Больно любить тебя

      Пробуждение. Оно всегда бывает разным. Иногда тебя будит навязчивый звон будильника. Иногда тебе удается выспаться и организм просыпается сам. Иногда тебе ярко светит в глаза солнце, и разгоняет прочь сладкую пелену сна, подсвечивая твои веки изнутри красным. Иногда это шум твоих родных. Иногда тебя будит переполненный мочевой пузырь. Можно проснуться от холода, или даже от жары. Но сегодня мое пробуждение было иным, не подходящим ни к одному из этих вариантов. Еще никогда в жизни я не просыпалась на голос Марка. Сначала мне даже показалось, что это мой очередной сон, связанный с Марком. Так как парень не мог ранним утром быть со мной. Но его голос, повторяющий имя Марни, становился всё более реальным, по мере того как я просыпалась.       Я медленно разлепила глаза, уже чувствуя рядом с собою мужское тело. Моя голова лежала на голой подтянутой груди Марка, нога закинута на его бедро. Мы укрыты одним пледом. Резко заглянув под материю, я обнаружила, что мы в костюмах Адама и Евы. А над головой невысокая косая крыша. Когда? Как? — Марни, — еще раз пробормотал Марк.       А я сидела и смотрела, чувствуя себя полной идиоткой. Весь вчерашний вечер он лизался с Руби, ночью — с вероятностью в девяносто девять целых и девять десятых процентов — трахал меня, а во сне видит Марни. Что я чувствовала? Зло? Нет. Его не было. Обиду и боль? Да. Мне было больно. Но не только за себя. Больно за себя, так как моя любовь никогда не будет взаимной. Больно за Марка, который всё ещё не отпустил Марни. Больно за Джеймса, который чувствует вину, и страдает не меньше других.       Протянув руку, я погладила Марка по волосам. Они такие мягкие. Мне нравилось пропускать их через пальцы. — Марни…       Его ладонь потянулась к моей. Я резко отдернула руку. А Марк потянулся во сне, приоткрыл глаза и буркнул мне: — Привет.       А когда он полностью проснулся, то рассказал о событиях вчерашнего вечера или, если быть точнее, ночи. В мозг врезались слова «я был не против, ты была не против». Ну, в то, что я была не против, я верю безоговорочно. Это всегда так. Я никогда не смогу отказать Марку. Но как он был не против, если он любит другую? Как так можно? Вот смогла бы я переспать с другим, будучи болезненно влюбленной в Марка? Нет. Хотя раньше, с такой же уверенность, я могла бы сказать, что никогда не напьюсь, не накурюсь, не пересплю без отношений. Но я сделала всё это…       Стряхнув все эти мысли, я принялась за свою одежду. Желудок сжимался в голодных спазмах. Руки и ноги слегка тряслись. Так бывает, когда сахар в крови понижается. Поэтому прежде, чем спуститься вниз, я прихватила бургер. Марк натянул только джинсы, оставив торс голым. Со стыдом я заметила на его ключицах засосы, на спине царапины. Но я не помню, я ли это сделала? Может это Руби?       Взяв свою сумку, я попрощалась с Марком и направилась к автобусной остановке. Разжевывая бургер, заглянула в телефон. Я даже не удивилась, обнаружив пропущенные звонки от Джеймса и мамы. Но перезванивать не стала. Это бы означало, что я только сейчас увидела звонки, а мне нужно сделать вид, что я с утра в школе.       Когда я только проснулась в домике Марка, по времени был конец первого урока. Я планировала успеть к третьему, потратив на дорогу второй урок. Но поездка в общественном транспорте с постоянными остановками продлила путь на ещё непредвиденные полчаса. В итоге я успела к самому концу третьего, заходить на который не имело смысла.       