Больно любить тебя

      Стоило ли оно того?       Этот вопрос сверлил мой мозг не давая спать, как ноющий зуб. Лишь в те моменты, когда мы с Марни страстно срывали друг с друга одежду, это чувство совести, сверлящее мое сознание изнутри, исчезало. А потом, когда все кончалось, и мы голые лежали бок о бок как сейчас, вместе с никотиновым дымом, в мой мозг вновь вгрызались челюсти этого чувства вины. И почему у совести зубы не выпадают?       Перевожу взгляд на Марни. Ее веки прикрыты, скрывая от меня взгляд светло-голубых глаз, стройное тело расслаблено, неприкрыто, и ей комфортно. Между тонкими пальцами зажата дымящаяся сигарета, а ее волосы цвета шампанского разметались по подушке.       Я влюбился в нее не сразу, хотя захотел с первой же секунды. Она была яркой, эффектной, эпатажной, с нескрываемой сексуальной энергетикой. В тот вечер, когда мы познакомились, она предпочла не меня, а моего лучше друга. Это одновременно расстроило и не удивило меня. Это же Марк — любимчик девушек и жизни.       Да, мы с ним не девушки, чтобы состязаться во внешности, и я сразу могу сказать, кто из нас двоих симпатичней. Конечно же, это Хейг. Сложилось так, что и денег у его отца во много раз больше, чем у моего. Машина у Марка появилась раньше и лучше, чем у меня. Ему подарили новую машину, как только мы перешли в старшие классы. Мой же автомобиль мне подарил отец, когда купил новый себе. Шевроле был подержаным, но я всё равно был очень рад. Ему было уже тринадцать лет, когда он перешёл в мои руки. Ведь когда он только появился в нашей семье, мне было ещё семь. Учился водить я как раз-таки за этим рулем, и фары разбивал лично. Именно тогда отец решил купить себе новый автомобиль, оставив шевроле на мое растерзание. Однако, с тех пор как этот автомобиль стал моим личным, я стал обходиться с ним более аккуратно и бережно. Потому что знал, что ещё один автомобиль мне никто не подарит, чего не скажешь о Марке, который получил новое авто с поступлением в университет.       И дом у него больше, чем наше гнездышко. Куда ты ни ткни, я всегда занимаю вторую ступень. Я всегда ниже, чем он. Возможно, парень не виноват в том, что оно вот так вот сложилось и идет. Но он никогда и не задумывался о том, а какого же мне? Хотя, он и не обязан думать. Но я не думать не мог. Эта обида копилась во мне. Не в первый раз было такое, что девушка понравилась обоим, а досталась она Марку. Бывало и хуже — девушка понравилась только мне, а соблазнил ее Хейг, несмотря на то, что у него вроде как есть половинка. Ссориться из-за самок мы не собирались, все обращалось в шутки и стёб. Но осадок оставался. Как и в тот вечер, когда Марни сидела в моем доме, а трахать её пошел Марк. Она тогда ведь не сказала конкретных слов ему или мне. Улыбнувшись нам обоим, она поднялась со стула. — Мне нужно в туалет, — весьма самобытно призналась девушка, и направилась к лестнице. Марк встал следом, сказав мне: — Она, скорее всего, ждет меня.       Он допил колу, разбавленную водкой, и пошел за ней. А она, видимо, не отказала.       Что же, не в первый раз я вижу эту схему, переживем! — и опрокинул в себя остатки алкоголя.       Но в этот раз все пошло по-другому. Хоть и я, и Марк отнеслись к Марни как к девушке «на один день», расстаться с ней не получилось, так как Кокс дружила с моей сестрой. Хочешь не хочешь, она приходила в наш дом, и мы все сталкивались вновь и вновь. Хейг привязывался к ней, сделав ее своей девушкой, с которой они вместе ходили на вечеринки и в клубы. Я же привыкал к ее присутствию, наблюдая за их романом с первых рядов. Она была такой веселой, озорной, много шутила, выдумывала — зажигалка. Рядом с ней невозможно было грустить и задуматься о своих проблемах. Она была лекарством от хандры, которая всегда угнетала меня.       