Больно любить тебя

      Джеймс. Джеймс Гиббс.       Гиббс — это ведь не просто набор букв и звуков. То, что мы носим одинаковую фамилию, говорит о большем. В наших жилах течет одна кровь. Джеймс мой брат, единственный и старший. Он моя защита, стена, за которой можно спрятаться.       Но в последнее время я чувствовала себя перед ним предателем. Мне трудно было заглянуть ему в глаза и я предпочитала прятаться, а затем искать себе оправдание. Может всё дело в весне, в гормонах? Но кому я вру? — Идиотка, идиотка, — вновь повторяла я сама себе и натягивала покрывало на самую макушку.       Я прекрасно понимала, что сейчас Джеймс не общается с Марком, и неизвестно, будет ли вообще. Помирятся ли они? Расстанется ли мой брат с Марни? Возобновит ли это дружбу мальчиков? Эти вопросы жужжали в моей голове, как стая ос. Но ни один из них не мог меня заставить отказать Марку. Марк… Хитрый взгляд его зеленых глаз, направленных на меня, впервые были пронизаны такой грустью и печалью, как никогда. Ему было больно и я чувствовала это. В тот момент я решила, что Джеймсу больно не так, как Хейгу. Марни осталась с Джеймсом, и это мой брат увел девушку у друга. А Марк потерял двоих: и друга, и девушку. Он пережил двойное предательство, и мне очень хотелось помочь Марку, согреть его, заставить забыть всё. Я не знала, посильна ли мне хотя бы одна из этих задач, но согласилась встретиться с ним у того колодца, в котором утонуло наше детство.       Спеша навстречу с Хейгом, мне захотелось принести с собой еще один символ нашего общего прошлого — пончики. Но, увы, мистер Уитмен уже лет пять не продавал их. И тогда я решила приготовить их лично. Это вышло немного дольше, чем я рассчитывала, и в итоге я пришла позже назначенного часа.       Сжимая в руках бумажный пакет, я шла по заброшенному парку. Руки леденели от одной только мысли, что Марк передумал и ушел. Но он там! Сидел на бортике колодца и ждал меня.       Это была наша первая встреча. Первая в жизни, когда мы были наедине. Только я и он. Я так сильно волновалась, что несла какую-то околесицу, умудрилась вплести туда и Кевина, который всё детство меня обижал. Просто я очень переживала, что если наступит тишина, то Марку станет скучно и он вдруг заглянет в свой телефон, а потом скажет: «Извини, мне пора».       Однако, дело было не только в моих чувствах. Я действительно очень хотела помочь ему. Горела желанием разогнать тучи в его душе. И каково же было мое удивление, когда спустя всего пару дней, я получила смс-ку с предложением встретиться. Я действительно поверила в свои силы. Поверила, что со мною ему легче, что его отпускает боль. Возможно, что именно мне он сможет выговориться и таким образом облегчить свою ношу. Именно во вторую нашу встречу он обнял меня. Это было так неожиданно и так приятно. Мое сознание выбило на несколько мгновений. Перестало биться сердце: оно остановилось, замерло. Замерло и мое тело. Я боялась пошевелиться, чтобы ненароком не рассеять этот прекрасный мираж. Впитывала в себя каждую сотую долю этих секунд, когда была в его объятьях. Его запах, окутывающий меня, его руки, лежащие на моей спине — это сводило меня с ума. А позже, когда вечером я вновь и вновь прокручивала этот момент у себя в голове, меня вдруг осенило. Может быть в тот день когда мы случайно столкнулись в коридоре моей школы, Марк неожиданно выбрал меня новой игрушкой?       С одной стороны стало неприятно. Но взвесив все за и против, я поняла, что хочу этого. Пусть я пробуду в его жизни очередной девушкой, которую он не вспомнит даже. Пусть я буду значить для него ничего. Пусть я буду просто его подстилкой на несколько раз, пока ему не надоест. Но я согласна на всё это. Пусть этот праздник будет в моей жизни! Ведь если я откажусь, то буду жалеть об этом до конца своих дней. Другого шанса стать с ним единым целым у меня не будет никогда. Ведь его сейчас раздирают чувства и ему некогда искать привлекательную игрушку под стать ему самому. Он сейчас не будет в силе выполнять капризы какой-нибудь красотки, чтобы развести ее на секс. Ему нужен легкий вариант без заморочек, как я. И я абсолютно готова. Только я прекрасно понимаю, что если наши отношения перейдут на уровень кровати, то дальше я не удержу его дольше двух недель. А мне ведь не только секс нужен. Меня очень даже удовлетворяло это наше легкое общение и прогулки, тот незабываемый концерт, когда мы вместе танцевали, или вечер, когда мы смотрели на звезды.       