Больно любить тебя

      Отдаляясь от Хорнетс Хай, я шла по аллее парка, где было достаточно наших учеников, узнаваемых по типичным желто-синим курткам, выполненными в тон нашего логотипа — мускулистого шершня.       Вчера, когда Марк в этом же парке пригрозил мне моими обнаженными фотографиями, я поняла, что по-любому опозорила свою фамилию. У меня было два варианта: пойти и все рассказать брату, как этого и хотел Хейг, или же молчать и ждать, когда парень сам покажет фотографии и расскажет все Джеймсу. Оба эти варианта имели один исход — Марк и Джеймс сцепятся. Это будет драка, которая будет продолжаться до тех пор, пока один из них не упадет без сознания, ибо ни один не уступит. Они вгрызутся в глотку друг другу, и никто не сможет их остановить. Я прекрасно понимала, что этого и хотел Марк — любовь всей моей жизни. Он хотел показать Джеймсу, как же больно от предательства. Он хотел набить ему морду и расходовать свой гнев, который пожирал его изнутри изо дня в день.       Именно поэтому я выбрала третий вариант. И если при первых двух весь мой стыд и срам остался бы только между мной, Джеймсом и Марком, то путь, который выбрала я, опозорил меня общественно, перед всеми, кого я только знаю.       Но это цена за мою глупость. Я не хочу чтобы из-за моей необдуманной страсти проливал свою кровь Джеймс, отстаивая мою честь, которую я лично закопала в глубокую яму.       Опубликовав фотографии на всех своих страничках, я подготавливала себя к моральной атаке своих одноклассников, которые будут издеваться надо мною. Но… Всё оказалось иначе. Не было никакой атаки. Не было того негатива, к которому я готовилась. Да, подшучивали, что-то из ряда «в тихом омуте…». Да, девочки перешептывались. Но, к счастью, не было никакой травли. Наоборот, на меня обратили внимание. Особенно мальчики. Я, конечно же, отдаю себе отчет в том, что это внимание есть ни что иное, как желание поиметь меня, и не собираюсь терять голову и бдительность. Но это внимание даже как-то подняло мне настроение, учитывая то, что я пережила за последние дни.       В этот момент — когда ко мне стал подкатывать Кевин Хоуп — я решила, что это станет отправной точкой, толчком в моей жизни! Я изменю ее, изменю себя. Пора прекращать быть нытиком, найти себя и встать на ноги. Я такая же как все. Я всё могу! Перемены будут не только в моем внутреннем мире и восприятии себя, но и в моем образе.       И в первую очередь я намерена найти себе работу. Хоть какую-то. Это поможет мне отвлечься мыслями от Марка, а также заработать денег, за счет которых я произведу метаморфозы с внешностью. Я понимаю, что высокооплачиваемую работу мне не найти. Но многого мне и не надо. Всего лишь покупать одежду и косметику. Я же не содержу дом или ребенка.       И так, кем я могу работать, будучи еще ученицей старших классов? Я могу быть продавщицей, уборщицей, официанткой, выгуливать собак, даже мыть машины или сидеть с детьми. Но последний вариант образно делал меня ближе к моей маме, а я почему-то этого не хотела.       Имея перед собой четкую цель, я направлялась к киоску, в котором намеревалась купить газету объявлений. Но меня сбил с мысли резкий звонок. Вынырнув из своих мыслей, я наконец сообразила, что это мой телефон. Звонил мой брат. — Джеймс, меня сегодня забирать не надо, я сама доберусь, — буднично ответила я. Мы часто сразу приступали к делу, оставляя в сторону всякие «привет», «как дела». Я знала в какой час ради чего он звонит. Но в этот раз просчиталась. — Какого черта? — раздраженно рявкнул Джеймс. Я даже трубку от уха отстранила.       Мозг быстро соображал. В какой-то момент даже подумалось, что он знает о Марке. — Что это за фотографии? — поторопил меня брат, оказав услугу. Иначе начни я оправдываться из-за Марка, то случилось бы как раз то, из-за чего я и скинула фото.       