Если Марк жил свободной жизнью, выжимая из своей молодости максимум, то я себе позволить такого не мог. Я знал, как трудно родителям, старался им помогать и не огорчать, опекал младшую сестру. Да, она уже не маленькая девочка, которую я когда-то поил лекарством, кормил с ложечки и вытирал салфеткой сопли. Но именно то, что я ухаживал за ней в детстве, оставило на мне эту печать «материнского инстинкта». Сейчас же я просто подвозил ее до школы, напоминал принять лекарство, и отгорождал от всего плохого. Элис, она же из другого теста. Словно из другой эпохи, и ей нужно было родиться века два назад. Она непорочна, как современные девушки, она не имеет плохих привычек, и до нее не доходит пошлый юмор, пока не объяснишь, в чем соль.       А вот Марни Кокс ее полная противоположность. Плюс и минус. Притянулись. Возможно, Марни значила для Элис куда больше, чем Элис для Марни. Возможно, мне даже не нравилось, что моя сестра дружит с такой оторвой. Но запретить я не мог по одной лишь эгоистичной причине — оторва была спасительным кругом в той повседневности, под грузом которой я тонул. В свои двадцать я устал как мужчина, достигший кризиса среднего возраста. Я прекрасно был осведомлен о денежных проблемах и долгах нашей семьи, поэтому старался работать и при этом скрывать всю правду от Элис. Я прекрасно знал, что между мамой и папой в последнее время творится что-то неладное, и всеми силами старался их обьединить, помирить, при этом вновь не впутывать Элис. Помогал как мог, морально и физически. Старался не показывать, как эта карусель дом-работа-учеба-семья выматывает меня. При этом я старался успевать за друзьями, и никогда не показывал им, какого же мне на самом деле. Почему я это делал? Может потому что не хотел получить клеймо изгоя?       И лишь при Марни меня отпускало. Почему? Потому что она чувствовала больше, чем кто-либо из моих друзей. Она замечала усталость, и могла поинтересоваться не для галочки. Ее веселый смех расслаблял, ее прекрасное тело распаляло, и я забывал обо всем. Я забывал, что Марк мой лучший друг, и позволял себе флиртовать с ней. Я не задумывался о том, а что же будет дальше? Просто принимал знаки ее внимания и отвечал ей взаимностью, с каждым разом все глубже переступая через ту невидимую грань дозволенного. Марни была для меня глотком свежего воздуха, кнопкой паузы для моих проблем и я не прогнозировал в эти моменты будущее, я не зацикливался на том, как долго пробудет с ней Марк, как долго Кокс будет со мной, или волнует ли меня ее брат и слухи о нем? Мне было все равно. Мне было хорошо. Эгоистично. Я знаю. И от этого еще хуже.       Но сейчас, когда Хейг все знает, к моим душевным терзаниям прибавилось еще одно. Меня постоянно преследовало чувство вины, и даже Кокс, находящаяся рядом, не могла избавить меня от этой разъедающей созание мысли.       Стоило ли оно того?       Мне было страшно признаться себе, но я знал ответ уже тогда, когда Хейг бил меня, а я хотел еще и еще, так как в этот момент чувствовал освобождение. Я все еще хотел бы, чтобы Марни была моей. Но не так, не таким образом. Хотелось бы отмотать время назад, завоевать ее до того, как она станет девушкой Марка. А главное — не потерять лучшего друга, который не кидал меня и продолжал дружить тогда, когда все мальчишки отворачивались от меня, просто потому что я везде таскал за собой больную сестру и не имел такого же красивого велосипеда, как у других. Марк был избалованным мальчиком, но никогда он не ценил людей за их деньги. Наша дружба была духовной, и мне чертовски её не хватало. Да, он не знал, как вымотан я за последнее время, но лишь потому, что я не жаловался. Я влюбился в его девушку, потому что только эта легкомысленная оторва оказалась настолько внимательной, чтобы заглянуть в душу человека и понять больше, чем другие.