Больно любить тебя

      Узкая комната, оборудованная под кухню плохо освещалась этой лампочкой оранжевого цвета. Но если вкрутить лампочку побольше, то мы не потянем чек за электроснабжение.       Ложка за ложкой, капля за каплей и миска с противной кашицей наконец-то опустошалась. Можно было бы завтракать и повкуснее, например, как дома у Гиббсов или же Хейга, но наших денег хватило бы только на три таких завтрака, а в месяце дней ровно в десять раз больше, и зарплату маме выдают лишь раз в этот поганный месяц. Да, отец выплачивал нам алименты, но их ни на что не хватало. Брат же наконец доедал, и это не могло не радовать — уши отдохнут от этого противного чавкающего звука. Чем там причмокивать-то, одна вязкая субстанция!       Скривив губы в омерзении, я скинула миску в раковину, вытерла капли остывшей каши со стола. Глянула на брата, сложила салфетку пополам, и чистой стороной вытерла его рот. Чтобы проделать все это, мне даже не понадобилось вставать со стула, так как кухня была слишком маленькой.       Глянув за окно, я перевела взгляд на старенькие часы. Джеймс немного задерживался, а мне не хотелось ехать в школу вместе со всеми в этом желтом автобусе. Он все-таки предназначен либо для учеников средних классов, либо для лузеров. А ученикам старших классов, вроде меня, надлежит приезжать в школу на автомобиле. Даже если нет своего, то лучше пусть кто-то подвезет, чем тащиться в школьном автобусе.       Я знала, что Джеймс имеет привычку подвозить Элис. Меня это даже умиляло, и вызывало некую тоску. Вряд ли мой брат когда-либо станет для меня таким, будет опорой. Но я не соглашалась ехать с Джеймсом, если он подвозил Элис, несмотря на то, что мы с ней учились в одной школе. Я не хотела, чтобы она видела мой дом, которого я стыдилась. А сама Элис, видимо, после всей этой грязи со мной, Джеймсом и Марком, не хотела ехать со мной в одной машине, несмотря на то, что я приобрела официальный статус девушки её брата. Элис, ранняя пташка, вставала раньше нас и уезжала на автобусе, что для нее в ее рамках мировоззрения не было стрёмным. Что и неудивительно. Поэтому-то она и не была популярной, так как являлась слишком посредственной, простой. Возможно, она могла себе такое позволить. Возможно, она не слишком зависела от мнения окружающих и была настоящей, такой какая есть.       Я же себе такой роскоши позволить не могла. Я не могла показать людям свой реальный статус. Я не могла признаться в том, кто я есть на самом деле. Я не могла скинуть с себя маску популярной девочки даже тогда, когда была одна, сама с собой. Я не могла, потому что не хотела быть той, кем являюсь на самом деле. Я всегда бежала от этой реальности, и оказавшись дома, желала быстрее уйти, чтобы не видеть эти обшарпанные стены, застиранные шторы, колотую посуду и старый телевизор. Мне не нравилась ни моя мать, которая работала днями и пила ночами, мне не нравился мой отец, который бросил нас так давно, что я уже не помню его лица, мне не нравился мой брат, из приоткрытого рта которого вечно капала слюна, тянущаяся длинным канатиком. И я всегда сбегала из этих стен. Подальше. С кем угодно, куда угодно, как угодно. Лишь бы подальше. А оказавшись здесь, давала себе клятву: моя жизнь будет другой! Я буду богаче, у меня будет любящий мужчина!       Иногда я задумывалась над тем, а правильным ли путем я иду к своей мечте? Ведь до сих пор у меня не получается сконцентрироваться на одном мальчике, я перескакиваю с одного на другого, и не могу найти тормоза. Что не так? И порой я догадываюсь об ответе. Я боюсь. Боюсь, что если вдруг кому-то откажу, меня перестанут любить. А мне так хочется, чтобы меня любили, чтобы меня все любили, чтобы я всем была нужна. Это трудно объяснить, потому что я сама толком не знаю причину, но мне нужно быть в центре внимания, чтобы чувствовать себя нужной, живой. Я не могу отказать в чем-либо, потому что боюсь, что ко мне остынет интерес. Именно таким путем я выкурила свою первую сигарету, выпила свой первый пластмассовый стаканчик текилы, именно так я в первый раз отдалась мальчику, попробовала «колёса». Но я не знаю, когда же будет последний раз, и будет ли значить он конец плохой жизни или моей жизни в целом?       Порой мне хочется, чтобы кто-то взял меня за руку, вывел на свет, сказал, как надо жить. Ведь по-другому я не видела.       