Больно любить тебя

      Труднее всего было начать эти отношения и сделать так, чтобы всё это смотрелось естественно.       Когда-то все мы учились в одной школе. Но Элис была младше меня, а значит младше и него, так как мы с ним ровесники. Мы с ним уже окончили Hornets High School, и поступили в колледж. Элис же как раз была ученицей «старшей школы» Hornets, которую я окончил два года назад. Наша бывшая школа «дом шершней» отнюдь не маленькая, и учеников достаточно. А чтобы мне, ученику второго курса университета Рокхерста появиться в Хорнетс Хай и не вызвать при этом сомнений у Элис, нужно было придумать причину, вспомнить кое‐что из прошлого и подкараулить Элис в коридоре. Причина была самая банальная — кое-какие дела с одним из старшеклассников выпускного класса. Конкретнее? Решил купить травку. Да, представьте себе. «Дом шершней» знаменитая школа, но оболтусов приструнить не в силе. А наркоту ребята толкают прямо на парковке, что находится под куполами старой церкви. Благо дальше травки и таблеточек экстази с горьковатым привкусом, они не идут. Нет никаких валяющихся шприцов, не увидишь ребят, перетягивающих свои вены жгутом. А травка продается в основном к праздникам, когда намечаются парти.       По плану я решил: усердно глядя в свой телефон подойти к ней и «нечаянно» столкнуться в коридоре. Дело было плевым. Элис всегда была добрым эльфиком, чего не скажешь обо мне. Она даже умудрилась извиниться за то, что не смотрела под ноги и навалилась на меня со своими учебниками. Я знал, что она всегда читает на ходу, пока идет из одного кабинета в другой, и специально воспользовался этим. — Как ты? — вдруг спросила она, после долгой извинительной речи.       «Как я? А как ты думаешь, идиотка? Ненавижу вас! И тебя, и твоего братца! Пошли бы вы все в жопу!» — очень хотелось бы ответить, но я прикусил губу, чтобы притормозить свой язык, пока справляясь с внутренним цунами ненависти и подавив приступ агрессии, еле выдавил: — Бывало и лучше. — Если хочешь, мы можем с тобой поговорить, — предложила она, заботливо накрыв мою руку своей, а потом она вдруг отдернула свою руку, густо покраснев.       «О чем мне с тобой говорить, малолетка недоразвитая?! Чем ты мне поможешь, червь книжный? Отсосешь?» — чуть не вырвалось с языка, но я сказал другое: — Я даже не знаю, хочется ли мне это обсуждать, это очень больно… — Я тебя прекрасно понимаю. Послушай, Марк, мы можем поговорить о чем-нибудь другом, просто чтобы тебе стало легче. Даже я чувствую себя виноватой перед тобой, и мне хотелось бы искупиться.       «Мне бы хотелось раздавить вас, всех!» — промелькнуло в мыслях, но я использовал другой вариант: — Возможно, было бы неплохо… Только не понимаю, зачем тебе это? — Ну, мы же не первый год знакомы, так что… Увидимся? — Хорошо, буду ждать тебя у колодца после занятий.       Я рассчитывал использовать старый колодец неким символом, тем что нас объединит. Домик на дереве тоже был символом нашего детства, но звать ее к себе я пока не хотел. А колодец был на нейтральной территории, так что он подходил лучше. В детстве, играя в прятки, мы часто использовали эту конструкцию, которая на самом деле была декором, и имела глубину не больше трех футов. Также, этот колодец, находившийся в заброшенном парке, был для нас и кораблем, когда мы изображали пиратов, или же был замком, где была заточена сама Элис, а мы с Джеймсом спасали ее от драконов. Еще колодец был темницей, куда мы заточали вора в нашей игре.       И когда я ждал Элис, присев на бортик колодца, я все еще сомневался: вдруг передумала, из-за него? Ведь девушка достаточно задерживалась. Но она пришла, улыбаясь мне и маша́ свободной рукой. Во второй руке она держала бумажный пакет. Как оказалось позже, в нем были пончики, политые шоколадной глазурью. Именно такие пончики мы кушали в детстве, покупая их в магазинчике мистера Уитмена. Мы выгребали мелочь из карманов своих потертых шортиков и покупали обязательно три пончика: для меня, Элис и него.       