Купив в киоске бутылку воды, в том самом, где я покупала газету с объявлениями, я запивала съеденный сухой бургер. А затем, приложив прохладную бутылку к многострадальной голове, поспешила в свою школу — Дом Шершней. В залитом солнцем коридоре ещё было пусто, и стук каблуков эхом отдавался в нем. Я зашла в женский туалет и заглянула в зеркало: под глазами размазался вчерашний черный карандаш, делая меня похожей на панду; волосы спутались после всех моих бешеных танцев, катаний в машине с ветерком и, возможно, кувырканий с Марком, которое я, к сожалению, не помню; снизу рубашка смята, как использованная салфетка. Как я могла назвать свой вид? Бомжиха на каблуках? Наркоманка неудачница (курнула всего раз, а образ уже вполне подходящий). Хотя, будем гордо именовать свой образ «гранж». Сделаем вид, что и макияж у меня в стиле гранж. Так-то!       Потерев зубы платком из сумки, вместо зубной щетки, я принялась за глаза. Пыталась стереть лишние разводы карандаша, но подлец был водостойким — продавщица меня не обманула. Полностью его удалить не удалось, но я все-таки подтерла внутренние уголки, оставив размазню на веках в качестве черных теней, а для точности контура заново подрисовала стрелки, сделав глаза куда более вымалёванными. Волосы попыталась прочесать пальцами, но в итоге собрала их в пучок на голове и закрепила обычной ручкой, за отсутствием какой-либо заколки. Чтобы замаскировать измятость рубашки, решила расстегнуть пуговицы внизу и повязать края в узел, при этом немного обножив живот. Еще разок глянула в зеркало. Проститутка. И только.       Словно барабаня по моей голове, раздался звонок. Он был слишком громким и беспощадным, заполнял всё пространство, ударялся о стены туалета, покрытые зеленой плиткой, и бумерангом возвращался на мою голову. Втянув голову в плечи, я беспомощно зажала уши ладонями.       Звонок прекратился и его сменил шум в оживленном коридоре. Подростки шумели, кричали, но если раньше я на это не обращала внимания, сейчас это всё раздражало. Я вышла в коридор и, в надежде затеряться в толпе, поспешила к кабинету географии. Но затеряться не вышло. Я стала некой белой вороной, на которую все оглядывались. Успела сто раз пожалеть о том, что вообще пришла в школу. Сплетни тянулись за мной шлейфом, и он становился всё тяжелей, сотканный из железных колючек. Держаться при этом прямо становилось всё сложней. Корона из дерьма не так легка, как могло казаться раньше. Я думала, что быть такой, как Марни Кокс легко. — О, рогатка явилась… — Какого черта она здесь потеряла, шла бы к обочине… — Соска, что надо… — Шалава… — Я бы ей вдул… — Говорят, Кевин её лишил девственности. Везёт же… — Какая нахрен девственность, она уже потаскуха… — Красотка… — Пф, вид как у алкашки… — Вроде это гранж… — Весь гранж — это нарики во главе с Куртом. — Классная жопка…       Слова полные желчи и ненависти. Эдакий черный пиар. Как и советовала Марни, я гордо задрала подбородок и шагала к своему кабинету. В уме я повторяла закон Паскаля, чтобы не разреветься прямо в коридоре. Влетев в кабинет, я заняла свое место и доставала учебник из сумки, чтобы быстрее спрятаться за ним. — Привет, — услышала я над головой. Рядом со мною стоял Кевин. Тратиться на слова я не стала и просто кивнула головой. — Может встретимся как-нибудь после школы? — Нет, — побыстрее отказалась я и вновь залистала учебник. Мне и прошлого раза хватило. От одной невинной встречи в его доме я заимела репутацию шлюхи. Я прекрасно помню, что мое положение было шатким после публикации фотографий, но статус шлюхи появился как раз после вечеринки у Кевина. Я долго думала над тем, как же это произошло? Сначала даже самого Кевина подозревала. Но потом поняла, что это его друзья. Только они видели, как я поднялась по лестнице вслед за Марком. Они видели интерес Испанца ко мне. Они видели, что привёз меня Кевин. — Как хочешь, но ты можешь передумать, — пожал плечами парень, и направился к своей парте.       