Однажды, мне показалось, что я нашла такого человека. В первый раз, когда мистер Липман поймал меня с сигаретой, я очень сильно испугалась. Думала, дойдет до директора, тот вызовет мать, которая дома меня как следует побьет. На этом она поставит галочку, что выполнила свой долг. Но мистер Липман просто потушил сигарету, бросил в урну и пригласил в кабинет. Там начался диалог. Без криков, без унижений. Я не знала, что бывает и так. Это открытие очень вдохновило меня. Меня стало тянуть к мистеру Липману. Появился странный фетишизм, сделать что-то плохое, и проверить его реакцию. Будет ли он орать? Я словно все еще сомневалась в каком-то подвохе. Но он вновь не орал, когда забрал у меня пол литровую бутылочку алкоголя. А мне хотелось, чтобы он снова поговорил со мной своим тихим голосом, погладил по голове. Это так успокаивало, словно я нашла что-то давно потерянное. И я искала его, учителя истории, чтобы пообщаться. Неважно о чем. Лишь бы в эту тихую гавань.       Но, видимо, мы с ним друг друга неправильно поняли. Я никогда не имела и мысли соблазнить его, несмотря на то, что он имел относительно молодой возраст. Особенно если сравнить с остальным преподавательским составом, то его тридцать пять было совсем ничтожным. И тем ни менее, преграда в (почти) двадцать лет, а так же обручальное кольцо на его безымянном пальце не пробуждали во мне интерес к нему, как к чему-то более привлекательному, чем учителю. Это кольцо всегда успокаивало меня, этот возраст давал мне возможность доверять. Я раскрывала перед ним все тайны, признавалась, что не хочу возвращаться в дом. Он обнимал меня, успокаивал, а потом что-то пошло не так. Его руки гладили меня как-то по-другому, и я была знакома с этими ощущениями. Меня так уже гладили в машине на заднем сиденье, когда я очередной раз не торопилась домой. — Мистер Липман? — осторожно спросила я. — Все будет хорошо, — прошептал он, и мне казалось, что он сам себя не слышит.       Страх сковал мое тело. Я не хотела этой близости, но было что-то еще. Я боялась, что если откажу ему, то потеряю свою тихую гавань, что он больше не будет со мной общаться. Я боялась, что он разозлится на меня и выдаст все мои секреты: и та сигарета, и та бутылочка, и всё то, что я лично рассказала.       С меня сползала моя юбочка, а я стояла не шевелясь. Мне были противны его прикосновения, потому что я никогда не думала об этом мужчине в таком ключе. А он всегда думал обо мне вот так? Ведь я — Марни Кокс — презрение всех учителей, ненависть девчонок, желание парней. Марни Кокс — девочка легкомысленная и недалекая, девочка, за которую никто спрашивать-то не будет.       Когда в меня вошли его пальцы, я окончательно осознала, что не хочу этого. — Не надо, — прохрипела я. — Тебе же нравится, — убеждал он меня в обратном. — Я не хочу, — помотала я головой. — Не строй из себя пай-девочку, мы оба знаем, что ты за шлюшка. Вся школа знает.       Взяв свои вещи, я выбежала в коридор. Видимо, я опоздала со своим решением, и действовать надо было не доводя до этого момента. Но здравый ум тогда был вне зоны действия, а логика поражена неким вирусом. В итоге всего этого состоялся суд. Его бы и не было, если бы голую меня не увидела миссис Коуп. Я бы промолчала, нежели выносить все это на обозрение.       Мистера Липмана засудили. Его жена проклинала меня, сучку, спровоцировавшую все это. Моя мама решила, что на этом можно срубить денег и судиться за моральный ущерб.       Мораль. В школе я стала проституткой, к которой только за этим и подкатывали все, кому не лень. Я признаюсь, что до этого случая я была далека от примера для подражания. Но не было этих перешептываний за спиной, осуждающих взглядов. Теперь же каждый из учеников и даже преподавателей был уверен, что я виновата в том, что хорошего человека посадили. Ведь Марни Кокс — шлюшка. Такие не могут быть изнасилованы, они сами дают повод. Такие всегда готовы, и вообще не знают слова «нет».       Я и сама стала верить в это, и стала умолять маму переехать хоть куда-нибудь. Лишь бы снова бежать. Ведь это как всегда являлось для меня приоритетным решением проблемы. Мама, к моему удивлению, согласилась быстро. Видимо, и ей на работе приходилось несладко, так как обо мне писали и в местных газетенках.       А потом мы переехали. Канзас-Сити. Новое место, новые знакомства. Шанс на новую жизнь. Но жить по-другому я же не умею, — поняла я позже.       