Но время не шло, оно безжалостно бежало. На седьмом свидании он меня поцеловал. Эти желанные губы коснулись моих, и я выпала из пространства. Слов не хватит, чтобы описать, что я пережила на этой смотровой площадке. Сбылась моя космическая мечта. А от переизбытка чувств, мое тело просто парализовало. Прикрыв глаза, я просто впитывала в себя тепло его рук, скользящих по мне, и жар его губ, так плавно переходящих от моей верхней губы к нижней. Я бы хотела, чтобы этот миг не кончался никогда.       Наверное, это и есть кульминация моей жизни. Предел всех потайных желаний. Губы, которые всегда были так желанны, вдруг коснулись и меня. Губы, которые росли и менялись при мне, но улыбались другим, вдруг подарили мне поцелуй. Эти губы шептали мне приятные слова, но я прекрасно понимала, что это всё ненадолго, и поэтому старалась донести до Марка, что очень люблю его. Не понимаю, откуда во мне взялась вся эта смелость? Но я шла ва-банк. Я раз за разом говорила ему, что очень люблю, что очень ценю, что желаю ему лучшего. Я говорила это при каждой возможности, потому что боялась не успеть донести ему эту мысль. При этом я никогда даже и не ждала от него таких же слов в свой адрес. Я знала, что он в меня не влюблен.       И когда на восьмом свидании мы остановились около отеля, мне не хотелось идти туда лишь по одной причине — чем быстрее это начнется, тем быстрее закончится. Я не смогу остановить время, чтобы еще разок полюбоваться на звезды с ним. Но взгляд этих зеленых глаз ломает очередное препятствие во мне и я соглашаюсь стать его.       Я часто сталкивалась с мнением, что лишаться невинности это больно. Но какая она именно, эта боль, я не знала. Согласитесь, если бы знала, то уже и не была бы невинной. Так что, вооруженная этой информацией, я стискивала зубы и терпела. «Дальше будет лучше, в следующий раз мне понравится» — твердила я про себя, чувствуя толчок за толчком, приносящий адскую боль, от которой хотелось закрыться и сжаться. — Расслабь тело, — слышала я его голос у самого уха, и эти нотки с хрипотцой давали мне сил. Это же Марк! Мой любимый Марк Хейг. Человек, в которого я влюблялась раз за разом на протяжении нескольких лет. Я погружалась в эту любовь, как в пески пустыни. Добровольно тонула, так как сопротивление было бесполезно — песок затянул бы еще быстрее. А со дна песков всплыть не так легко, как со дна моря. Я погружалась в эту любовь, без шанса на свободу. Он заполнял мое сознание, мои легкие, и без мысли о Марке я не могла жить. Просыпалась, думая о нем, засыпала, мечтая о нем, скидывая фотографии в соц.сети, думала о том, что подумает он, отращивая волосы, желала нравиться ему или, как минимум, не выглядеть уродкой в его глазах, училась хорошо, чтобы не дай Бог мама не поругала меня при нем, покупая новую вещь, подстраивалась под его любимый ярко-синий цвет. И вот теперь я под его властью, под его обнаженным телом. Это ведь моя мечта. И если ему сейчас хорошо, то я могу потерпеть и боль. От этой мысли становилось теплее… До тех пор, пока я не оказалась за дверью номера, в холодном коридоре. Ведь минуту назад мы были вместе, а потом он выгнал меня, просто взяв за руку и швырнув в коридор, напомнив про предательство брата.       Дрожа всем телом, сгребая в кучку свои вещи, я все еще не могла поверить в произошедшее. Как? Я, конечно, понимала, что я ничто, что он меня не любит, что это все ненадолго. Но не вот так же? Не ради же мести Джеймсу? Неужели я настолько непривлекательна, что даже игрушкой мне не суждено было быть? Лишь орудием мести? А как же мои чувства? Я не про любовь, а про простые человеческие чувства. Как же наша псевдодружба и знакомство на протяжении стольких лет? Как можно плюнуть на все это? Ради Марни? Неужели я хуже всех тех девушек, что побывало в его постели, что именно я должна была пережить это оскорбление? Неужели моя личность — Элис Гиббс — настолько не имеет краски, что я представляю из себя лишь один из нервов Джеймса Гиббса, на который можно надавить, чтобы пораздражать старого друга?       