Если быть честным, мы не особо любили играть с Элис, но миссис Гиббс настаивала на том, чтобы мы брали девочку с собой и приглядывали за ней. Элис была всегда мелкой тихоней, которая боялась своих сверстников. Мы же были всегда заводилами и выдумщиками на нашей улице.       И вот она пришла с очередным символом нашего детства. Я был голоден и с удовольствием умял несколько пончиков, пока Элис доедала свой первый пончик, отщипывая от него маленькие кусочки своими тонкими пальчиками. — Как ты? — спросила она. — Наелся, — честно признался я, похлопав по животу, который казалось вот-вот лопнет. — Пончики мистера Уитмена всегда были объедением! Но в этот раз, они превзошли сами себя! — Я не об этом, — порозовев в щеках, ответила она. — Как ты в целом?       «Ты же уже спрашивала сегодня!» — хотелось ответить. Но я промолчал, только пожав плечами.       В тот день мы с ней многое вспомнили из детства. Многое из того, что она рассказала, я даже успел забыть и вспоминал по мере того, как Элис говорила своим мягким голосом. — Помнишь, Кевин как-то обозвал меня недоношенным очкариком, когда я уронила очки, а он проехал по ним своим скейтом? Ты тогда побил его, а я была так рада, что ты оказался рядом.       Элис действительно была недоношенным ребенком, родившимся в семь месяцев, в связи с чем у нее было много проблем со здоровьем, и большая часть ее детства прошла в борьбе за жизнь. Я как-то слышал об этом, когда миссис Гиббс, мама Элис и Джеймса, была у нас в гостях и пила чай с моей мамой. Мне тогда было лет двенадцать, соответственно Элис было почти девять.       Кевин же был мальчишкой с соседнего дома, и он учился вместе с Элис. — А сейчас Кевин тебя не обижает? — спросил я, чтобы поддержать разговор. — Нет, — покачала она головой, зашуршав пустым бумажным пакетом, складывая его аккуратным конвертиком. — После той операции на глаза, я почти перестала носить очки. А потом мне даже косметикой пользоваться разрешили. Кевин перестал задираться, еще в средней школе, а недавно он даже подсел ко мне на уроке… Ох, прости, я наверное несу чушь! Короче, спасибо, что спросил!       Во вторую нашу встречу, я крепко обнял ее, сказав, что соскучился. Она как-то закаменела в моих руках, а потом зарумянилась. Мы гуляли в парке, но начался довольно сильный ветер, что вполне ожидаемо для нашего Миссури, что имеет границу с Канзасом, который в свою очередь находится в зоне «Аллеи Торнадо», уступая этим природным явлением лишь Техасу. И когда в Канзасе бушевали сильные ветра, то и нам перепадало. От ветра во рту между зубами заскрипела пыль, она также лезла и в глаза. Мы решили спрятаться в кинотеатре, что был поблизости. Сидя в полумраке, освещаемые лишь самим экраном, мне пришла в голову довольно примитивная мысль: я осторожно коснулся пальцами ее руки, а она не стала отдергивать ее, хотя сама заерзала в кресле.       В нашу третью встречу, я сказал ей: — Как хорошо, что ты у меня есть, и так хорошо понимаешь всё, — казалось врать у меня получалось с каждым разом всё лучше. Видимо, меня стимулировал план мести. Такой сладкой, пленящей мести, которую хотелось смаковать, как вкусный десерт. — Я рада, что могу тебе чем-то помочь! — ответила она, глядя на меня своими светло-карими глазами, которые я так ненавидел! — Ты простил меня?       