В школе я сразу приметила несколько тихонь, с которыми могла бы подружиться. Почему тихони? Потому что я боялась популярных девочек. Боялась, что кто-то узнает настоящую меня, мою семью. А в школе я могла быть кем угодно. Королевой эпатажа, популярной красоткой, веселой оторвой, высокомерным гламуром, сгустком пафоса. Корона из дерьма, но главное — чтобы никто не догадывался.       Мой выбор пал на Элис. И большой вклад в это внесли мальчики, которые подвозили ее до школы. Я видела их, Марка и Джеймса. Хотя тогда еще не знала их имен, но уже знала, что зеленоглазый, который симпатичнее и имеет машину подороже, будет моим. Парни были постарше меня, но не настолько, чтобы я отказалась от них.       И мой план ожил. Я стала тусить с ними, удивившись, что в самой тусовке Элис-то и нет. Хотя, куда такой тихоне? Она прилежная пай-девочка, неиспорченная, как я или Марк. Ведь Хейг был воплощением порока. Бунт в кожаной куртке, красавчик без тормозов. Мне правда было с ним интересно, но я понимала, что в дуэте мы идем на дно. Тонем визави, захлебываясь в нирване. Обкуриваемся до посинения и бесимся на магистрали.       Джеймс же был другим. Умным, всему знал меру. Он был как мистер Липман, голос разума, который мог бы меня спасти. И меня вновь потянуло в тихую гавань.       Моя эгоистичная персона не переставала при этом любить Марка — признаюсь, что чувство любви у меня весьма своеобразное — и я бегала от одного к другому, каждый раз обещая себе, что эта ночь с Марком последняя, что вот в этот раз я скажу ему правду. Однако, вновь боялась того, что кто-то меня разлюбит. Разлюбит Марк. И я вновь молчала.       А правда не заставила себя долго ждать. И Марк все равно разлюбил. Но я не успела сказать ему правду сама. Хейг увидел меня в комнате Джеймса, и грохнулись камнем все точки над «i». А я вновь припечатала себе статус шлюхи, и ничего не могла с этим поделать.       Парни орали, Марк бил все вокруг: мебель и Джеймса. А я сбежала. Я же привыкла сбегать от проблем и всего того, что давит. Я всегда боялась взглянуть правде в глаза, и сей раз не стал исключением.       Мальчики поссорились, я же осталась в своей тихой гавани, но скучала по Марку. Джеймс был и есть моё спасение, и я намерена цепляться за него, чтобы не потерять себя окончательно.       Хрюкнув, Мэтью вернул меня в реальность. Я забрала у старшего брата стакан воды, с которым он баловался, и вновь бросила взгляд на часы. Чтобы убить время, я решила посерфить по своим виртуальным страницам.       Как гром среди ясного неба, я увидела последние фотографии, опубликованные никем иным, как Элис Гиббс. От неожиданности я так резко дернулась, что опрокинула стакан воды. Мэтью нашел это забавным и стал смеяться, я же вскочила, чтобы вода, скатывающаяся по краям скатерти, не намочила меня. Бросив тряпку на лужицу, я быстро вернулась к телефону. Торопливо изучала снимки Элис в стиле «ню». Это было так необычно, видеть обнаженной нашу тихоню. Что на нее вдруг нашло? Количество лайков под фото росло на глазах. Интересно, а Джеймс видел это? Как он позволил? Насколько я успела заметить, как брат он был немного строгим, и она его слушалась. Как он отреагировал? Что сподвигло её так поступить?       За окном засигналил автомобиль и я, прихватив сумочку, выпорхнула из дому. Старенький шевроле темно-синего цвета ждал меня. За рулем был Джеймс и выглядел как обычно. С легкой грустью и задумчивостью, присущей ему с момента ссоры с Марком. Грустен, но спокоен. По Джеймсу было видно, что он с утра не обновлял ленту новостей на своих страничках. Автомобиль тронулся с места, мне же не терпелось доехать до дома Шершней, и расспросить Элис на правах бывшей и единственной подруги.

***

      Уже в коридоре я заметила некое оживление. Все заглядывали в телефон и показывали друг другу экран. И что-то мне подсказывало, что это фотографии Элис Гиббс.       Залетев в кабинет, я присматривалась к месту, где обычно сидела эта одинокая девушка. Но ее было не разглядеть из-за толпы. Вокруг нее вились наши мальчики, а она, воткнув в уши наушники, что-то читала в учебнике. — Привет, подруга, — обратилась я к ней, присев за предпоследнюю парту.       Она подняла на меня взгляд своих светло-карих глаз. — Давай заглянем правде в глаза. Я никогда не была для тебя подругой, — легко и непринужденно ответила она.       Да что с ней такое? Что за амплуа она примерила? — Эй, Кокс, подвинься, — услышала я голос парня над головой. Если не ошибаюсь, то это Кевин Хоуп. — Элис, привет, — сразу же улыбнулся он моей «подруге». — Можно тебя на минутку?       Я, почувствовав себя лишней, встала со стула.