Просто мне так одиноко, и я очень надеялся, что ты украсишь хотя бы один мой вечер. — Марк, я не могу, — еле выдавила она, сжавшись настолько, что казалось, будто она стала меньше. — Хорошо, я все прекрасно понимаю, — очень быстро согласился я, демонстративно закусил губу и театрально отвернулся к окну, оттягивая время. Для большей убедительности я даже шмыгнул носом, аж два раза. Как раз-таки на второй раз она и не выдержала: — Марк, я очень тебя прошу, не грусти! Ты потрясающий человек и достоин самого лучшего! — Но не достоин тебя и Гиббсов в целом? — кривовато улыбнувшись, ухмыльнулся я.       Глаза Элис расширились, лицо застыло, как маска. Но девушка быстро справилась с эмоциями, а затем, наклонившись ко мне, поцеловала в губы. Это был короткий, но темпераментный поцелуй. — Никогда так не говори, ты же знаешь, я с этим не согласна! Ты достоин намного лучшего, чем я! — страстно прошептала она, придерживая мое лицо своими прохладными пальцами. — Мне никто не нужен, кроме тебя, — достаточно честно сказал я, так как действительно очень долго шел к этой цели.       А затем последовал еще один поцелуй, более длинный и тягучий. Девушка снова сжалась, но при этом словно дарила себя, не отказывая ни в чём.       Для логического завершения мы всё-таки перебрались в номер отеля, прихватив с собой бутылочку вина, украденного мною из отцовского погреба.       В небольшом номере бо́льшую часть помещения занимала кровать, на которую я усадил Элис, так как ее коленки дрожали и складывалось впечатление, что девушка может упасть. Легкая джинсовая курточка полетела к двери, а в глазах девушки вновь появилась тень сомнения и страха. — Я так нуждаюсь в тебе, — шептал я ей на ухо, стараясь усыпить ее бдительность. И это действовало. — Я очень сильно тебя люблю, Марк, — чувственно ответила она. Но как же мне хотелось, чтобы эти заветные слова шептала другая. Чтобы Марни сейчас сидела на этой кровати и чтобы ее пальцы комкали мою рубашку на спине. Однако, даже это Марни делала бы по-другому. Она давно стянула бы с меня эту рубашку и царапала бы мою спину. Возможно, уже сама оседлала бы меня, взяв позицию сверху, а не вжималась бы от страха в матрац, как это делает сейчас Элис, когда я стягиваю с нее это платье. Марни любила восхищенно-возбужденный взгляд, которым я разглядывал ее обнаженное тело, Элис же не хватало этих двух рук, чтобы прикрыть всё то, чем наградила ее природа. Девушка подо мной прикрывала грудь и живот, сжимала крепче колени. Меня это порядком уже бесило. — Ты не хочешь, — пробубнил я над ее ухом и поднялся с девушки, сев к ней спиной. — Хочу! Очень хочу тебя и не хочу видеть тебя таким подавленным! — возразила Элис и прижалась к моей спине. Ее холодные руки обняли меня, а затем дрожащие пальчики стали расстегивать пуговицы моей рубашки. — Я люблю тебя больше всего на свете, — шептала она своим взволнованным голосом.       Я решил, что это самый подходящий момент.       Она еле сдерживала себя, чтобы не показать, как ей на самом деле было больно. Глупышка, старалась для меня, чтобы я мог получить удовольствие. И я его получал. Для нее это был первый секс — значимое происшествие в жизни, ощущение себя как взрослого. И, наверное, она себе не так это представляла, возможно, с кем-то другим. Для меня это был далеко не первый раз, но впервые приносил эти странные чувства удовлетворения, связанные не только с физическим удовольствием, но удовольствием и моральным. Ирония в том, что мое моральное удовлетворение являлось аморальным.       Мне нравилось, что я приношу ей боль и не жалел ее ни на секунду. Я вкладывал столько агрессии и злости, что получал удовольствие от этих слез, которые соскальзывали из-под ее сжатых ресниц. Я мстил и упивался от одной только мысли, что это лишь начало мести, что главное впереди.       Толкнувшись в последний раз, я почувствовал яркую волну удовольствия по всему телу. Мое сердце билось в бешенном ритме, пульс оглушал сознание, словно в голове бил барабан. Я сполз с девушки, откинувшись влажной спиной на белую простынь. Девушка лежала рядом, вновь сжав свои колени, и прикрываясь простыней.       Затем, встав с кровати, я обернул простынь вокруг своего бедра. Элис взглянула на меня, пытаясь прочесть эмоции моего лица. Видимо, она ждала, что я признаюсь ей в любви, скажу большое спасибо за прекрасный вечер, или что мне всё очень понравилось. Ха, наивная!       Взяв ее за руку, я дернул эльфийку, заставив ее принять вертикальное положение. На ее лице застыло недопонимание, но она послушно выпрямилась, старательно сдерживая гримасу боли. Хотя по ее полусогнутым коленям было видно, что ей больно. Наклонившись, я поднял ее белое платье, прихватил двумя пальцами простенькое белье. — Убирайся вон! — холодно сказал я, бросив ей одежду. Она поймала на автомате, но вот слова до нее не дошли, в отличии от тряпок. — Прости, что? — уточнила она севшим голосом.       Я прогулялся до двери, распахнул ее, а затем повторил: — Пошла вон! — Марк, что происходит? — дрожащим голосом уточнила она, комкая в руках простынь. — Я тебя выгоняю. Ты мне больше не нужна! Иди к своему брату и расскажи, что я с тобою сделал. Ясно? — Это шутка? Марк, это глупо, и… я не верю тебе, — пролепетала она, не справляясь с подступающими слезами. — Зря не веришь, — пожал я плечом. А затем вернулся к девушке, вновь взял ее за руку и потащил к двери. С удовольствием швырнул за порог, выкинул ее сумочку, из которой торчала розочка, в коридор. — Убирайся! Иди к своему брату! Расскажи ему, какой я ублюдок! Давай! — Марк, — только и смогла она пропищать, так как ее голос сдавливали слезы. Но я уже успел захлопнуть дверь перед ее носом.       Вот он миг торжества! Всё сложилось, как я и хотел. Я смог переманить эту глупую девочку на свою сторону, заставить поверить в любовь и соблазнить. Теперь это можно отпраздновать, как раз той бутылочкой вина, что даже не понадобилась, чтобы соблазнить Элис. Оскара в студию! Я настолько гениально сыграл влюбленного, что девушка отдалась за… семь? Где‐то семь свиданий!