Не простил! Ты видела, как твой брат целовал мою девушку, и не сказала мне. Ты знала, чем они занимаются в его комнате, когда Марни приходила к вам без меня! Я ходил словно рогоносец! Носил на голове эту корону из дерьма, и называл предателя братом! — Ты ни в чем не виновата, — как можно мягче сказал я, прижав ее к себе, просто чтобы не смотреть в эти глаза. Я прижимал ее к себе, чувствуя, как робко она касается моей спины своими ледяными пальчиками, я чувствовал этот холод даже через футболку. У Элис всегда были холодные руки и ноги, так как у нее всегда было малокровие. Прикрыв веки, я ждал, пока волна злости уляжется во мне. Я чувствовал запах Элис, такой легкий цветочный аромат, возможно, приятный, но тосковал по Марни, по ее запаху и по ее телу, которое, видимо, сейчас долбит Джеймс, будь он проклят! Ведь его нет дома. И именно в эти часы я краду Элис.       В четвертый раз мы загулялись до ночи. Я спровоцировал малышку Элис впервые соврать, и написать маме смс-ку, что она у подруги, дописывает доклад. Мы, выехав из суетливого Канзас-Сити, были на окраине около берегов реки Миссури, что брала свое начало со Скалистых гор и впадала в Миссисипи, близ Сент-Луиса. На том берегу Миссури тоже располагался Канзас-Сити, но уже принадлежащий штату Канзас. Мы смотрели на реку, покрывающуюся зыбью от дуновения ветра, и разглядывали звезды в небе. Элис была необычно молчалива, и наш слух ласкала мелодия, доносящаяся из салона моей машины, двери которой мы оставили открытыми.       В пятый раз я встретил ее с двумя билетами на концерт. В тот вечер мы мало общались, так как музыка гремевшая в ушах не способствовала разговорам по душам. Мы танцевали, и даже подпевали. Пару раз, а может и больше, я нарушал ее личное пространство, приобнимая сзади.       На шестое свидание я повел ее на смотровую площадку.       А сегодня в ресторан и наконец-то, дошел до желаемого. Я получил ее и унизил.       Теперь она отправится зареванная домой, расскажет всё брату. Он будет зол, очень зол! Он будет взбешен, и я знаю насколько сильно — ведь я пережил подобное. Ведь я знаю, как он любил и оберегал слабую Элис.       Когда мы были совсем маленькими, мне не казалось, что он ее сильно любит. Ведь девочка всегда была пятой ногой собаке. Но однажды в канун рождества, когда мы учились в восьмом классе, Элис слегла в больницу с острой пневмонией. Девочку колотил сильный озноб, а температура подскочила до сорока. Она задыхалась в приступе сухого кашля, который мог тянуться без остановки по полчаса. Капилляры не выдерживали и лопались, и тогда платочек в руке Элис окроплялся красным. Эльфийка жаловалась на боль во всей грудной клетке, а врачи качали головой, и говорили, что вовлечена плевра, так как сами легкие боль не причиняют. В эти дни я понял, что Джеймс любит сестру. Его словно подменили. Он даже молиться начал, хотя раньше вроде не верил в Бога. Я видел в его глазах страх и слезы. И все из-за маленькой Элис, так как врачи говорили, что людям с пониженным иммунитетом трудно преодолеть острую пневмонию. Но они справились, а Джеймс снова напялил эту маску безразличия. Но я видел, что он теперь не спускает глаз с сестры.       И вот теперь разъяренный Джеймс явится ко мне и мы устроим славный мордобой. Я хотел этого мяса! Во-первых, я показал ему, как я себя чувствовал тогда. Во-вторых, я наконец-таки выплесну эту агрессию, когда мы сможем как следует помять друг друга. В прошлый раз, когда я затеял драку из‐за Марни, Джеймс не стал драться со мною. Он просто стоял и принимал от меня удары, подставляя поочерёдно то правую, то левую щеку. И это бесило меня, я хотел настоящей драки, а не этих его виноватых глаз и такую снисходительность! «Мол, да, я увел твою девушку, и в знак моей преданной дружбы, позволяю тебе избить меня и не поднимаю на тебя руку, так как ты мой друг!» Ни хрена, теперь мы точно будем драться, до крови! Вот оно, возмездие, такое сладкое. А предстоящая драка придавала столько адреналина, что я впервые за несколько недель почувствовал счастье! Да, я счастлив! Тем более что за дверью исчезли эти всхлипы.