На уроке я не смогла погрузиться в бездонную пучину знаний. Как выяснилось, я забыла выучить новый параграф и, отмечая на выданном учителем листке бумаге ответы на вопросы, уже понимала, что получу балл ниже среднего. Сдав свой листок, я попыталась быстро нацарапать решения задач в тетрадке по мат-анализу. Благо тему «сумма Римана» я понимала хорошо и не затруднялась в задаче разделить расстояние на короткие интервалы, чтобы провести интегральное исчисление. Но строгая миссис Макалистер не оценила моих стараний, решив, что на географии занимаются географией, а исчислениями на математике. Видимо, эта дисциплинированная женщина поняла, что я не выполнила домашнее задание по мат-анализу и сочла правильным оставить меня не подготовленной к следующему уроку, чтобы я получила свою кару. В придачу получив неприятный выговор от миссис Макалистер и, продемонстрировав своему классу пятьдесят оттенков красного, я убрала учебник обратно в сумку. — Вы возомнили, что достаточно хорошо знаете географию, чтобы изучать на ней другие дисциплины? Смею предположить, что нет, — брезгливо добавила пожилая женщина, встряхнув в воздухе листок с тестами. Смею предположить, что это был листок с моими именем и неправильными ответами. Педагог наговорила достаточно, но всё ещё не выглядела удовлетворенной. Словно, ещё не полностью испорожнилась и это доставляло ей дискомфорт. Я знала причину её недовольства. Это был мой внешний вид. Она всё сканировала мою короткую юбку, открытый живот, вымазанные глаза, высокие каблуки. Не могла она это проглотить — кость застряла поперёк горла. Я вдруг отбросила в сторону всё чувство стыда и ухмыльнулась, посмотрев на всё с другой стороны. Это было весело, черт возьми. Ну что у неё за выражение лица? — Вы посмотрите-ка, ей ещё весело! — подытожила пожилая женщина, повернувшись к нам своим горбом. — Ну, я ж не выгляжу как Вы чтобы плакать, — тихо пробурчала я под нос со злости, так как была обижена, что мне не дали дописать математику. Но моё бормотание услышали ребята по соседству. По классу прокатилось дружное бу-га-га. — Это ещё что такое? — развернулась к нам миссис Макалистер. — Другим тоже весело, — пожала я плечами.       Класс засвистел. Меня же спас лишь звонок. И если сорок пять минут назад я проклинала этот треклятый звон, стучащий по голове, то сейчас была ему безумно рада. Сорвавшись с места, я поспешила к выходу. Будут ли у меня проблемы? А что я такого сделала-то? Один разочек плохо готова к уроку? Пф, у всех бывает. К следующему разу подготовлюсь. География меня сейчас волнует меньше всего.       Как и ожидалось, на мат-анализе я получила еще один выговор. Пыталась искупить вину у доски, решив несколько задач. Мои старания оценили даже одноклассники, внимательно следившие за моей юбкой, когда я наклонялась у доски. — Достаточно, — вынес вердикт педагог, заметивший оживление в классе.       А что поделать, я и сама знаю, что выгляжу сегодня как проститутка. Даже Марни так сказала, найдя меня на крыльце школы. — Ты себе задницу-то не отморозишь, параллельно с пупком? — присвистнула она. — Кто-нибудь согреет, как и твою, — огрызнулась я. Я не понимаю, почему так зла с ней. Не понимаю, что со мной происходит.       В итоге же вышло, что и Джеймс, приехавший за нами, не оценил моего внешнего вида. — Привет, — помахала я ему, лучезарно улыбаясь. Старалась задобрить и быть милой, так как имела за душой грешок. — Где ты была ночью? — сразу же спросил он, как только я оказалась в его автомобиле. Ком застрял в горле. Он знает. Знает. Паника активирована. Мне одновременно жарко и холодно. На лбу выступил пот, все двадцать пальцев заледенели. — А я тебе разве не говорила, она ночевала у меня, — улыбнувшись, сказала Марни.       Я посмотрела в пол машины. Если подниму взгляд, то Джеймс прочтёт в них удивление куда большее, чем в его собственных глазах, так похожих на мои. Джеймс повернулся к Марни, словно не веря, что девушка могла пригласить меня к себе. Но она оказалась крепким орешком и не сломалась под его напором, отстояв свою ложь, прикрывающаю мою задницу лучше, чем моя же юбка. И только после этого шевроле загудел и мы поехали домой.