Фотографии. Точно. Он только сейчас их увидел. — Джеймс, я уже взрослая девочка, и могу сама решать, что я публикую. О’кей? — Ты не думала о том, что мне неприятно будет это видеть? Ты не думала о том, что будет с родителями?       Говорят нападение — это лучшая защита. Если я сейчас начну мямлить и оправдываться, это ни к чему не приведет. Я просто удалю все опубликованные снимки и буду прятаться от стыда в комнате. А ведь изначально так я всё это и планировала.       Но мне же теперь предстоит перевернуть весь мир? Ну, или по крайней мере мир Элис Гиббс. Поэтому, набрав в легкие побольше воздуха, я резко ответила: — Ты не думал, что мне будет неприятно, когда ты со своим другом поочереди трахаешь мою подругу? Когда вы лишили меня моей единственной подруги? Ты не думал, что я собственно часто вижу твои полуобнаженные фотографии и как-то живу с этим, как видишь, не сдохла? Родители? Ты всегда делаешь что-либо, исходя из того, чтобы угодить им? Им и на сей раз не обязательно знать подробности из жизни своего отпрыска, только теперь касательно меня. Может теперь настала твоя очередь прикрыть меня перед ними? — Элис… — В голосе брата вибрировал шок. Я сама была в шоке от себя. Не знала, что могу так. — Я не узнаю тебя, — признался брат. — То, что ты не узнаешь, не говорит о том, что сказанное мною не правда, — еще одни слова, которые вылетели из моего рта прежде, чем я успела подумать, я ли это? Скидываю звонок, считая, что он окончен.       Передо мною киоск, который видится мне как оазис в пустыне. Я вынырну из своих песков. Очищу легкие.       Свежая хрустящая бумага в руках придает уверенности и сил. Во мне столько решимости и энергии, что кажется, будто я могу покорить вершину горы или же проломить ее насквозь.       Присев в парке на свободную скамью, вынимаю из сумки ручку, и обвожу ею подходящие объявления. А мысли снова ускользают в том направлении, против которого я так тщетно пытаюсь выстроить барьер. Марк. Как он отреагировал, увидев мои фотографии? Да, он их уже видел, причем самый первый. И судя по тому, как он вышвырнул меня в коридор отеля, эти фотографии не вызвали в нем восхищения в тот вечер, когда я их ему отправляла. Это всё было частью его плана. Но просто очень интересно узнать, отреагировал ли он на мой поступок? Была ли хоть какая-то реакция? — Идиотка, — рычу сама на себя сквозь стиснутые зубы. Всю жизнь делая что-либо, я думала о том, а что подумает Марк? И я это делаю вновь и вновь, даже после того, как он унизил меня. Унизил и еще пытается это осветить перед моим братом! — Ненавижу! Ненавижу себя! — повторяю слова, не обращая внимания на прохожих, что косятся на меня.       Истерика заканчивается также внезапно, как и началась. Размазываю влагу по щекам, достаю телефон в решимости обзвонить вакантные места.       На экране значится одно новое сообщение. Не дав даже возможности сформулироваться этой мысли — «а вдруг Марк?», давлю её, как таракана тапком. Почему я жду его каждую минуту? Стоп, истерика. «Ну что, ты согласна?», — написано в сообщении.       Это Кевин. В школе, после вступительных комплиментов, он спрашивал, не хочу ли я с ним пойти на вечеринку? Я дала уклончивый ответ, что-то вроде «подумаю». И мне казалось, что моя кислая рожа выражает отказ, а обещание подумать — это завуалированное культурное нет. Но парень был настойчив и уже звонил. Телефон дрожал в моей руке, а я не торопилась ответить, так как уже сомневалась, хочу ли я сказать «нет?» Говорят, клин клином вышибают. Я ведь не могу забыть Марка, даже после всего того, что случилось. Может я просто… Не успев как следует обдумать, нажимаю на зеленую трубку. — Кевин, я согласна.       Парень еще флиртовал со мною, но я торопливо попрощалась и решилась набрать номер из газеты.