Стучаться в закрытую дверь и унижаться еще больше я не видела смысла. Сгорая со стыда и дрожа от холода и потрясения, я кое-как натянула свою одежду, а затем, пошатываясь на ногах, вышла на улицу. Я бы очень хотела бежать сильно и быстро, подальше отсюда. Но сил хватало лишь на небольшие шажочки, придерживаясь рукой за стену. Благо денег в сумочке хватило на такси, чтобы доехать до дому. Повезло и в том, что в доме никого не было. Джеймс, скорее всего, веселился где-нибудь с Марни, ведь она это умеет. Отец пропадал на работе, как и мама, оставшаяся в доме своих работодателей.       Заперевшись в ванной комнате, я разбавляла воду из-под душа своими слезами. Горячие капли приятно согревали дрожащие плечи, при этом больно обжигали нудящую промежность, из которой тоненькой струйкой текла кровь. Глядя на это, я еще больше чувствовала себя куском мяса, а не человеком. Точно также кровоточило и в груди, где-то под ребрами, слева. Я чувствовала дикую обиду, боль и ненависть. Ненависть к себе. Потому что даже сейчас, испытав это унижение, я не могла перестать любить Марка. Если бы несколько дней назад кто-нибудь мне сказал, чем закончится восьмое свидание, я бы вновь согласилась на все это, лишь бы немного побыть с Хейгом. Я плакала, потому что мне никогда теперь не быть с ним, и это настолько точно, что даже мечтать об этом будет трудно. Если только в какой-то альтернативной реальности?       Стоя под струями воды, я не старалась стереть с себя прикосновения рук, как это делают в книжках жертвы насилия. Я воспроизводила в памяти его руки, такие же горячие, такие же беспощадные и отдающие болью там, внизу живота. И ненавидела себя за то, что я такая вот бесхребетная тряпка. — Не могу! Идиотка, идиотка! — врезалась я ладонью в холодный кафель. Странно, сколько бы ни текла горячая вода, кафель все равно был прохладным. Эта мысль так увлекла меня, что я примерно час изучала скользкую поверхность, рисуя по ней пальцем автоматизированным движением буковку «М». *** — Спасибо, — кивнула я брату и вышла из его машины. Поправив на носу солнцезащитные очки, я направилась к воротам «Дома Шершней». Девочка Элис Гиббс никогда никого не интересовала, и даже если бы я не прятала за черными стёклами свои красные, на это никто не обратил бы внимания. Никто, кроме Джеймса, поэтому я сегодня сделала выбор не в пользу оптических. Повернувшись, я помахала брату, и он отъехал, помчавшись вперед по двадцать третьей авеню.       А я перестала геройствовать, сняла с лица улыбку жизнерадостной дурочки и позволила себе прихрамывать от боли, которая почему-то отдавала еще и в поясницу. Но не успела я проковылять и двух метров, как почувствовала сильную хватку на своей руке чуть выше локтя. Оглянувшись, я увидела злые зеленые глаза. Потянув меня за руку, он оттащил меня обратно за ворота школы, в сторону небольшой аллеи, усаженной деревьями. За одним из которых мы и притормозили. — Какого черта? — злобно спросил хрипловатый голос. — И тебе доброго утра, — как можно горделивее гавкнула я. Хорошо, что мои глаза скрыты за очками, иначе Марк вновь прочел бы в них не гордость, а щенячью преданность беспородной сучки. Какая ирония, однако! — Я, кажется, тебе вчера ясно дал понять, в чём состоит твоя функция. В чём же дело? — сощурив глаза, спросил Хейг. — Неужели ты действительно думал, что я сделаю это? — Ты сделаешь это! — ткнул он в меня пальцем. — Нет, — покачала я головой, никак не планируя посвящать брата в историю своего унижения, как это запланировал Марк. Я прекрасно понимала, что Джеймс пойдет драться с Марком. И в этот раз они вцепятся друг в друга насмерть. Разве я хочу, чтобы кто-то из них пострадал? Разве я хочу крови? Нет, я все еще слишком люблю их обоих, несмотря на те поступки, что они совершают. — Скажешь, — уверенно кивнул он, сложив руки на груди. Будь проклята эта его футболка, так красиво сидящая на его торсе, эти черные волосы, прядями падающие на лицо, эти тонкие губы, ухмыляющиеся так обольстительно. Я вновь ненавидела себя за то, что всё еще любуюсь им. — Или что? — с небольшой задержкой ответила я, словно у меня глюканул вай-фай. — Или я афиширую в сетях твои пикантные фотографии. Напомнить? — словно в замедленной съемке, он потянулся за телефоном, который был в заднем кармане узких джинсов.       Я отвернулась, не желая смотреть на экран, так как прекрасно знала, что там. Мои фотографии неглиже, которые я высылала лично, чтобы хоть как-то украсить жизнь тосковавшего Марка. — Хорошо, — процедила я сквозь зубы. Марк развернулся и ушел по-английски. Гиббс — фамилия, которую я опозорила.